Жэнь Яоци направилась к Сяо Цзинлинь и Глупышке.
Хоть Глупышка и любила порезвиться, а порой не прочь была и поластиться, она не терпела приближения незнакомцев — исключение составляли лишь хозяева да те, кто повседневно за ней ухаживал.
Яоци и Цзинлинь еще немного поиграли с тигрицей, а когда сумерки начали сгущаться, распорядились проводить барышень в их покои. Саму Глупышку тоже пора было уводить. Тигрица, полная сил и раззадоренная игрой, уходила крайне неохотно, всем своим видом выражая недовольство.
Сяо Цзинлинь и Жэнь Яоци собирались вернуться в павильон Ланьюэ.
— О чем это Янь Ниншуан пыталась с вами толковать? — спросила Цзинлинь. Хоть она и была занята игрой, её привычка «видеть на шесть сторон и слышать на восемь направлений» позволила ей заметить попытку Ниншуан заговорить с Сяо Цзинси.
Яоци покачала главой:
— Сказала лишь, что у неё есть некое безотлагательное дело.
Цзинлинь нахмурилась и уже открыла рот, чтобы что-то добавить, как издалека донесся пронзительный женский крик, а следом за ним — яростный тигриный рык.
Подруги обменялись быстрыми взглядами.
— Плохо дело, это Глупышка! Скорее туда! — воскликнула Цзинлинь и бросилась на звук. Яоци поспешила следом.
Глупышку увели совсем недавно, и она не успела уйти далеко. Цзинлинь бегала куда быстрее, и когда запыхавшаяся Яоци наконец достигла места событий, она услышала властный окрик подруги:
— Глупышка, ко мне!
Представшая перед Яоци сцена показалась ей до боли знакомой.
Глупышка в охотничьем прыжке придавила человека к земле. Лишь услышав приказ хозяйки, она нехотя убрала когти и лениво потрусила к Цзинлинь, ласково потеревшись о её ноги.
Тем, кого придавила тигрица, вновь оказалась Янь Ниншуан.
Она уже не в первый раз подвергалась нападению Глупышки; на сей раз она выглядела не столь жалко, как вчера, и по крайней мере смогла подняться самостоятельно.
Сяо Цзинлинь смерила её холодным, высокомерным взглядом:
— Барышня Янь, позвольте узнать, что вы собирались сделать с моей любимицей?
«Любимица» как ни в чем не бывало облизнула лапу: «А-р-р-р-у…»
Цзинлинь украдкой легонько подтолкнула зверя носком туфли.
Янь Ниншуан посмотрела на тигрицу, затем на Цзинлинь и Яоци, и, закусив губу, ответила:
— Я всего лишь хотела её покормить. У меня не было дурных намерений.
На земле действительно лежал перевернутый короб, из которого вывалились куски сырого маринованного мяса. Яоци вспомнила, что Янь Ниншуан пришла в сад именно с этим коробом — выходит, она с самого начала замышляла прикормить зверя?
Цзинлинь брезгливо взглянула на рассыпанное мясо и резко отрезала:
— Барышня Янь, моя любимица не ест из рук чужаков. Вы не настолько близки с ней, чтобы предлагать пищу. К тому же, оценив ваше великодушие и отсутствие обиды за прошлое, я всё же посоветовала бы вам держаться от неё подальше. Сами видите — вы ей не по нраву.
Однако в глазах Янь Ниншуан вспыхнуло непонятное упрямство:
— Я читала книги по воспитанию зверей. Она не ненавидит меня, она просто еще не привыкла к моему запаху. Стоит только…
Цзинлинь нетерпеливо перебила её:
— Барышня Янь, боюсь, вы меня не поняли. Я знаю, что вы начитанны и эрудированны, но я не желаю, чтобы вы приближались к моей любимице. Методы из ваших умных книг пробуйте на собственных питомцах.
Цзинлинь намеренно сделала тяжелое ударение на слове «моей».
Почувствовав враждебность в её голосе, Янь Ниншуан не выдержала:
— Цзюньчжу, я не замышляю зла, а лишь хочу подружиться с ней, потому что она мне очень нравится. К тому же… разве эта белая тигрица не принадлежит господину Сяо?
Лицо Сяо Цзинлинь на мгновение выразило озарение, после чего она вновь стала бесстрастной:
— Кого вам любить — ваше дело, но она имеет право не любить вас в ответ. И еще… кажется, вы заблуждаетесь. Эта тигрица не принадлежит моему брату. Она общая собственность — моя и Яоци. Брат лишь иногда наведывается сюда, чтобы проследить, как её моют.
Янь Ниншуан не поверила ни единому слову. Она слышала, что Сяо Цзинси специально привез эту пару белых тигров из Дали. Один зверь погиб в пути, и Цзинси очень дорожил оставшейся тигрицей, порой лично её выкармливая.
Эту информацию Янь Ниншуан раздобыла после вчерашнего происшествия. Мысль о том, что любимица Сяо Цзинси слушается Жэнь Яоци и даже нападает на неё саму, была для Ниншуан невыносима. Именно поэтому она решила, опираясь на свои книжные знания, во что бы то ни стало наладить отношения со зверем. Она даже подготовила особый корм, тщательно выверив состав, но тигрица не только не притронулась к еде, но и атаковала её, стоило той подойти ближе.
Янь Ниншуан и не догадывалась, что Глупышка с малых лет росла под присмотром Сяо Цзинси и разительно отличалась от обычных диких зверей. Те книги, что читала барышня Янь, давали лишь общие, весьма поверхностные знания. К тому же Глупышку ежедневно кормили самыми отборными деликатесами, её вкус был до крайности изнежен, и она никогда не знала нужды в еде. Так что принесенное Янь Ниншуан мясо не представляло для тигрицы никакого интереса; напротив, запах самой гостьи показался ей подозрительно знакомым.
В обычное время барышня Янь была человеком рассудительным, но стоило делу коснуться Сяо Цзинси, как она становилась одержимой.
Жэнь Яоци, глядя на неё, находила помыслы барышни Янь совершенно непостижимыми: еще вчера та была напугана Глупышкой до дрожи в коленях, а сегодня как ни в чем не бывало лезет её кормить…
У Глупышки память оказалась куда лучше, чем у неё.
Тигрицу вновь увели, и Сяо Цзинлинь при Янь Ниншуан строго наказала слугам:
— Впредь будьте расторопнее. Не подпускайте к Глупышке кого попало и не позволяйте ей есть из чужих рук. Если она кого-нибудь искалечит, вы за неё своими жизнями отвечать будете?
Слуги были в полном унынии: откуда им было знать, что барышне Янь вздумается выкинуть такой фортель? Они и сами опешили, когда та внезапно бросилась кормить зверя.
Затем Цзинлинь распорядилась проводить Янь Ниншуан из сада. Перед уходом та бросила на Жэнь Яоци многозначительный, тяжелый взгляд.
Подруги вернулись в павильон Ланьюэ, не подозревая, что Янь Ниншуан и не думала смиренно сидеть в своих покоях. После ужина она вновь вышла и, тайком разыскав начальника стражи внутренних покоев, заявила, что ей необходимо видеть Тунси, доверенного слугу Сяо Цзинси.
Второй молодой господин Сяо был не из тех, с кем можно встретиться по первому требованию, и к его свите подступиться было не легче. Однако барышня Янь заявила, будто это сам господин Сяо велел ей найти Тунси. Страж, будучи человеком ответственным, решил всё же передать её просьбу, побоявшись ненароком помешать важному делу — барышня Янь всё же считалась высокой гостьей.
Поскольку днем Сяо Цзинси действительно обронил фразу о Тунси хоть это и было лишь вежливым способом отделаться, слуга не мог проигнорировать зов и вышел к Янь Ниншуан. Так слова старшей барышни Янь наконец достигли ушей Сяо Цзинси.
Тот оторвался от официальных бумаг и взглянул на Тунси:
— Она утверждает, что у неё есть тайное письмо от двора к Елюю Моци?
Тунси, склонив голову, подтвердил:
— Именно так, господин. Она говорит, что запомнила его содержание, когда заглянула в кабинет своего деда перед отъездом.
Сяо Цзинси отложил кисть на подставку и, подперев подбородок рукой, с едва уловимой усмешкой спросил:
— И она хочет заключить со мной сделку?
— Судя по всему, так и есть, господин, — ответил Тунси.
— Чего же она просит? — Цзинси вскинул брови.
Тунси помедлил:
— Барышня Янь хочет остаться в Яньбэе. Через несколько дней люди от двора отправятся обратно в столицу, и она желает, чтобы вы нашли предлог оставить её здесь.
Сяо Цзинси выслушал и промолчал, погрузившись в раздумья. Тунси украдкой взглянул на господина, но не смог прочесть в его лице ровным счетом ничего.
Спустя долгое время Цзинси спросил:
— И какой же предлог барышня Янь предлагает мне использовать, чтобы она могла остаться?
Тунси подумал про себя: «Да какой тут еще нужен предлог? Эта женщина из кожи вон лезет лишь потому, что хочет остаться вашей наложницей».
Но вслух он почтительно доложил:
— Барышня Янь говорит, что глубоко восхищается господином и желает остаться в поместье вана Яньбэя. Также она просит о личной встрече, дабы обсудить всё с глазу на глаз.
Сяо Цзинси, казалось, не был удивлен ответом, но и распоряжений давать не спешил — лишь взмахнул рукой, отпуская слугу.
— Что же мне передать барышне Янь? — не удержался Тунси.
Цзинси посмотрел на него и произнес:
— Если бы я впускал в поместье каждого, кто утверждает, будто у него в руках важная безделица, хватило бы жалованья, которое двор платит моему отцу, на прокорм такой оравы?
«Что? Двор когда-то платил вану жалованье?» — это было первое, о чем подумал Тунси, но, встретив насмешливый взгляд господина, понял: тот просто подшучивает над ним.
В итоге Тунси с великим удовольствием отправился отказывать Янь Ниншуан. Если такая неугомонная особа проберется во внутренние покои поместья вана, у барышни Жэнь в будущем голова пойдет кругом. Так что из личных побуждений Тунси вовсе не желал видеть барышню Янь здесь. Поступки этой девицы казались ему дикостью: благородная барышня из великого рода не желает возвращаться домой, стремясь остаться в Яньбэе без всякого официального статуса? Ради этого она готова предать собственный клан — это было поистине непостижимо.
Янь Ниншуан была глубоко разочарована отказом. Но она даже не могла увидеть Сяо Цзинси, и ей оставалось лишь терзаться в бессильной тревоге.
После ухода Тунси Сяо Цзинси задумчиво вертел в руках кисть, а затем велел Тунхэ позвать Тундэ.
— Пристально следи за Янь Ниншуан. Найди людей и обыщи её вещи — посмотри, нет ли при ней каких-либо писем, — приказал он. Помедлив, он добавил: — И еще… впредь не подпускай её к барышне Жэнь.
Тундэ немедленно отправился исполнять поручение и вернулся с докладом уже вечером:
— В покоях барышни Янь не обнаружено никаких подозрительных писем. Однако нашлась склянка с лекарством, на вид — смертоносный яд. Опасаясь беды, я взял на себя смелость подменить содержимое.
Сяо Цзинси кивнул, принимая сведения, и отпустил Тундэ, не проронив более ни слова.
Он не собирался больше общаться с Янь Ниншуан, но та явно не намерена была оставлять второго молодого господина в покое.
На следующий день, стоило Сяо Цзинси выйти из дома, как он обнаружил барышню Янь, поджидающую его на единственном пути. Если Сяо Цзинси не желал кого-то видеть, этот человек мог стоять прямо перед ним, оставаясь для него невидимым. Янь Ниншуан, казалось, хорошо изучила его привычки, а потому не лезла на рожон. Она просто следовала за ним на почтительном расстоянии, словно маленькая тень, от которой невозможно было избавиться.
Средь бела дня даже всемогущий Сяо Цзинси пасовал перед подобным измором. Взвесив всё, он велел привести Янь Ниншуан к себе.
— Барышня Янь, что всё это значит?
Глаза Ниншуан были прикованы к лицу Сяо Цзинси. Закусив губу, она тихо произнесла:
— Господин Сяо, у меня действительно есть то тайное письмо. Я запомнила его слово в слово и знаю, что это именно то, что вам нужно. Если вы согласитесь оставить меня здесь, я готова немедленно записать его по памяти. — Она помедлила и посмотрела на него с мольбой в глазах. — Сяо-лан, я с детства наделена даром запоминать всё с одного взгляда, вдовствующая императрица безмерно доверяет мне… Я… я готова на всё ради вас.
Сяо Цзинси даже бровью не повел.
— Ваше пребывание в Яньбэе не принесет мне никакой пользы, — отрезал он.
Янь Ниншуан в отчаянии воскликнула:
— Тогда я готова сначала вернуться в столицу и действовать там в ваших интересах, пока… пока не настанет подходящий момент для моего возвращения!
Тунси и Тунхэ, стоявшие подле Сяо Цзинси, обменялись красноречивыми взглядами. На лицах обоих застыло странное выражение — им еще не доводилось встречать столь пылких девиц из знатных родов. Даже в Яньбэе, где нравы свободнее столичных, вряд ли нашлась бы барышня, способная заявить подобное мужчине в лицо. Юные слуги невольно покраснели за барышню Янь.
Сяо Цзинси тоже был несколько удивлен, но ответ его последовал незамедлительно:
— Барышня Янь, мне не нужно, чтобы вы что-либо делали.
Он понимал, что она предлагает себя в качестве шпиона, и в его распоряжении было немало таких людей. Но использовать Янь Ниншуан он не желал. Частично из брезгливости, частично из-за того, что влюбленные женщины слишком часто портят дело своими чувствами.
— Благодарю за добрые намерения, но я в них не нуждаюсь. Барышня Янь, прошу вас, возвращайтесь к себе, — холодно произнес Сяо Цзинси.
Лицо Янь Ниншуан исказилось от боли:
— Сяо-лан, я лишь прошу о возможности быть рядом с вами. Почему вы отказываете мне даже в этом малом шансе?
Сяо Цзинси не стал отвечать на эти неуместные излияния. Он лишь вежливо и холодно склонил голову:
— Прошу барышню Янь более не следовать за мной. Мои подчиненные — люди суровые, боюсь, они могут нечаянно причинить вам вред.
С этими словами он развернулся и ушел.
Янь Ниншуан застыла, провожая его взглядом, и когда его фигура окончательно скрылась из виду, она опустилась на землю и, закрыв лицо руками, зарыдала.
С того самого мига, как она впервые увидела Сяо Цзинси, в её душе поселилось наваждение, вытеснившее мысли о ком-либо другом. И хотя за эти годы она видела его считанные разы, жажда быть рядом с ним лишь росла. Ни один другой мужчина не существовал для неё как возможный супруг; в глазах барышни Янь все прочие мужи Поднебесной рядом с Сяо Цзинси казались лишь грязным сором.
Пока Янь Ниншуан изводила Сяо Цзинси своими преследованиями, пир «Тысячи золотых» подходил к концу. Это был последний день; после финальных состязаний барышни должны были вернуться в город Юньян.
Возможно, из-за того, что исход борьбы был предрешен, северные красавицы поубавили пыл, и к середине дня праздник завершился.
В список десяти лучших вошли семь гостерй из столицы, и Янь Ниншуан была объявлена главной победительницей.
Внешне это выглядело как полная победа столичных девиц, но ни одна из них не выглядела счастливой. Они помнили, зачем вдовствующая императрица прислала их сюда: никто из них не только не превзошел Жэнь Яоци, но все они позорно пали перед её талантом. Они выставили императрицу на посмешище, и было страшно представить, какой гнев обрушится на них по возвращении в столицу. Когда госпожа Оуян объявила имена, некоторые из барышень даже тихо расплакались.
Особенно тяжело было Янь Ниншуан, на которую возлагались особые надежды. Её проигрыш Жэнь Яоци означал поражение вдовствующей императрицы в споре с благородной наложницей Вань. Слышать о своем титуле главной победительницы пира ей было противно — это казалось насмешкой над ней и императрицей.
Напротив, три северные барышни, вошедшие в список, сияли от радости. Сцена была весьма двусмысленной и даже ироничной.
Вскоре супруга вана распорядилась подготовить экипажи для отъезда в Юньян.
Жэнь Яоци прибыла в город вместе с кортежем поместья вана уже перед самым ужином. Она отклонила приглашение Сяо Цзинлинь заехать в замок и отправилась прямиком к себе домой.
Когда Жэнь Яоци вошла в покои госпожи Ли, та вместе с нянюшкой Чжоу сидела на южном кане; они увлеченно шили крошечные одежки, о чем-то весело переговариваясь. Яоци не удержалась от улыбки:
— Матушка, нянюшка Чжоу, о чем вы так радостно толкуете?
Увидев её возвращение, Ли и Чжоу просияли. Нянюшка Чжоу с доброй усмешкой поддразнила:
— Наша барышня на этот раз так громко заявила о себе, что нам только и остается, что радоваться.
Сяо-эр, стоявшая подле них, подхватила:
— Барышня, скорее расскажите нам, как вы в одиночку сражались с десятью столичными красавицами! До нас доходят лишь слухи, а из ваших уст всё наверняка прозвучит куда захватывающе.
Яоци не знала, смеяться ей или плакать:
— Какое еще «сражение в одиночку с десятью красавицами»?
Оказалось, что пир «Тысячи золотых» в Яньбэе всегда был излюбленной темой для пересудов. И хотя простые люди не могли на нем присутствовать, это ничуть не убавляло их страсти к новостям. В этом году пир привлек небывалое внимание, и еще до того, как участницы вернулись в город, вести о происшествии в горном поместье разлетелись по всему Юньяну.
Можно сказать, Жэнь Яоци проснулась знаменитой на всю Поднебесную.
Госпожа Ли с улыбкой добавила:
— Везде только об этом и говорят: как ты затмила всех барышень, которых так тщательно отбирала вдовствующая императрица. Слышала, даже сказители в чайных уже вовсю расписывают твой триумф.
— Барышня, вы принесли нам великую честь! — вставила Цюэ-эр.
Яоци невольно покраснела: слова о том, что она «одна против десятерых», были явным преувеличением. В каллиграфии, вэйци и живописи она действительно могла постоять за себя, но в остальном её победа не была лишь вопросом чистого мастерства. Она и не думала, что слухи разлетятся так быстро и достигнут ушей её матери.
Устав от их наперебой сыплющихся восторгов, Яоци перевела взгляд на шитье и спросила:
— Это вы для ребенка сестры готовите?
Ли нежно посмотрела на дочь:
— Да, твоей сестре рожать через два месяца. Нужно подготовить всё заранее, чтобы потом не метаться в суете.
Жэнь Яохуа должна была родить в августе, а свадьба самой Яоци была назначена на сентябрь — два великих события разделяло меньше месяца.
Яоци коснулась ткани — та была необычайно мягкой.
— Не слишком ли много вы нашили? — спросила она. Госпожа Ли и нянюшка Чжоу трудились над приданым для малыша уже несколько месяцев, и сейчас готовыми вещицами был заполнен целый сундук.
Сяо-эр прыснула со смеху и, лукаво сощурившись, шепнула:
— Да ведь здесь обновы не только для старшей барышни припасены!
Яоци на мгновение замерла, но, заметив многозначительные улыбки окружающих, внезапно всё поняла. Сяо-эр намекала, что эти крошечные одежки готовятся впрок и для её собственных будущих детей.
Щеки Яоци предательски вспыхнули.
Нянюшка Чжоу, видя смущение барышни, притворно строго прикрикнула на служанок:
— А ну, за дело! Чего все здесь столпились!
Сяо-эр и Цюэ-эр, шутливо высунув кончики языков, поспешно удалились.
Когда Яоци выходила из главной комнаты, нянюшка Чжоу вызвалась её проводить и негромко сообщила:
— Барышня, вчера из дома Жэнь снова присылали людей. И четвертая барышня тоже заходила.
Яоци нахмурилась:
— Что-то случилось?
— Говорят, старому господину день ото дня всё хуже, того и гляди преставится. Всё молит, чтобы наш господин вернулся к нему. К счастью, наш хозяин — человек слова: раз сказал, что не вернется в семью Жэнь, значит, так тому и быть.
— Насколько плох старый господин Жэнь? — спросила Яоци.
Нянюшка Чжоу понизила голос:
— В этот раз, боюсь, дело серьезное. Вряд ли дотянет до конца года.
Яоци изумилась:
— Но ведь раньше он держался?
Она постоянно следила за новостями из дома Жэнь; старый господин болел уже давно, и хотя на поправку не шел, казалось, мог протянуть еще долго.
Нянюшка Чжоу покачала головой:
— Слышно было, будто кто-то предложил огромную цену за родовое поместье Жэней. Старый господин то ли не пожелал продавать, то ли еще что — но после этого ему резко стало хуже.
Яоци вскинула брови. Кто-то хочет купить родовое поместье Жэней? Неужели люди из семьи Хань?
Нянюшка тем временем ворчала:
— Благодарение небу, мы более не имеем к ним отношения. Иначе, случись беда не вовремя… это могло бы помешать вашей свадьбе.
Чжоу имела в виду, что если старый господин Жэнь умрет до сентября, Яоци пришлось бы соблюдать траур, что неминуемо отложило бы бракосочетание. После всех мучений госпожи Ли у нянюшки не осталось и капли сочувствия к старикам Жэнь.
— А четвертая сестра зачем приходила? — спросила Яоци.
С тех пор как Жэнь Яоинь вернулась, ни Яоци, ни Яохуа не искали встреч с ней. Яохуа помнила старые обиды, а Яоци более не могла считать Яоинь своей сестрой.
— Приходила проведать восьмую барышню, а заодно и нашу госпожу. Но, помня ваши наставления, госпожа Ли не стала её задерживать. Однако я разузнала: четвертая барышня прибыла в Юньян вместе с первой госпожой — та сейчас вовсю присматривает для неё подходящую партию.
Яоци кивнула. Дела семьи Жэнь её мало заботили, но вот загадочный покупатель их поместья привлек её внимание.
На следующий день Жэнь Яоци отправила Юань Даюна разузнать всё о человеке, который вознамерился выкупить родовое гнездо Жэней.
Добавить комментарий