Однако барышня на этом не остановилась: удерживая десять чарок на кончиках пальцев, она пустилась в пляс. На протяжении всего танца ни одна чарка даже не пошатнулась, отчего зрители невольно задались вопросом: уж не приклеены ли они к её рукам?
Но последующие движения гостьи развеяли эти сомнения. Она подбросила все десять чарок в воздух и в ослепительно быстром танце принялась ловить их зазорами между пальцев. Ни одна не коснулась земли, а движения были столь стремительны, что глаз не успевал уследить за их сменой. Присутствующие не сдержали восторженных возгласов, и даже старая супруга вана приободрилась, с интересом наблюдая за действом.
В завершение барышня взмахнула широкими рукавами, и десять чарок бесследно исчезли. Затем она перевернула ладони, и в руках у неё внезапно оказалась большая чаша, на восемь частей из десяти наполненная чаем. Оставалось лишь гадать, как ей это удалось: если бы такая чаша была скрыта в рукаве, то после столь бурных движений из неё неминуемо пролилась бы хоть капля. Зал вновь взорвался аплодисментами, дивясь столь чудесному мастерству.
Барышня сладко улыбнулась и, поднеся чашу на помост, протянула её Жэнь Яоци:
— Наставница Жэнь, прошу, отведайте чаю.
В её улыбке и взгляде читался явный вызов, словно она спрашивала: «Осмелишься ли ты испить из этой чаши?»
Яоци, разумеется, вовсе не горела желанием пить нечто сомнительного происхождения, но и отступать перед лицом врага было нельзя. Она с улыбкой приняла подношение и, слегка склонившись, вдохнула аромат — это был обычный цветочный чай, от которого всё еще исходил легкий парок. Она уже собиралась вежливо спровадить барышню парой фраз, как вдруг Сяо Цзинлинь поднялась со своего места и подошла к ним. Сделав вид, что ей крайне любопытно, цзюньчжу без лишних церемоний забрала чашу:
— Кажется, это нечто чудесное, дай-ка я попробую.
Яоци подумала было, что та хочет отпить, и хотела её остановить, но увидела, как Цзинлинь в точности повторила жест фокусницы — и чаша в её руках мгновенно исчезла. Зрители замерли в изумлении, а затем дружно зааплодировали ловкости Сяо Цзинлинь.
Лицо фокусницы мгновенно потемнело:
— Цзюньчжу, эта чаша — наша семейная реликвия. Прошу вас, верните её.
В этом мире не существует магии; её трюки казались таинственными лишь благодаря хитроумно устроенным приспособлениям.
Сяо Цзинлинь вскинула взгляд и спокойно улыбнулась. Внезапно она тоже встряхнула рукавами — пусть они и не были такими широкими, как у гостьи, и движение вышло не столь изящным, зрители всё равно ахнули. В руках у Сяо Цзинлинь внезапно оказались те самые десять маленьких чарок, что исчезли ранее.
С бесстрастным лицом Цзинлинь вернула их владелице:
— Вот, держи. Я «наколдовала» их обратно!
Фокусница: «…»
«Это не ты их наколдовала, это ты их у меня стащила!» — в негодовании кричала она про себя. Увы, Сяо Цзинлинь уже направилась обратно к своему креслу, вновь приняв вид холодной и благородной цзюньчжу, и не удостоила её даже взглядом.
В итоге барышня покидала помост с покрасневшими от ярости глазами.
Никто не заметил, как Сяо Цзинлинь, присев, украдкой подмигнула Жэнь Яоци. Лишь Яоци видела тот озорной блеск в её глазах после удачной проказы.
Цзинлинь думала: «Притащила какую-то паршивую чашу и смеешь заставлять людей пить невесть что? Напросилась!»
Видимо, после этого случая остальные решили, что с цзюньчжу Сяо шутки плохи. Четвертая и пятая барышни демонстрировали стрельбу из лука и танец с мечом. Но та, что стреляла, почему-то раз за разом пускала стрелы мимо цели, а та, что танцевала с мечом, хоть и завершила выступление весьма грациозно, в финальной позе, когда пришло время просить наставлений у «наставницы Жэнь», случайно потеряла туфельку и густо покраснела от стыда.
С шестой участницы состязание вновь вернулось в русло «битвы умов».
Барышня Ли, вышедшая шестой, представляла живопись. Вероятно, под влиянием столичных веяний, эти девицы обожали превращать каллиграфию и рисование в эффектное зрелище. Барышня Ли тоже не пожелала рисовать обычным способом: она велела поставить две пустые ширмы и принялась работать обеими руками одновременно. Танцуя, она создавала сразу две картины. В невероятно короткий срок на одной ширме появились цветы и птицы, а на другой — снежный пейзаж. Мастерство кисти было неплохим, однако любое искусство требует чистоты помыслов. Когда в творчество привносится слишком много мишуры и лишних трюков, оно теряет свою первозданную искренность. В её работах неизбежно чувствовалось больше ремесленничества, нежели подлинного вдохновения.
Будучи дочерью Жэнь Шиминя и проведя годы подле Пэй Чжияня, впитывая знания об искусстве и каллиграфии, Жэнь Яоци обладала взором, недоступным простому обывателю. Отбросив всю мишуру, она дала детальную и глубокую оценку работам барышни Ли. Знаток виден по первому же жесту: любой, кто хоть немного смыслил в живописи, понимал из слов Яоци, что она обладает подлинным мастерством. Даже пожилые дамы-судьи, сидевшие подле госпожи Оуян и посвятившие годы изучению искусств, прониклись искренним уважением к этой юной «наставнице».
Те, кто еще недавно ждал позора Яоци, теперь хранили молчание. Стало ясно, почему поместье вана Яньбэя дерзнуло назначить столь юную особу судьей. Если бы на пире присутствовали только местные северные барышни, триумф Яоци могли бы счесть искусной постановкой поместья вана, призванной создать ей репутацию перед замужеством. Однако сегодня «наставлений» требовали те, кого прислала вдовствующая императрица с единственной целью — подорвать авторитет поместья вана. Никто не посмел бы заподозрить Яоци в тайном «сговоре» с ними; её таланты были неоспоримы.
Седьмая участница, барышня Тань, и восьмая, барышня Чжуан, вышли вместе. Тань была искусна в стихосложении, а Чжуан — в сочинении и исполнении песен. Барышня Тань предложила наставникам задать тему, чтобы она могла сочинить стихи прямо на месте, а Чжуан должна была положить их на музыку и спеть. Тань отличалась быстротой ума, а Чжуан — чистым и звонким голосом; их дуэт оказался на редкость гармоничным и внес свежую ноту в состязание.
Жэнь Яоци не считала себя великим поэтом, однако в годы ученичества у императорского наставника Пэй она прочла и выучила всё, что полагалось благородной девице. Воспользовавшись парой глубокомысленных терминов, она вполне успешно разобрала стихи и мелодию. Благодаря прежним успехам и тому, что Яоци с самого начала держалась невозмутимо и уверенно, у окружающих создалось обманчивое впечатление её всемогущества. Никто не нашел её суждений неуместными; к счастью, от неё требовалось лишь оценивать, а не вступать в поэтический поединок с барышней Тань.
После того как выступили первые восемь гостерй, остались лишь Янь Ниншуан и Чжао Инцю.
Внимание всех присутствующих было поглощено битвой столичных красавиц против Жэнь Яоци. Местные барышни Яньбэя стали лишь декорациями: они выходили, формально показывали свои умения и поспешно покидали сцену. Все понимали, что самое захватывающее оставлено напоследок, а потому, когда настала очередь последних двух гостерй, зрители приободрились, готовясь к решающей схватке.
Янь Ниншуан и Чжао Инцю обменялись взглядами, и в итоге Чжао Инцю поднялась первой.
В этот момент кто-то подошел и шепнул несколько слов на ухо супруге вана. Та выглядела удивленной, но, подумав, кивнула. После чего, обратившись к собравшимся, с улыбкой произнесла:
— Прибыли господа чиновники, присланные Императорским двором. Хотя на наших пирах в Яньбэе обычно не присутствуют мужчины, эти господа — люди высоких талантов и почитаемые старшие, к тому же они представляют двор и вдовствующую императрицу. Полагаю, их присутствие не будет неуместным.
Раз сама супруга вана дала добро, возражать никто не посмел.
Вскоре троих чиновников привели на помост. Пэй Чжиянь шел позади, а двое других господ выглядели несколько смущенными.
Приставленные императрицей няньки-момо, видя, как барышни одна за другой проигрывают Жэнь Яоци, не на шутку встревожились. Они настояли на том, чтобы чиновники лично присутствовали при судействе, опасаясь, что поместье вана втихомолку притесняет их подопечных. Сами же важные господа чувствовали себя в «цветнике» крайне неловко.
Супруга вана распорядилась устроить их в восточной части помоста, напротив госпожи Оуян и остальных дам.
Когда все вновь заняли свои места, Чжао Инцю вышла вперед и, грациозно поклонившись в сторону почетных мест, мягко промолвила:
— Ваша покорная слуга не обладает великими дарованиями, и после долгих раздумий решила, что лишь мастерство игры в вэйци может быть хоть сколько-то достойно вашего внимания. — Она окинула взглядом присутствующих на помосте и остановилась на Жэнь Яоци с извиняющимся блеском в глазах. — Не согласится ли «наставница Жэнь» составить мне партию?
Как правило, если барышня желает показать свое искусство в вэйци, ей в противники назначают мастера-наставника. Раз уж Яоци заняла место среди судей, вызов Чжао Инцю был вполне обоснован — если только Яоци сама не признает свою слабость и не сдастся заранее.
Однако сейчас Яоци была «лицом» поместья вана, и сдаваться так просто она не собиралась. Впрочем, в вэйци исход партии никогда не ясен заранее. Яоци не знала истинной силы барышни Чжао и не была столь самонадеянна, чтобы считать себя непобедимой. Но и поражения она не боялась.
Яоци поднялась, вежливо кивнула Чжао Инцю и направилась к шахматному столу. Когда она проходила мимо супруги вана, та ободряюще улыбнулась ей:
— Играй со спокойным сердцем. Проиграть не стыдно, ведь никто не может быть мастером абсолютно во всём.
Жэнь Яоци лишь кивнула и, тихо ответив «да», села напротив Чжао Инцю.
Они разыграли право первого хода, и Чжао Инцю достались черные камни.
Яоци внимательно следила за манерой игры соперницы, неспешно обдумывая каждый свой шаг. Судя по началу, Чжао Инцю была выдающимся мастером среди женщин; её стиль было трудно разгадать — она играла несколько рассеянно, нанося удары то в одном углу, то в другом, словно лишь слегка «почесывая» оборону противника, не давая повода для решительного отпора.
К счастью, Яоци обладала завидным терпением. В своей жизни ей доводилось противостоять истинным титанам вэйци — таким как Пэй Чжиянь или Сяо Цзинси. Особенно часто она играла с наставником Пэем: в те дни, когда господин Пэй пребывал в опале и томился от безделья, они порой просиживали за доской по полдня.
Поэтому, даже если Чжао Инцю намеренно пыталась запутать её мысли своей хаотичностью, Яоци оставалась невозмутимой.
Так, в спокойном и ровном темпе, прошло время, за которое выпивают чашку чая. Чжао Инцю не торопилась, а Яоци — и подавно. Зрители, ожидавшие яростной схватки, уже начали было клевать носами.
Но стоило всем решить, что партия так и закончится без единого всплеска, как манера игры Чжао Инцю резко переменилась. Всего несколько ходов — и ситуация на доске перевернулась с ног на голову: камни Яоци в левом нижнем углу оказались почти полностью разгромлены.
Присутствующие мгновенно оживились. Кто-то разочарованно вздохнул, кто-то втайне восхитился мастерством гостьи, а кто-то с облегчением подумал: «Всё же нет на свете совершенных людей, и Жэнь Яоци не во всём лучшая».
Сама же Яоци, потеряв едва ли не половину своих владений на доске, сохраняла ледяное спокойствие. Она даже не изменила ритм игры, продолжая действовать неспешно и размеренно, не позволив внезапной атаке Чжао Инцю внести сумятицу в свои ряды.
Видя это, Чжао Инцю, напротив, начала терять наступательный запал. Темп игры снова замедлился: Яоци шаг за шагом, не торопясь, отвоевывала утраченные позиции, и хотя действовала она медленно, контроль над ритмом партии теперь полностью перешел в её руки.
Чжао Инцю не удержалась от взгляда на соперницу:
— У барышни Жэнь поразительная выдержка.
Яоци в ответ лишь мягко улыбнулась и, не спеша, опустила очередной камень на доску.
На самом деле в этот момент она уже несколько раз проанализировала тактику противницы. Пока Чжао Инцю выжидала, Яоци молчала, но когда та решилась на захват «половины царства», Яоци ощутила странное, пугающее чувство узнавания.
Поначалу она не могла понять, в чем дело, и намеренно пожертвовала левым нижним углом, чтобы выманить врага и разглядеть его истинное лицо. И чем больше она видела, тем сильнее становилось её изумление: стиль Чжао Инцю был поразительно похож на манеру Пэй Чжияня. Яоци знала, что Чжао не имела связей с семьей Пэй, а значит, девушка досконально изучила записи партий великого мастера и переняла его почерк процентов на пятьдесят-шестьдесят. Её умение расставлять ловушки и неожиданно менять направление атаки было чистым подражанием Пэй Чжияню. Чжао Инцю была невероятно умна, и если бы Яоци не знала стиль своего учителя так близко, она вполне могла бы поддаться на этот обман.
Однако Чжао Инцю — не Пэй Чжиянь. Ограниченная в опыте и широте кругозора, она лишь копировала форму, но не суть.
Сидевший на почетном месте Пэй Чжиянь, бросив взгляд на доску, вскинул брови и усмехнулся. Но, присмотревшись внимательнее, он стал серьезным, а в его глазах вспыхнул живой интерес.
Игра Яоци оставалась неизменно стабильной, даже когда она была в шаге от поражения. И вот, когда казалось, что крах неизбежен, её стиль внезапно преобразился. На доску выплеснулась жажда битвы, удары стали стремительными и беспощадными. Застигнутая врасплох, Чжао Инцю потеряла нить игры, и Яоци мгновенно перехватила инициативу.
Помимо Пэй Чжияня, с восторгом наблюдавшего за этим преображением, поражена была и госпожа Оуян. Она узнала этот прием — именно так Сяо Цзинси сокрушил Пэй Чжияня во время их памятной партии на корабле.
Яоци переняла манеру Сяо Цзинси до мельчайших деталей. Но Чжао Инцю не была Пэй Чжиянем. Тогда наставник Пэй, стиснув зубы, сумел выстоять под натиском Цзинси, Чжао же не выдержала напора Яоци.
Яоци действительно использовала приемы Сяо Цзинси: едва увидев подражание стилю наставника Пэя, она вспомнила ту партию на корабле, и её руки сами потянулись к камням. А поскольку она знала слабые места своего учителя еще лучше, чем Цзинси, в расставленных Чжао Инцю ловушках она чувствовала себя так же уверенно, как на ровной дороге.
После этого Чжао Инцю буквально посыпалась, словно войско, охваченное паникой. Жэнь Яоци не желала затягивать партию и прибегла к самому прямому, простому и даже грубому способу, не оставив от обороны соперницы камня на камне. Глядя на это, невольно думалось: Яоци и впрямь суждено стать невесткой поместья вана Яньбэя — не зря говорят, что в одну семью входят лишь люди одной крови. Будь здесь сам ван Яньбэя, он наверняка остался бы доволен.
Когда Яоци сделала последний, стремительный и беспощадный ход, ставящий точку в партии, сидевший во главе стола Пэй Чжиянь слегка хлопнул по столу и звучно воскликнул:
— Хороша!
Кем был Пэй Чжиянь? Человек знатного происхождения, юный «чжуанъюань», наставник императора — личность, перед которой благоговели все ученые Поднебесной. Его похвала даровала Жэнь Яоци величайшее признание; даже супруга вана не удержалась от улыбки.
На самом деле Пэй Чжиянь в тот миг хотел сказать: «Какая прилежная ученица, схватывает всё на лету!» Но раз уж восклик «Хороша!» сорвался с губ, остальное было уже неважно — всем хватило и того, что сам господин Пэй восхищен талантами барышни Жэнь.
Лицо Чжао Инцю побледнело. Она бросила взгляд на шахматную доску, натянуто улыбнулась и признала поражение.
Когда Чжао Инцю сошла с помоста, последней вызвалась Янь Ниншуан.
Вид у неё был не самый лучший. Вдовствующая императрица прислала в Яньбэй десять гостец, и девять из них не сумели добиться успеха — нетрудно представить, какой груз ответственности лег на плечи последней участницы. Однако, глядя на стоящую на помосте Жэнь Яоци, которая купалась в лучах славы и одобрительных взглядах, Янь Ниншуан закусила губу, глубоко вздохнула и поднялась.
— Какое искусство желает явить барышня Янь? — поинтересовалась госпожа Оуян, видя, что девушка вышла с пустыми руками: служанки не несли ни инструментов, ни кистей с бумагой.
Янь Ниншуан, выпрямив спину, замерла в центре зала и с легкой улыбкой произнесла:
— Я буду состязаться в знании книг.
— В книгах?
Присутствующие зашушукались в любопытстве. В руках Янь Ниншуан не было ни единого свитка — как же она собиралась «состязаться»?
Янь Ниншуан посмотрела прямо на Жэнь Яоци и, указав пальцем на свой лоб, обратилась к гостям:
— Все мои книги — здесь. Я давно слышала о поразительной памяти и эрудиции барышни Жэнь, и не в силах сдержать желания просить её о наставлении.
В зале поднялся шум. Слова барышни Янь были чересчур дерзкими: заявить, что помнишь все книги наизусть, и вызвать барышню Жэнь на поединок в начитанности?
Жэнь Яоци тоже была удивлена. Она не ожидала, что Янь Ниншуан выберет именно это.
— И как же барышня Янь желает состязаться? — спросила она.
Янь Ниншуан, казалось, подготовилась заранее и неспешно ответила:
— Я назову любую фразу, а барышня Жэнь укажет источник. Затем барышня Жэнь назовет строку, а я укажу её происхождение. Идет?
Способ был простым, прямым и относительно честным. Однако предложить такое мог лишь человек, обладающий колоссальной уверенностью в себе. Жэнь Яоци стало любопытно, на что способна эта гостья.
— Однако… — Янь Ниншуан внезапно сменила тон. Дождавшись, когда всё внимание сосредоточится на ней, она едва заметно улыбнулась: — У меня есть дополнительное условие. Посмеет ли барышня Жэнь принять этот вызов?
В словах Янь Ниншуан звучала неприкрытая провокация. Все вновь обернулись к Жэнь Яоци.
Яоци не поддалась на уловку и с улыбкой ответила:
— Сегодня я лишь оцениваю выступления и не участвую в состязаниях.
Но, похоже, все вокруг уже напрочь об этом забыли.
Янь Ниншуан скривила губы, и в её голосе проскользнуло презрение:
— Вы боитесь!
Жэнь Яоци не рассердилась, лишь с интересом спросила:
— И каков же залог в этом споре, барышня Янь?
Янь Ниншуан смерила её взглядом:
— Если вы проиграете, то отправитесь со мной в столицу и пробудете там три года!
Зал ахнул. Даже супруга вана и Сяо Цзинлинь нахмурились.
Яоци вскинула брови. Эта девица Янь и впрямь не привыкла ходить вокруг да около. Весь мир знал, что свадьба Жэнь Яоци и Сяо Цзинси назначена на август. Увезти её в столицу означало сорвать брак. К тому же, если она попадет в столицу, еще неизвестно, позволят ли ей когда-нибудь вернуться!
Одна из северных барышень, не выдержав, выкрикнула:
— А если проиграешь ты? Что тогда?
Янь Ниншуан гордо усмехнулась:
— Если проиграю я — буду в её полной власти!
Жэнь Яоци, смеясь, покачала головой:
— Барышня Янь, вы — гостья, присланная вдовствующей императрицей. Даже если я выиграю, я не смогу распоряжаться вами по своему усмотрению. Так что вам лучше было сразу сказать, что вы просто хотите пригласить меня в гости.
Услышав это, присутствующие осознали: барышня Янь в любом случае остается в выигрыше! Но кем она себя возомнила? С чего она взяла, что всё будет по её указке?
Внизу послышался чей-то едкий шепот:
— Она что, еще не проснулась? Подумала, что здесь её личный сад!
Янь Ниншуан не верила в свое поражение, поэтому и ляпнула, не подумав, про «полную власть». Услышав насмешки, она невольно залилась краской.
И в этот самый момент подала голос старая супруга вана, сидевшая во главе:
— Хотите состязаться — состязайтесь. Если у барышни Жэнь не хватает смелости, разве это не позор для всего нашего Яньбэя?
Никто не знал, какими помыслами руководствовалась старая супруга вана, произнося эти слова, но было предельно ясно: она одобряет это состязание. В зале вновь воцарилась тишина; присутствующие украдкой следили за реакцией нынешней супруги вана и Жэнь Яоци.
Супруга вана почувствовала, как в душе закипает гнев. Она уже собиралась возразить, когда подала голос доселе безучастная Юнь-тайфэй:
— С каких это пор наставники стали состязаться с учениками? Вот это и будет истинным позором для Яньбэя. Время уже позднее, пусть барышня Янь скорее явит свои таланты, чтобы мы могли завершить этот пир «Тысячи золотых». Супруга вана, начинайте!
Юнь-тайфэй произнесла это ровным тоном, но в её голосе звучала такая непреклонная мощь, что спесь старой супруги вана была мгновенно подавлена. Тайфэй ничуть не заботило, насколько помрачнело лицо её соперницы.
Старая супруга вана то краснела, то бледнела. Сегодня, с самого появления Юнь-тайфэй, та раз за разом наносила удары по её достоинству, заставляя терять лицо перед гостями. Ей хотелось взорваться гневом, но она не могла позволить себе столь низкую выходку, к тому же шансов одолеть тайфэй у неё не было. От этого бессилия старая госпожа едва не задохнулась.
Слово Юнь-тайфэй стало решающим, и фарс был принудительно окончен. Как бы ни кипела от досады Янь Ниншуан, она не посмела перечить тайфэй; даже старая супруга вана предпочла промолчать.
Жэнь Яоци в изумлении вскинула голову на Юнь-тайфэй, выручившую её из неловкого положения. Та лишь мазнула по ней взглядом и вновь безучастно отвернулась.
Супруга вана подала знак госпоже Оуян, и та невозмутимо вышла вперед, объявляя о продолжении состязаний.
Янь Ниншуан смотрела на Жэнь Яоци, втайне клянясь себе: во что бы то ни стало она должна одержать победу в этом раунде.
Добавить комментарий