Юнь Вэньфан перехватил кувшин из рук Юнь Вэньтина, сделал глоток и промолчал.
Вэньтин понял, что это молчаливое признание. Он устало потер переносицу и погрузился в тишину.
Какое-то время они сидели в полном безмолвии, пока Юнь Вэньфан вдруг не спросил:
— Чего ты жаждешь больше всего на свете?
Несмотря на изрядное количество выпитого, голос его прозвучал на удивление спокойно и чисто.
Юнь Вэньтин не ответил. Вэньфан не стал спрашивать дважды.
Прошло немало времени. Юнь Вэньфан пил до тех пор, пока сознание вновь не начало ускользать от него. Сквозь хмельную пелену он услышал, как кто-то рядом вполголоса запел, отбивая такт:
— Три зимы минуло с севера, девять лет не видать южных берегов… Хоть река Ци густа зеленью, снег на склонах белеет по-прежнему. Вечерний бриз клонит травы к земле, а за дальними горами гаснет закат…
Юнь Вэньфану потребовалось много времени, чтобы вспомнить: это народная песня из окрестностей заставы Цзяцзин. Её знал каждый воин армии Яньбэя, хоть раз охранявший границу. Он долго слушал в тишине, и в конце концов перестал понимать, поет ли это Юнь Вэньтин или же голос звучит лишь в его собственном сердце.
Осушив кувшин до последней капли, Юнь Вэньфан криво усмехнулся и прошептал что-то едва слышное. То ли он был слишком пьян, то ли слова так и не сорвались с губ — никто не разобрал сказанного. Это походило на его обычный презрительный смешок.
На рассвете Юнь Вэньфан вместе с Юнь Вэньтином вернулись в поместье Юнь.
На этот раз отец Юнь Вэньфана не выказал милосердия. Он призвал блюстителей семейных правил, и Вэньфана привязали к скамье перед храмом предков. Его забили почти до смерти: кровь, сочившаяся из ран, пропитала подошвы обуви палачей. Если бы старший молодой господин Юнь Вэньтин не упросил старую госпожу Юнь вмешаться, Юнь Вэньфан вряд ли остался бы в живых.
Однако, как бы сурово семья ни наказала Юнь Вэньфана, левое ухо старшей барышни Юнь Цючэнь так и не поправилось. Не говоря уже о том, что брат с сестрой на глазах у всех сорвали с клана Юнь остатки благопристойности. Этот позор было не смыть и не восполнить.
Пока семья Юнь за закрытыми дверями «очищала дом», пир «Тысячи золотых» в горном поместье продолжался. И хотя хозяев — семьи Юнь — здесь больше не осталось (после инцидента с Цючэнь вторую и третью барышень Юнь также забрали домой), клан Юнь окончательно потерял лицо и не имел ни малейшего желания оставаться в поместье, служа темой для чужих пересудов.
На второй день пира, вопреки ожиданиям, вдовствующая супруга вана Юнь, которую считали слишком больной для выходов, появилась в зале. Поддерживаемая под руку нынешней супругой вана, она взошла на возвышение и заняла место напротив старой супруги вана. Две вдовствующие особы сидели друг против друга, словно две противоборствующие силы.
Вдовствующая супруга вана Юнь никогда не любила подобные сборища и избегала встреч со старой супругой вана на одном поле, тем более что вчера она перенесла недуг и сейчас выглядела бледной.
Однако, несмотря на болезненный вид и простоту одеяний, Юнь не выглядела униженной рядом со старой супругой вана. Напротив, если говорить о стати и благородстве духа, старая супруга вана явно ей проигрывала.
Подойдя к старой супруге вана, вдовствующая супруга вана Юнь едва заметно кивнула в знак приветствия и сразу села на свое место.
Старую супругу вана это высокомерие привело в ярость. Особенно её задело то, что Юнь не отвесила ей полноценный поклон при таком стечении народа. В конце концов, по официальному рангу старая супруга вана была на полступени выше.
— И впрямь, яблоко от яблони недалеко падает. Некоторые, похоже, и вовсе забыли, как пишутся слова «честь» и «приличие», — процедила старая супруга вана с ледяной усмешкой.
Она явно намекала на скандал с Юнь Цючэнь и Юнь Вэньфаном. Вести о вчерашнем позоре разлетелись по всему поместью, и старая супруга вана, конечно же, была в курсе. Этой фразой она метила во весь клан Юнь, обвиняя их в невежестве и бестактности.
Услышав это, вдовствующая супруга вана Юнь спокойно взглянула на неё:
— Это вы мне?
Старая супруга вана холодно хмыкнула, и смысл этого жеста был яснее слов.
К удивлению присутствующих, вдовствующая супруга вана Юнь лишь согласно кивнула:
— Ваша правда. Нынешний ван то и дело пропадает из поместья, не имея возможности вовремя подносить вам утренние и вечерние приветствия. Это действительно упущение в этикете. Видимо, я плохо его воспитала.
Лицо старой супруги вана стало еще мрачнее.
Она явно поносила клан Юнь, но вдовствующая супруга вана Юнь мгновенно перевела стрелки на самого вана Яньбэя. Она словно нарочно напоминала всем: нынешний правитель Яньбэя вышел из её чрева, и именно она — его настоящая семья.
В обычной семье дети наложниц обязаны почитать законную жену отца как единственную мать. Однако из-за старых запутанных счетов между Яньбэем и Императорским двором, строго говоря, вдовствующая супруга вана Юнь никогда не считалась простой наложницей.
В те годы Юнь-тайфэй вошла в дом старого вана Яньбэя со всеми подобающими церемониями: тремя обрядами сватовства и шестью дарами. Если бы не вмешательство Императорского двора, именно она была бы единственной законной супругой старого вана. Чтобы умилостивить семью Сяо, двор в своё время даже пожаловал ей титул «гаомин» (титулованная госпожа), поэтому нынешний ван Яньбэя и его супруга по-прежнему называют её матерью, а Сяо Цзинси и Сяо Цзинлинь — бабушкой.
Говорят, что, нанося удар, нельзя бить по лицу, а обличая человека — нельзя касаться его слабых мест. Но Юнь-тайфэй намеренно била по самой больной ране старой супруги вана. Всем было известно: больше всего на свете та горевала о том, что так и не смогла родить сына, из-за чего её нынешнее положение в поместье стало столь двусмысленным.
Наблюдая за их схваткой, нынешняя супруга вана не стала вмешиваться. Сидя на своём месте, она подозвала Сяо Цзинлинь и Жэнь Яоци и вполголоса отдала им несколько распоряжений.
Однако искры, летевшие от столкновения двух вдовствующих госпож, не укрылись от глаз присутствующих. Те, кто втайне злорадствовал неудачам клана Юнь, увидев триумфальное появление тайфэй и то, что она ни на йоту не уступила старой супруге вана, поумерили свой пыл. Глядя на невозмутимость Юнь-тайфэй и достоинство нынешней супруги вана (которая также происходила из клана Юнь), гости невольно подумали: пока эти две женщины живы и наделены властью, род Юнь не падет.
Юнь-тайфэй, восседая во главе стола, видела перемену в лицах собравшихся и безмолвно отхлебнула чаю.
Жэнь Яоци, хоть и слушала супругу вана, краем глаза следила за происходящим. Теперь она окончательно поняла, почему тайфэй здесь. Она пришла, чтобы вернуть клану Юнь его «лицо». Даже её открытая стычка со старой супругой вана служила этой цели: почтенная госпожа была мастерски использована в качестве инструмента.
Маневр удался: те, кто хотел подлить масла в огонь и поглумиться над семьей Юнь, теперь были вынуждены прикусить языки и хорошенько взвесить все «за» и «против». Одержав верх в этой словесной дуэли, Юнь-тайфэй тут же охладела к спору и больше не обращала внимания на соперницу.
Стоит сказать, что чувства тайфэй к клану Юнь были куда глубже, чем у супруги вана. Нынешний глава рода Юнь приходился тайфэй родным братом, тогда как супруга вана рано потеряла родителей, и нынешний глава был ей лишь дядей — дистанция между ними чувствовалась.
В этом году состав судей пира «Тысячи золотых» почти не изменился. Возглавляла их госпожа Оуян, супруга Сяо Сюя. Судьи поднялись на помост вслед за вдовствующими госпожами и супругой вана.
Супруга вана обратилась к Жэнь Яоци:
— Позже ты займешь место подле госпожи Оуян и остальных.
Яоци в замешательстве взглянула на неё.
— Тебе не нужно спускаться вниз и состязаться с ними, — пояснила супруга вана. — Сегодня ты, как и господин Оуян, будешь оценивать их мастерство.
Жэнь Яоци на мгновение замерла, а затем попыталась отказаться:
— Супруга вана, я еще слишком молода, боюсь, это вызовет недовольство и ропот.
Услышав это, супруга вана редкостно посерьезнела и негромко, но твердо наставила девушку:
— Запомни: это Яньбэй. А на нашей родной земле те, кто посмеет выразить недовольство, пусть идут и толкуют об этом с нашей армией Яньбэя!
Сяо Цзинлинь сбоку невозмутимо добавила:
— Матушка хочет сказать: признают они тебя или нет — это их проблемы. А если кто-то станет мозолить глаза своим недовольством, то он просто напрашивается на хорошую взбучку!
Помедлив, Цзинлинь дополнила:
— Это слова отца. Но суть та же.
Жэнь Яоци не смогла сдержать улыбки. Прежнее давление мгновенно испарилось.
— Я поняла, супруга вана, — кивнула она.
Супруга вана похлопала её по руке, и Яоци направилась к госпоже Оуян, которая в это время беседовала с другими дамами-судьями. Заметив приближение девушки, госпожа указала на место подле себя:
— Иди сюда, садись здесь.
Очевидно, супруга вана заранее договорилась с ней, так что появление Яоци не стало сюрпризом.
Когда Яоци села рядом с госпожой Оуян, другие дамы дружелюбно улыбнулись ей; никто не выказал пренебрежения. Зато среди сидящих внизу гостей пронесся гул удивления и шепотки. Старая супруга вана и Юнь-тайфэй тоже обернулись в их сторону. Но тайфэй лишь мазнула взглядом и отвернулась, а старая супруга вана, не питавшая интереса к самому состязанию, не стала ничего говорить.
Госпожа Оуян, как распорядительница, начала подробно объяснять правила сегодняшнего поединка. Местные северные барышни и так всё знали, так что разъяснения предназначались в основном десяти гостьям, прибывшим издалека.
Жэнь Яоци небрежно окинула взглядом ряды участниц и сразу заметила Янь Ниншуан, сидевшую на первом месте справа. Несмотря на то что вчера Глупышка напугала её до полусмерти, сегодня Янь Ниншуан всё же явилась. Ярко-красное платье и искусный макияж скрывали любую бледность или недомогание. Видно было, что воли и упрямства ей не занимать.
Взгляд Янь Ниншуан, казалось, был неотрывно прикован к Жэнь Яоци, поэтому, когда Яоци небрежно окинула взором зал, их глаза встретились. Яоци вежливо кивнула ей и тут же отвела взор.
Едва госпожа Оуян закончила объяснять правила и спросила, есть ли у благородных барышень вопросы, как одна из них подала голос:
— До нас дошли слухи, что почтенные наставники на пире «Тысячи золотых» — это люди, обладающие не только талантами, но и добродетелью, достойные всяческого уважения старшие?
Говорила барышня из тех, что прибыли от Императорского двора, по фамилии Лу. Слова её звучали учтиво, однако взгляд был красноречиво устремлен на Жэнь Яоци, сидевшую среди судей. Намек был более чем прозрачен.
Госпожа Оуян улыбнулась:
— О добродетели и талантах судить не нам, однако каждый из присутствующих здесь мастеров обладает своими уникальными дарованиями. Что же до «достойных уважения старших»… Полагаю, возраст — не самое главное. Вы состязаетесь в талантах и искусстве, а не в прожитых годах. Тот, кто способен обучать, становится учителем — в этом и заключается истинный путь к знаниям.
— Слова госпожи Оуян полны мудрости, — не унималась барышня Лу, решившая сегодня во что бы то ни стало выступить зачинщицей. — Однако хотелось бы узнать: в чем же именно сильна барышня Жэнь?
Госпожа Оуян не стала отвечать прямо, лишь загадочно улыбнулась:
— Наберитесь терпения. В чем она искусна, вы все скоро увидите сами.
С этими словами госпожа Оуян вернулась на свое место. Барышне Лу ничего не оставалось, кроме как замолчать, хотя про себя она решила, что это лишь пустая отговорка, призванная пустить пыль в глаза.
Жэнь Яоци втайне вздохнула: предчувствие подсказывало ей, что сидеть на помосте будет ничуть не легче, чем состязаться внизу.
И действительно, едва начались испытания, в зале повеяло порохом, и большая часть неприязни была нацелена именно на Яоци.
Столичные гостьи и северные барышни выходили по очереди. Из вежливости право первого шага предоставили гостям, и первой вызвалась та самая барышня Лу.
Она была недурна собой; поднявшись, Лу изящно поклонилась присутствующим и вышла на середину зала. Сегодня она представляла искусство игры на цине. Служанки уже приготовили столик и разложили инструмент, ожидая начала выступления.
Барышня Лу совершила омовение рук, воскурила благовония и чинно присела. Едва она коснулась струн, как зал охнул от удивления.
Нужно признать, её мастерство было исключительным: грациозная осанка, чистое и возвышенное звучание. Ни в технике, ни в эмоциональной глубине нельзя было найти ни единого изъяна. Даже наставники на помосте одобрительно закивали в такт музыке. Когда мелодия затихла, у слушателей осталось приятное послевкусие, будто музыка всё еще витала в воздухе.
Барышня Лу поднялась и, не дожидаясь напутствий признанных мастеров, звонко произнесла:
— Ваша ученица не слишком талантлива, но хотела бы просить наставлений у «наставницы Жэнь».
Хотя голос её был негромок, каждое слово отчетливо разнеслось по залу. Обращение «наставница Жэнь» прозвучало неприкрытым вызовом. Воцарилась тишина; взгляды почти всех присутствующих скрестились на Жэнь Яоци.
Яоци посмотрела на барышню Лу, которая взирала на неё с напускным смирением, и мягко улыбнулась:
— Госпожа Оуян и госпожа Ли — истинные корифеи в искусстве игры на цине. Барышне Лу лучше просить наставлений у них.
Лу лишь улыбнулась в ответ, продолжая молча смотреть на Яоци и не двигаясь с места.
В этот момент подала голос супруга вана, сидевшая в центре:
— Раз уж барышня Лу так настаивает, Яоци, скажи несколько слов.
Госпожа Оуян также подбодрила её кивком.
Тогда Жэнь Яоци не стала более отнекиваться. Тщательно подбирая слова, она спросила:
— Барышня Лу исполнила «Девять пиков И», ту самую древнюю мелодию, что считалась утраченной?
Лу на мгновение опешила и кивнула:
— Именно так. Я нашла её в обрывках старинных нот. К сожалению, оригинал был неполным, поэтому вторую половину я восстановила сама.
Госпожа Оуян улыбнулась:
— Какое совпадение. Ранее Яоци помогала мне в работе над редкими древними партитурами, и среди них как раз была мелодия «Девять пиков И».
Барышня Лу изумленно взглянула на Яоци. Каждая из прибывших гостей была лучшей в своем деле, и её коньком был именно цин. Во всей столице находились лишь единицы, чье мастерство превосходило её собственное. Даже ей, с её способностями, работа над нотами далась с огромным трудом. Она не верила, что Жэнь Яоци способна на такое.
— Не выпадет ли мне честь услышать, как играет сама «наставница Жэнь»?
Яоци лишь улыбнулась, проигнорировав подколку, и вместо этого спросила:
— Барышня Лу, ваше левое запястье когда-то было травмировано?
— Откуда вам это известно?! — Лу невольно широко раскрыла глаза. В детстве она случайно поранила левое запястье шпилькой, едва не повредив сухожилия.
Яоци спокойно продолжила:
— Когда вы перебираете струны, пальцы левой руки не смеют прикладывать полную силу. Хотя вы искусно маскируете это отточенной техникой, в звучании неизбежно проскальзывает некоторая скованность.
Барышня Лу нахмурилась:
— Невозможно! Я всегда была предельно внимательна во время игры.
Жэнь Яоци не стала спорить, а лишь согласно кивнула и с улыбкой пояснила:
— Барышня Лу и впрямь была очень внимательна. Говорят, что звуки цина — это голос сердца того, кто на нем играет. И в вашей музыке я услышала, как ваше сердце твердит, что боится боли в руке. Если бы барышня Лу не играла столь превосходно, я бы ни за что этого не заметила.
Едва Яоци закончила, по залу прокатился смех, и даже барышня Лу смущенно прикусила губу. В детстве, когда она повредила запястье, наложница-мать заставляла её упражняться через силу, лишь бы дочь выделилась среди сестер и тем самым упрочила положение матери в доме. Рана давно затянулась, но тело запомнило ту муку: запястье было здорово, но фантомная боль не отпускала. Позже, достигнув мастерства, Лу изо всех сил старалась побороть эту слабость, но не ожидала, что сегодня её тайну раскроют вот так просто.
Следом госпожа Оуян и госпожа Ли дали барышне Лу еще несколько советов. К этому времени спесь с гостьи окончательно сошла: она внимательно выслушала замечания и, не проронив ни слова, вернулась на свое место.
Когда Яоци садилась, Сяо Цзинлинь, скрытая от глаз толпы, показала ей большой палец. Сама цзюньчжу при этом сохраняла на лице выражение высокого благородства и ледяного безразличия, что показалось Яоци чрезвычайно забавным.
Следующей на середину вышла старшая барышня семьи Мэн. Изначально она тоже готовилась играть на цине, но после блестящего выступления барышни Лу поняла, что не сможет её превзойти, и в последний момент сменила инструмент на флейту. Играла она неплохо, но, кажется, слишком перенервничала — ей не хватало дыхания, и пара нот прозвучали фальшиво. К счастью, она всё же сумела доиграть мелодию до конца.
Северные барышни Яньбэя не дерзали вызывающе требовать наставлений у «наставницы Жэнь», поэтому в итоге ограничились парой замечаний и слов ободрения от других мастеров.
Третьей выступала барышня Чжоу, прибывшая из столицы. Она была искусна в каллиграфии. По её просьбе посреди зала растянули полотно белого шелка. Чжоу принялась писать одновременно обеими руками, выводя на шелке иероглифы «Счастье», «Жалованье» и «Долголетие» в самых разных стилях. Не прошло и времени, за которое выпивают чашку чая, как полотно размером в четыре квадратных чи было с обеих сторон заполнено искусными знаками размером с куриное яйцо. Каждый иероглиф был написан в своем уникальном стиле, что вызвало восторженные вздохи. У всех на лицах было написано: «Выглядит невероятно искусно».
Барышня Чжоу, казалось, была не из разговорчивых. Отложив кисти, она поджала губы и, низко склонив голову, произнесла лишь:
— Прошу наставницу Жэнь не поскупиться на советы.
Взгляды присутствующих вновь сошлись на Жэнь Яоци.
Многие втайне злорадствовали, предкушая зрелище — теперь уже всем стало ясно: столичные барышни сговорились и решили во что бы то ни стало задеть Яоци, бросая ей вызовы один за другим.
Сама Жэнь Яоци предвидела подобное еще тогда, когда барышня Лу первой потребовала «наставлений». Она взглянула на супругу вана и госпожу Оуян — обе хранили молчание. Тогда Яоци вновь поднялась со своего места.
Как бы горько она ни усмехалась про себя, внешне Яоци оставалась невозмутимой. Она внимательно изучила представленную каллиграфию и, немного подумав, спросила:
— Барышня Чжоу, вы ведь обычно упражняетесь в стиле Янь?
Та взглянула на неё и кивнула:
— Да.
Яоци слегка нахмурилась:
— Стиль Янь требует мощи и размаха, сочетая в себе твердость и мягкость. Ваша каллиграфия прекрасна, спору нет, но из-за обилия вычурных приемов вы словно губите саму суть знаков. Если вы сумеете вернуться к истокам, к первозданной простоте, ваше мастерство сделает огромный шаг вперед.
Барышня Чжоу закусила губу и опустила голову. Она знала, что Жэнь Яоци права. Она и сама не хотела день за днем оттачивать эти цветистые и пустые приемы, но что поделать — именно такое искусство любили вдовствующая императрица и высокородные наложницы во дворце.
В зале кто-то выкрикнул:
— Наставница Жэнь рассуждает складно да ладно. Но, как говорится, мастерство слова не заменит мастерства дела. Любопытно, каков же почерк у самой барышни Жэнь?
Барышня Чжоу промолчала, но тоже бросила быстрый взгляд на Жэнь Яоци.
На самом деле, умение ценить каллиграфию и живопись вовсе не означает, что критик сам способен создать шедевр — так же, как гурман не обязательно должен быть искусным поваром.
Цзюньчжу Сяо бросила короткий взгляд на Хунъин. Та с невероятной скоростью поднесла письменные принадлежности к Жэнь Яоци и с самым серьезным видом произнесла:
— Наставница Жэнь, просим вас почтить нас своим письмом.
Жэнь Яоци: «…»
К счастью, Яоци не была из робкого десятка. Она взяла кисть и на одном дыхании вывела те же три иероглифа: «Счастье», «Жалованье» и «Долголетие». Это был чистый стиль Янь, без единого лишнего штриха или вычурного приема. Когда её работу положили рядом с расшитым узорами шелком барышни Чжоу, насмешливые выкрики внизу мгновенно стихли.
Талант Жэнь Яоци к каллиграфии и живописи в своё время заставил даже её учителя Пэй Чжияня признать свое поражение, а учитывая её упорство в труде, она вполне могла представить работу, способную усмирить любую толпу.
В этот миг Яоци окончательно всё поняла: поместье вана Яньбэя тоже не желало проигрывать.
Однако если бы они выставили своих лучших барышен и те в открытую разгромили бы столичных гостий, это выглядело бы мелочно и лишило бы поместье вана былого достоинства. В конце концов, пир «Тысячи золотых» — это не гонки на драконьих лодках, а благородные девицы — не грубые мужики.
Так как же победить избранниц вдовствующей императрицы одну за другой, сделав это непринужденно, буднично и в то же время величественно?
Ответ был прост: превратить Жэнь Яоци в «наставницу».
Супруга вана усадила её подле госпожи Оуян вовсе не для того, чтобы укрыть от бури, а для того, чтобы Яоци затмила всех. Причем сделала это в одиночку против десятерых.
Неудивительно, что Сяо Цзинси когда-то сказал, что ей не стоит бояться нанести обиду вдовствующей императрице своим выигрышем.
Победа «учителя» над толпой учеников — дело естественное. Это и лицо императрице припекало, и сохраняло за поместьем вана Яньбэя позицию непоколебимого превосходства. Выигрыш по всем фронтам.
Яоци окинула взглядом сидящих внизу барышень, которые, потирая руки, готовились блеснуть своими талантами. Ей нестерпимо захотелось последовать примеру Сяо Цзинлинь и закатить один из её фирменных изящных глаз.
Раз уж основной силой по сокрушению столичных красавиц стала Яоци, остальным северным барышням оставалось лишь играть роль «сопровождающих принца при чтении книг» — создавать массовку. Хоть они и были весьма недурны в своих умениях, никто из них не прыгал выше головы. Видимо, Яньбэй всё же решил оставить императрице хоть какую-то крупицу достоинства.
Третья гостья от двора решила удивить присутствующих фокусами. На прошлом пире Яоци уже видела подобное — таланты знатных дам обычно ограничивались набором из нескольких искусств, и придумать что-то по-настоящему новое было трудно.
Однако мастерство этой барышни превосходило умения госпожи Го с прошлого празднества. С легким взмахом рук на каждом из её десяти пальцев появилось по маленькой чарочке для вина; они замерли на её нежных кончиках, подрагивая так, словно готовы были упасть от малейшего дуновения ветра.
Добавить комментарий