Жэнь Яоци распорядилась, чтобы Юнь Цюфан отнесли в её покои, и принялась успокаивать столпившихся девиц:
— Это белая тигрица уездной госпожи Сяо. Не бойтесь, она разумна и не причинит вреда людям.
Пока Цюфан уносили, Янь Ниншуан помогли подняться на ноги. Ужас в её глазах еще не рассеялся, но взгляд, которым она окинула Яоци, был полон неприкрытого отвращения и лютой ненависти. Оттолкнув служанок, она сделала шаг к Яоци:
— Ты…
Но не успела она ступить и во второй раз, как Глупышка до того смирно лежавшая под деревом, внезапно вскочила. Она выгнула спину и издала низкий, утробный рык. Этот звук не имел ничего общего с её привычным ласковым «а-а-у-у-ум» — то был голос истинного царя лесов, властный и грозный. Все присутствующие невольно отшатнулись.
Янь Ниншуан тоже замерла, не смея двинуться. Она с побледневшим лицом взирала на белую тигрицу, чей враждебный взор был прикован к ней. Казалось, сделай она хоть полшага — и зверь в мгновение ока перегрызет ей горло.
Яоци оставалась недвижима. Она не обернулась, чтобы утихомирить Глупышку, а лишь молча смотрела на Янь Ниншуан. Спустя долгое время девушка тонко улыбнулась и ровным голосом велела:
— Поторопитесь же, проводите барышню Янь в её покои для отдыха.
Когда сад опустел, Яоци подошла к Глупышке и погладила её по мощному загривку.
— Говорят, сердце зверя — самое чистое, — тихо промолвила она. — Поэтому ты так легко почуяла чужую злобу.
Глупышка не понимала слов, но ласку любила безмерно. Она довольно заурчала и потерлась огромной головой о ладонь Яоци. Девушка легонько шлепнула её:
— Ты сегодня самовольно сбежала и натворила бед. Боюсь, твой хозяин заставит тебя вымыться трижды, прежде чем простит.
Тигрица, только что ластившаяся как котенок, внезапно замерла и жалобно взглянула на Яоци:
— А-а-у-у-ум?..
Лэшань и Лэшуй, наблюдавшие за этой сценой, не сдержали смешков.
— Барышня, — молвила Лэшуй, — эта тигрица столь смышлена, что впору заподозрить в ней оборотня. Говорят, белые тигры наделены духовной силой, и им проще обрести разум.
Яоци направилась к выходу, а Глупышка, понурив голову, побрела следом. Девушка обернулась к служанке Пинго:
— Отыщи матушку Дуань. Пусть пришлет людей, чтобы отвели Глупышку обратно.
Яоци надеялась, что на этом ночной фарс окончен, но судьба распорядилась иначе.
Шум в саду привлек любопытных: те девицы, что еще не успели уйти далеко, поспешили назад, а более осторожные подослали своих служанок разузнать, в чем дело. Едва Яоци с тигрицей показались из ворот, как воздух вновь огласили испуганные вскрики.
Девушка лишь тяжело вздохнула и посмотрела на зверя. Глупышка захлопала огромными глазами, в которых читалось полнейшее недоумение:
— А-а-у-у-ум?
Яоци уже собиралась успокоить толпу, как вдруг издалека донесся пронзительный, полный ужаса вопль:
— А-а-а! Разбойник! Сюда, помогите!
В обычное время такой крик посеял бы небывалую панику, но после встречи с тигром нервы у всех были на пределе, и весть о «разбойнике» была встречена скорее растерянностью, чем страхом.
Яоци же мгновенно подобралась.
— Не сейте смуту! — звонко крикнула она. — Всем укрыться в павильоне Юньци!
Если в усадьбе и впрямь объявился лазутчик, метаться в темноте было безумием. Лучше всего было запереться в Юньци и дождаться стражи. Но как кто-то чужой мог пробраться сквозь заслоны внешней охраны? Ведь это не внутренние покои, но дозоры здесь всегда были начеку.
Испуганные девицы бросились к дверям павильона. Но не успела Яоци дойти до входа, как из тени выметнулся человек в черном. Столкнувшись лицом к лицу, обе стороны замерли.
Незнакомец был облачен в облегающее ночное платье, лицо скрыто маской, видны лишь глаза. Встретившись с ним взглядом, Яоци на миг оцепенела. Черный человек тоже застыл, не делая попыток напасть. Те, кто еще не успел скрыться в Юньци, вновь зашлись в крике.
Яоци когда-то слышала, что «ночные ходоки» и лазутчики скрывают лица лишь в двух случаях: либо чтобы остаться неузнанными в толпе, либо если их черты столь заурядны, что не оставляют следа в памяти. Однако ни то, ни другое не подходило к этому человеку. Яоци узнала его в то же мгновение.
Странно, но в этот миг она ощутила не страх, а какую-то бессильную досаду. Возможно, присутствие Лэшань, Лэшуй и Глупышки дарило ей чувство защиты, а возможно, сама ситуация была столь нелепой, что руки опускались.
Стража усадьбы не заставила себя ждать. Не успел лазутчик двинуться, как его окружили воины.
— Кто ты таков?! — выкрикнул предводитель стражи, видя, что черный человек не выказывает ни агрессии, ни желания бежать.
И тут тишину прорезал чей-то запинающийся возглас:
— Вто-вто… Второй молодой господин Юнь?..
Если одни барышни Юньяня тайно вздыхали по старшему молодому господину дома Юнь, чье благородство было подобно теплой яшме, то иные без памяти влюблялись в Юнь Вэньфана — его красота была дерзкой, а нрав — необузданным и вольным. Немало знатных девиц видели Второго молодого господина Юнь в своих весенних снах, и тех, кто следил за каждым его шагом, в городе было предостаточно. Одной из таких поклонниц и была та барышня, что мгновенно узнала его даже под маской.
Стражники, придя в себя, в замешательстве воззрились на человека в черном.
Тот лишь холодно хмыкнул, сорвал с лица маску и явил миру свое лицо — чеканные черты и горящие гневом глаза.
Воины облегченно выдохнули, узнав Юнь Вэньфана, и уже собирались вопросить, к чему ему сей странный наряд, как их опередил звонкий голос:
— Второй брат? Почему ты здесь? И что это за облачение?
Из тени торопливо вышли старшая барышня дома Юнь, Цючэнь, и наследница дома Су.
Услышав сестру, Вэньфан обратил к ней свой взор — его глаза казались бездонными колодцами мрака, а с губ мгновенно исчезла даже тень недавней горькой усмешки.
Юнь Цючэнь встретилась с ним взглядом, но тут же, словно невзначай, отвернулась. Окинув взором присутствующих, она остановила взор на Жэнь Яоци. Посмотрев на Глупышку, замершую за спиной девушки, Цючэнь остановилась в шести шагах:
— Барышня Жэнь, что здесь произошло? Мой брат ведь не натворил бед?
Яоци холодно взглянула на неё:
— Я лишь проводила барышню Юнь-третью и барышню Янь. Мне неведомо, что здесь творилось.
В этот миг из густой травы неподалеку донесся шорох. Один из стражников, чьи движения были быстры как молния, метнулся в заросли, выудил оттуда человека в одежде мелкого слуги и с силой швырнул его на землю.
Тот растянулся в грязи, с трепетом поднял голову и тут же в ужасе вжал её в плечи. Узел, который он прижимал к груди, выпал, и по земле рассыпались банковские билеты да золотые слитки.
Стражник нахмурился и подобрал сверток:
— Твоя добыча?
Слуга отчаянно затряс головой:
— Нет-нет! Я не вор! Я…
Юнь Цючэнь взглянула на несчастного, и лицо её потемнело от гнева:
— Афу? Ты что здесь забываешь?
Яоци перевела взгляд с Цючэнь на коленопреклоненного слугу. Сердце её предчувствовало недоброе.
Стражник, видя, что барышня Юнь узнала человека, совсем растерялся. Однако тайный узел с сокровищами явно указывал на скрытый умысел. Он подошел к Яоци:
— Барышня Жэнь, этот человек внушает подозрения. Не стоит ли увести его и допросить с пристрастием?
Нынешние стражи усадьбы были людьми Сяо Хуа, верного слуги Сяо Цзинси. Они получили строгий наказ: в отсутствие хозяев оберегать будущую владычицу и во всём испрашивать её воли.
Не успела Яоци проронить и слова, как Афу, завывая, пополз к Юнь Вэньфану:
— Господин, спасите! Помилуйте! Я лишь исполнял ваш наказ — ждал вас здесь! Вы ведь сами сказали, что придете забрать барышню Жэнь… Э-э… Кха!..
Он не успел договорить. В глазах Юнь Вэньфана вспыхнула звериная лють. Он с размаху ударил Афу тяжелым сапогом в самое горло. Слова захлебнулись в крови, брызнувшей изо рта слуги.
Взгляд Вэньфана был подобен льду. Прежде чем стража успела вмешаться, он с нечеловеческой быстротой наступил подбитым гвоздями сапогом на шею несчастного. Раздался сухой, отчетливый хруст — Вэньфан одним движением переломил ему хребет. Афу даже не успел вскрикнуть; он замер, уставившись в пустоту остекленевшими глазами.
Смерть была столь мгновенной, что все вокруг онемели. Лишь мгновение спустя тишину прорезал чей-то истошный крик.
Юнь Вэньфан, не меняясь в лице, вытер подошву о труп Афу, медленно повернул голову и ледяным взором впился в Юнь Цючэнь. Он начал наступать на неё — шаг за шагом.
Цючэнь почувствовала, как по спине пробежал холод. Она из последних сил удерживала себя на месте, чтобы не броситься наутек, но тело её била мелкая дрожь.
Она никогда не видела брата таким. Она мнила, что знает его: с самого детства Вэньфан, если чего-то желал, шел напролом, не считаясь с ценой и последствиями. Он никогда не думал о том, кого ранит его прихоть, не боялся навлечь беду на клан. Он привык быть господином своей воли.
Цючэнь верила, что и в этот раз всё будет так же.
— Второй брат, что ты творишь? — Она постаралась придать голосу твердость, хоть сердце её и уходило в пятки.
Юнь Вэньфан всё так же неотрывно смотрел на неё своими черными, как бездна, глазами. Подойдя вплотную, он внезапно протянул руку.
Юнь Цючэнь вздрогнула, невольно метнула взгляд на Жэнь Яоци и выкрикнула, уже не в силах сдерживать дрожь в голосе:
— Второй брат!
Движение Вэньфана прервалось, рука опустилась. Он криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева:
— Разве ты не знаешь, что я собираюсь делать? Не тебе ли знать это лучше всех?
Цючэнь перевела дыхание и вымученно улыбнулась:
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
Юнь Вэньфан вскинул бровь, и в его облике вновь проступила привычная небрежность, однако слова, слетевшие с его губ, заставили толпу содрогнуться:
— Не ты ли подучила этого раба сказать, будто я явился сюда ради побега с полюбовницей? А теперь спрашиваешь, что я имею в виду? Мне и самому любопытно: как ты собиралась доигрывать этот фарс?
Едва он договорил, среди присутствующих пронесся гул. Пораженные взгляды метались между братом и сестрой. Эта кровожадная и постыдная тайна заставила всех позабыть о недавнем страхе перед мертвецом; те, кто собирался бежать, замерли, боясь пропустить хоть слово из этой семейной распри.
Лицо Юнь Цючэнь стало мертвенно-бледным, хотя она всё еще пыталась сохранить остатки своего хваленого достоинства:
— Я не разумею твоих речей. Какой еще «побег»… Как язык твой повернулся произнести подобную гнусность при честном народе?
Вэньфан лишь холодно хмыкнул, и вдруг, внезапно переменившись в лице, с размаху влепил Юнь Цючэнь звонкую пощечину.
Второй молодой господин Юнь годами изнурял себя воинскими упражнениями, и рука его была тяжела. Далеко не каждый мужчина выстоял бы после такого удара. В этом жесте не было ни капли жалости к «хрупкой красавице», ни тени почтения к узам крови. От силы удара Цючэнь отлетела и рухнула на землю. Из её носа и рта мгновенно хлынула кровь, а щека распухла на глазах. Она даже не успела вскрикнуть — так и осталась лежать, не в силах подняться, но пребывая в полном сознании.
— Полагаю, этот удар поможет тебе запомнить: карабкайся вверх хоть по трупам, если совести нет, — прорычал Вэньфан, возвышаясь над ней. — Но даже не надейся, что кто угодно станет для тебя ступенью!
Добавить комментарий