Когда они подошли к павильону Фэйу, Сяо Цзинлинь, опасаясь, что Жэнь Яоци не справится с волнением, тихо прошептала ей:
— Не бойся. У моей бабки нрав хоть и холодный, но она не из тех, кто станет придираться без причины. — Помедлив, она добавила: — В любом случае, я рядом.
В душе Яоци не было ни страха, ни трепета — она переживала времена и похуже. Ей лишь хотелось понять истинное отношение Юнь-тайфэй. В конце концов, тайфэй была родной бабкой Сяо Цзинси, и её слово весило куда больше, чем капризы старой ванфэй.
В павильоне Фэйу пахло сандалом, в который была подмешана тонкая нота мяты — густой и в то же время освежающий аромат, проясняющий мысли. Служанка тайфэй провела девушек через главный зал и приподняла резную бамбуковую занавесь справа.
Едва переступив порог правой комнаты, Яоци увидела Юнь-тайфэй. Та восседала на почетном месте на лохан-кровати из ценного палисандра, украшенной резьбой «Три звезды приносят благодать». Тайфэй уже сменила дорожное платье, но её новый наряд был столь же прост и лишен украшений. Завидев вошедших, она окинула их бесстрастным взором.
Цзинлинь повела Яоци за собой, чтобы выразить почтение. Яоци, опустив голову, безупречно исполнила все положенные поклоны, после чего служанка проводила их к сиденьям.
В комнате воцарилась тишина. Юнь-тайфэй молчала.
Цзинлинь, взглянув на бабку, первой нарушила молчание:
— Бабушка, не кажется ли вам, что павильон Фэйу изменился?
Тайфэй лишь коротко обронила «м-м», не выказывая интереса.
Цзинлинь не сдавалась:
— Вы ведь не были здесь много лет? Несколько лет назад отец велел обновить усадьбу у термальных источников, и в павильоне Фэйу многое перестроили. Вам здесь покойно?
Лишь тогда Юнь-тайфэй повернула голову к внучке и нахмурилась:
— Мне не покойно от того, что ты вдруг стала такой многословной.
Цзинлинь: «…»
Снова повисла тяжелая тишина.
И как раз в тот миг, когда Яоци раздумывала, не стоит ли ей самой заговорить, Юнь-тайфэй внезапно обратилась к ней:
— Как вы познакомились с Вэньфаном?
От этого вопроса и Яоци, и Сяо Цзинлинь едва не изменились в лице.
Цзинлинь поспешно воскликнула:
— Бабушка!..
— Я спрашиваю не тебя, сиди смирно, — бесстрастно оборвала её Юнь-тайфэй, вскинув руку.
Цзинлинь закусила губу, не в силах более вмешаться, и лишь с тревогой посмотрела на подругу.
Яоци быстро вернула себе самообладание. Не выказывая лишних колебаний, она спокойно ответила:
— Моя бабка и старая госпожа рода Юнь — сестры из одного клана. Второй молодой господин Юнь приходится мне дальним братом. В юности он некоторое время жил в поместье Жэнь.
Даже если бы Яоци умолчала об этом, тайфэй легко могла разузнать правду сама.
Юнь-тайфэй долго вглядывалась в лицо Яоци, не выражая ни одобрения, ни недовольства.
Яоци не могла разгадать её помыслов. Если тайфэй вызвала её ради разговора о Юнь Вэньфане, значит, до её ушей дошли какие-то слухи. Собирается ли она чинить препятствия? Но на каком основании? Между ней и Вэньфаном никогда не было ничего предосудительного, сам он давно не показывался на глаза, да и его женитьба уже была делом решенным.
Яоци не ведала, что Сяо Цзинси когда-то ранил Юнь Вэньфана; Цзинси не стал рассказывать ей об этом, а клан Юнь тем более хранил постыдную тайну в секрете.
Именно в этот миг, когда неловкость в комнате достигла предела, вошла служанка и доложила о прибытии Второго молодого господина Сяо.
Яоци замерла, а Юнь-тайфэй бросила на неё многозначительный взгляд.
Войдя, Сяо Цзинси даже не посмотрел в сторону невесты. Подобно почтительному внуку, он подошел к Юнь-тайфэй, чтобы осведомиться о её здравии.
Тайфэй нахмурилась:
— Ты в последнее время занят так, что тебя и след простыл. С чего бы вдруг нашел время заглянуть?
Сяо Цзинси с неизменной мягкой улыбкой ответил:
— Бабушка вернулась в резиденцию, как же внук мог не прийти с поклоном?
Юнь-тайфэй иронично дернула краем губ:
— Что ж, ты выбрал на диво удачный миг для своего «поклона».
Цзинси не стал оправдываться, лишь кротко улыбнулся тайфэй, и на его лице проступило то самое смущение, которое бывает у юношей, когда старшие разгадывают их маленькие хитрости.
Видя это, Юнь-тайфэй не стала более его теснить и жестом велела садиться.
Сяо Цзинлинь втайне закатила глаза, презирая это притворство брата. Она-то знала: Сяо Цзинси, вероятно, даже не ведает, как пишутся иероглифы «скромность» и «смущение».
Лишь теперь Цзинси перевел взгляд на остальных и с улыбкой спросил:
— О чем вы так весело беседовали?
Все присутствующие: «…»
«Где ты разглядел здесь веселье? Даже если лжешь в глаза, имей же меру!» — так и читалось в их взглядах.
Юнь-тайфэй покосилась на внука и молча принялась за чай.
Однако Цзинси ничуть не смутило молчание. Он принялся искусно вести беседу с тайфэй. И хотя та почти не отвечала, атмосфера в комнате незаметно стала куда более легкой и свободной. Цзинлинь могла лишь вздыхать, признавая, что в этом искусстве ей никогда не сравниться с братом.
Видя, что Сяо Цзинси ловко ведет всех за нос, Юнь-тайфэй наконец с сухим стуком поставила чашу на стол и произнесла:
— Я не люблю вмешиваться в чужие дела и долгие годы этого не делала. Но если вам так претит само моё слово, я и вовсе замолчу. В конце концов, я бываю в этом доме лишь считанные дни в году.
После такой отповеди даже Сяо Цзинси был вынужден смягчить тон:
— Слова бабушки никак не могут быть «вмешательством в чужие дела».
Юнь-тайфэй одарила его холодным, изучающим взглядом:
— Тогда ответь мне: каков должен быть образцовый муж при выборе супруги? Должен ли он искать добродетель или таланты? Что превыше: чистота нрава или прелесть лика?
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Юнь-тайфэй была одета просто, но когда она задавала подобные вопросы с бесстрастным лицом, от неё исходила мощь, которую невозможно было игнорировать.
Однако на Сяо Цзинси это давление не произвело ни малейшего впечатления. Он чуть склонил голову, раздумывая, а затем с улыбкой произнес:
— Внуку неведомо, каковы каноны «образцового мужа», но всякий смертный в этом бренном мире желает видеть своей спутницей деву, в которой добродетель сочетается с талантом, а красота — с благородством облика.
— Добродетель и таланты? Красота и благородство? — Тайфэй окинула внука ироничным взглядом. — Запросы твои немалы. Неужто ты нашел такую?
Цзинси мельком взглянул на Жэнь Яоци, но не стал отвечать на вопрос прямо. Вместо этого, словно вспомнив нечто забавное, он промолвил:
— Отец сказывал, что именно этими словами дед наставлял его в свое время. А отец, в свою очередь, слово в слово передал это поучение мне.
Юнь-тайфэй: «…»
Слова внука заставили её осечься. Продолжать расспросы в том же духе было нельзя, иначе пришлось бы ставить под сомнение мудрость покойного старого вана и нынешнего правителя Яньбэя. Тайфэй, редко проявлявшая чувства, лишь гневно сверкнула глазами на Цзинси. Атмосфера в зале необъяснимым образом разрядилась, а служанки тайфэй, опустив головы, едва сдерживали улыбки.
— И чему еще научили тебя дед с отцом? Поведай нам, послушаем, — холодно хмыкнула Юнь-тайфэй.
Цзинси приставил палец к подбородку, делая вид, что припоминает, а затем серьезно посмотрел на бабушку:
— Еще они учили: если не суждено встретить деву, в которой слились бы добродетель, талант и красота, то пуще смерти следует опасаться тех, кто любит сеять смуту и множить пустые толки. Правило «приближать достойных и отдалять ничтожных» одинаково верно как для государственных дел, так и для тишины внутренних покоев.
Тайфэй замерла, и лицо её заметно потемнело.
Спустя долгое время она тяжело вздохнула и с видимой усталостью произнесла:
— Довольно. Ступайте все. Я утомилась.
Сяо Цзинси первым покорно поднялся и почтительно поклонился:
— Бабушке надобно хорошенько отдохнуть. Мы придем навестить вас в другой день.
Цзинлинь и Жэнь Яоци последовали его примеру. Юнь-тайфэй более не смотрела на них; опираясь на руку служанки, она медленно удалилась во внутренние покои.
Лишь покинув павильон Фэйу, они смогли вздохнуть полной грудью.
— Откуда ты прознал, что бабушка призвала нас к себе? — спросила Сяо Цзинлинь. Она, разумеется, не верила в «случайную встречу».
Цзинси лишь загадочно улыбнулся. Цзинлинь мгновенно всё поняла: сейчас вся усадьба у термальных источников была опутана его незримыми сетями, и о малейшем дуновении ветра ему докладывали в тот же миг. Она лишь фыркнула и промолчала.
Цзинси повернулся к Яоци и негромко произнес:
— Полагаю, бабушка больше не станет тревожить тебя. Что же до остальных — ты вольна никого не принимать. Если выходишь в сад, старайся быть рядом с Цзинлинь и не отпускай от себя Лэшань и Лэшуй. Хоть усадьба и принадлежит нашему дому, в эти дни здесь слишком много лишних глаз. Опасаюсь, как бы кто не замыслил недоброе.
Яоци послушно кивнула. Цзинси еще раз взглянул на неё, а затем перевел многозначительный взор на сестру. Та втайне закатила глаза и нехотя отошла на несколько шагов вперед, впрочем, оставаясь достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.
Цзинси знал об остром слухе сестры, но не придал этому значения. Он позволил ей «отдалиться» лишь ради того, чтобы Яоци не смущалась.
— Я остановился в павильоне Юлань. Если столкнешься с бедой, которую не сможешь разрешить сама — не пытайся выстоять в одиночку, посылай служанок за мной. Помни: что бы ни случилось, я всегда стою за твоей спиной. Не бойся ничего.
Его голос, низкий и певучий, нежно коснулся слуха Яоци. Хоть она и привыкла к его вниманию, сердце её вновь предательски забилось. Она не смела поднять глаз и, густо покраснев, лишь тихо выдохнула: «М-м».
Видя её кротость, Цзинси ощутил в душе неизреченную радость. Пользуясь тем, что его ладонь скрыта широким рукавом, он на мгновение легко сжал руку Яоци и тут же отпустил, прежде чем она успела опомниться. Девушка всё же подняла на него взгляд, её щеки пылали.
Это мимолетное касание подняло в их душах легкую волну, а воздух вокруг, казалось, наполнился сладким, тягучим ароматом гардений. Они стояли друг напротив друга, пока Цзинлинь, не выдержав, не прервала это очарование сухим кашлем. Цзинси негромко рассмеялся и ушел.
В тот же вечер в павильоне Юньци ванфэй устроила пир для всех прибывших на «Прием тысячи золотых» красавиц. Девицы из столицы и знатные дочери Яньбэя сошлись под одной крышей — то был истинный сад расцветших цветов, где каждая сияла и спорила с другой в изяществе. Веселье обещало быть небывалым.
Добавить комментарий