Пэй Чжиянь некоторое время изучал её взглядом, а затем едва заметно улыбнулся:
— В моем доме для тебя нет иной работы. Впредь будешь приходить в кабинет и читать. И чтобы каждые два месяца прочитывала не меньше одного свитка.
Под изумленным взглядом Жэнь Яоци он неспешно добавил:
— Я буду время от времени проверять твои успехи. Если окажется, что ты читала невнимательно, я заставлю тебя делать нечто иное.
Услышав о столь странной «повинности», Жэнь Яоци оторопела. Неужто этот человек выпросил её у евнуха Лу лишь ради того, чтобы запереть в кабинете с книгами? Однако, отбросив изумление и недоумение, она поспешила согласиться, до смерти боясь, что Пэй Чжиянь передумает.
С того дня она каждое утро с наступлением часа Мао приходила в кабинет, чтобы погрузиться в чтение. В полдень ей дозволялся час на трапезу и отдых, после чего она возвращалась к книгам до самого часа Ю, а поужинав в своих покоях, читала при свете лампы еще час. Она не смела лениться — уж лучше проводить дни напролет в обществе пыльных свитков, чем изведать то самое «нечто иное».
Иногда в кабинете находился и сам Пэй Чжиянь. По большей части он лежал на мягкой кушетке, лениво перелистывая страницы, или же сидел за столом, выводя иероглифы. Яоци никогда не осмеливалась приближаться к нему первой; она тихонько сидела за столиком для цитры, прислоненным к западной стене. Пэй Чжиянь тоже не обращал на неё внимания — с тех пор он ни разу не просил её ни растирать тушь, ни подавать чай.
Он никогда не вмешивался в её выбор книг: всё, что стояло на полках его кабинета, было в полном её распоряжении. Яоци чувствовала себя в доме Пэй почти невидимкой. Изо дня в день её мир ограничивался лишь кабинетом и её крошечным двориком, а людей она встречала редко. Постепенно её сердце, измученное страхами, начало успокаиваться. Разузнав кое-что втайне от всех, она услышала, что господин Пэй был глубоко предан своей покойной супруге, никогда не держал наложниц и после её смерти не помышлял о новом браке. Яоци стала верить, что он забрал её лишь повинуясь мимолетному порыву.
Проведя под одной крышей некоторое время, Яоци обнаружила, что Пэй Чжиянь был на редкость ленивым и расслабленным человеком. К примеру, если была возможность лежать, он ни за что не садился, а если можно было сидеть, он ни за что не стоял. Его излюбленным положением для чтения было полулежа на мягкой кушетке. Яоци была уверена: если бы каллиграфией можно было заниматься лежа, он бы и шагу не ступил к письменному столу. В Пэй Чжияне не было ни капли присущей ученым мужам строгости из разряда «стоять как сосна, сидеть как колокол».
Однажды Яоци, ведомая любопытством, тайком присела на его излюбленную кушетку и с удивлением обнаружила, что, хоть она и тверже обычных, сидеть на ней на диво удобно. Впрочем, это была её единственная вольность. Помимо книг, она никогда не притрагивалась к вещам Пэй Чжияня. Ящики и сундуки в кабинете не запирались, но Яоци ни разу не попыталась заглянуть в них в его отсутствие. А ведь в отчем доме её любимой забавой было рыться в сундуках отца — однажды она даже наткнулась там на превосходно иллюстрированный альбом весенних картинок.
Она полагала, что человек столь праздного нрава пригрозил проверять её знания лишь для острастки. И хотя она исправно, в зной и стужу, приходила в кабинет за наукой, словам Пэй Чжияня она значения не придавала. Пока однажды, спустя ровно два месяца, он не подозвал её к себе.
— Что ты прочла за эти два лунных месяца? — спросил он, всё так же вальяжно растянувшись на кушетке и небрежно прикрыв глаза.
— «Путевые записки о Западных землях», «Альманах Великого спокойствия» и «Собрание наставлений по управлению миром», — тихо отчиталась Яоци.
Прочесть три книги за два месяца — Яоци искренне считала, что превзошла его ожидания, ведь он требовал всего одну. Поэтому её голос звучал без тени вины.
Пэй Чжиянь даже не поднял головы:
— В девятой главе «Путевых записок о Западных землях» упоминаются восемь дев разного облика. Как звали ту, что была в красном наряде, где она проживала и сколько ей было лет?
Услышав это, Жэнь Яоци вытаращила глаза.
Не дождавшись ответа, Пэй Чжиянь приоткрыл один глаз, скользнул по ней взглядом и протянул:
— Не можешь ответить? Что ж, тогда…
Жэнь Яоци вздрогнула от испуга и торопливо выпалила:
— Погодите! Кажется, ту барышню звали Цинь Цзюнян. Проживала она… проживала в деревне Даотянь. А лет ей было… — Яоци нахмурилась, отчаянно копаясь в памяти. Она всегда славилась хорошей памятью, но хоть убей, не могла припомнить, чтобы в книге упоминался возраст девицы в красном.
Эта книга по сути была сборником путевых очерков. Главы в ней были короткими, и девятая умещалась всего на четырех страницах, а персонажи упоминались лишь вскользь. То, что Яоци смогла вспомнить имя и место жительства, уже было доказательством её недюжинной памяти.
В ту пору Яоци была еще совсем юной, и вопрос Пэй Чжияня показался ей откровенной придиркой. В её голосе невольно проскользнули нотки упрямства, хотя, памятуя о своем положении, она постаралась звучать почтительно:
— Я решительно не помню, чтобы в тексте упоминался возраст той девицы. Прошу наставника просветить меня.
Пэй Чжиянь некоторое время молча разглядывал её, а затем вдруг улыбнулся и тоном мудрого учителя, наставляющего нерадивого ученика, произнес:
— Разве в книге не упоминалось, что в год её рождения в области Синъюань свирепствовала засуха?
Яоци нахмурилась. Покопавшись в памяти, она действительно выудила подобную фразу и кивнула:
— Да, упоминалось.
Пэй Чжиянь продолжил:
— В самом начале сказано, что господин Чжан покинул столицу в третий год правления Цинлун, и путь до области Личжоу занял у него ровно два года. Стало быть, в каком году он проезжал деревню Даотянь в области Личжоу?
Яоци замялась:
— В пятый год правления Цинлун. Но ведь…
Пэй Чжиянь не позволил ей договорить:
— Раз уж Цинь Цзюнян достигла того возраста, когда девицы краснеют при виде чужого мужчины, но еще не успела выйти замуж, ей должно быть от десяти до двадцати лет. Следовательно, она родилась между пятнадцатым и двадцать пятым годами правления Чжэнцин. В этот промежуток времени засуха в Личжоу случилась лишь однажды — в двадцатый год правления Чжэнцин. А теперь скажи мне: сколько же лет Цинь Цзюнян?
На лбу Жэнь Яоци выступил холодный пот, и она с трудом выдавила:
— Шестнадцать лет.
Пэй Чжиянь наконец удовлетворенно кивнул:
— Верно, шестнадцать. Ты всё еще настаиваешь, что в книге не упоминался возраст этой барышни?
Жэнь Яоци: «…»
Пэй Чжиянь, полулежа на кушетке, разглядывал её с едва уловимой усмешкой:
— Всё еще не желаешь признать поражение?
Яоци склонила голову:
— Не смею…
— Ты считаешь, что раз природа наделила тебя доброй памятью, то и учение — дело плевое, — наставительно произнес Пэй Чжиянь. — Если бы всё было так просто, то на государственных экзаменах состязались бы в памяти, а не за звание чжуанъюаня. Читая, ты обязана размышлять, сопоставлять и уметь по одной детали восстанавливать целое, а не просто заучивать строки. Суть учения не в количестве книг, а в их глубине. Иной всю жизнь обложен свитками, да так и не постиг истины — не лучше ли тогда вовсе не тратить время и предаться праздным радостям? Но если за всю жизнь ты прочтешь лишь одну книгу, сумев вычерпать из неё мудрость, — это будет достойный плод.
Слушая его, Яоци постепенно становилась всё более серьезной. Лишь теперь она осознала: Пэй Чжиянь взялся исправлять сам её подход к знаниям. Прежде она, боясь, как бы наставник не счел её ленивой, проглатывала книгу за книгой, не вкладывая в это сердца. Пэй Чжиянь же мгновенно это раскусил и задал тот каверзный вопрос, дабы проучить её.
На сей раз Яоци поклонилась с искренним почтением:
— Да, наставник. Я осознала свою ошибку.
Пэй Чжиянь приоткрыл глаза:
— И в чем же она?
— Я стремилась объять необъятное, не успевая осмыслить прочитанное, — серьезно ответила Яоци. — То, что вы велели мне прочитывать по одной книге в два месяца, уже само по себе было «скачкой на коне мимо цветов».
Пэй Чжиянь наконец остался доволен. Он вновь откинулся на подушки, возвращаясь к своему чтению, и проронил своим обычным небрежным тоном:
— Дитя еще можно наставить на верный путь! Перечитай «Путевые записки о Западных землях», «Альманах Великого спокойствия» и «Собрание наставлений по управлению миром» по три раза каждую. Спустя три месяца я вновь испытаю тебя.
Яоци покорно склонилась и уже собиралась вернуться к своему столику для цитры, как Пэй Чжиянь добавил:
— Однако сегодня ты меня не порадовала, а посему…
Услышав это, Жэнь Яоци невольно замерла.
Пэй Чжиянь помедлил, словно раздумывая над карой, и продолжил:
— Посему в наказание будешь три лунных месяца сама прибираться в кабинете.
Яоци с облегчением выдохнула и приняла наказание чуть ли не с ликованием.
С того дня Пэй Чжиянь каким-то непостижимым образом и впрямь стал её наставником. Два года он позволял ей читать то, что она выбирала сама, но каждые два месяца устраивал суровую проверку. За верные ответы награды не полагалось, но стоило ей оступиться — и Пэй Чжиянь придумывал самые разные наказания: однажды Яоци даже пришлось полоть сорняки в саду.
Спустя два года такого «свободного выпаса» Пэй Чжиянь стал сам подбирать для неё свитки. Поначалу Яоци жаловала лишь путевые заметки, неофициальные хроники да городские байки, не проявляя интереса к серьезным трудам. Как-то раз наставник велел ей прочесть «Записи об управлении государством великих мужей». Она решительно не могла заставить себя вникнуть в суть, и во время беседы её ответы были из разряда «в огороде бузина, а в Киеве дядька». Пэй Чжиянь остался недоволен, а Яоци, не сдержавшись, огрызнулась:
— Я ведь не собираюсь идти на экзамены и становиться чжуанъюанем, к чему мне эти знания?!
Пэй Чжиянь даже не рассердился. Он лишь лениво взмахнул рукой и приговорил её в наказание… выносить нечистоты.
Всего одна его фраза заставила Яоци мгновенно смирить гордыню:
— Я — наставник, ты — ученица. В делах науки последнее слово за мной. Если же тебе не по душе такой порядок, быть может, сменим вид нашего общения на иной?
Яоци рассудила, что всё-таки лучше ей вернуться к прилежному изучению «Записей об управлении государством» …
Добавить комментарий