Жэнь Яоци, заметив напряженные лица служанок, покачала головой:
— Я не сержусь.
Она не собиралась впадать в гнев лишь из-за того, что Сяо Цзинси перекинулся парой слов с другой женщиной. Впрочем, поведение Янь Ниншуан всё же оставило в её душе легкий неприятный осадок.
Янь Ниншуан и Чжао Инцю прибыли в резиденцию Яньбэй-вана в одной повозке. И раз уж ванфэй велела проводить их обеих, выходило, что Чжао Инцю вместе с экипажем уже отбыла, а Янь Ниншуан намеренно осталась под надуманным предлогом. Поистине, сколько ухищрений ради короткой встречи!
Убедившись, что лицо госпожи остается безмятежным, Пинго и остальные с облегчением выдохнули. День свадьбы неумолимо приближался, и никому не хотелось лишних треволнений.
Повозка неспешно покинула пределы резиденции Яньбэй-вана. Жэнь Яоци больше не смотрела в окно.
Однако служанки не могли успокоиться. Лэшань, сидевшая у самого окна, то и дело воровски приподнимала занавеску, силясь разглядеть: не отвяжется ли Второй молодой господин Сяо от этой девицы Янь, чтобы поспешить за ними вдогонку?
Яоци заметила её метания, но промолчала, позволив служанке тешить свое любопытство.
Выехав за ворота княжеского дворца, повозка направилась в сторону переулка Баопин. В этих краях селились в основном наставники из академии да всякий ученый и творческий люд. Днем здесь царила благодатная тишина, разительно отличавшаяся от шума и сутолоки обычных жилых кварталов. На прилегающих к переулку широких улицах располагались лавки кистей и туши, книжные лабазы да магазинчики антиквариата и резных печатей, оттого эти места и не знали такой крикливой суеты, как проспект Чжэнъян.
Когда повозка свернула на главную улицу перед переулком Баопин, Лэшань всё еще не оставляла надежды и то и дело оглядывалась назад. Жэнь Яоци тяжело вздохнула и уже открыла было рот, чтобы сделать ей замечание, как вдруг её взгляд случайно упал на противоположную сторону улицы.
Из лавки резных печатей неспешно выходил человек.
Всего один мимолетный взгляд — и рука Жэнь Яоци дрогнула. Фарфоровая крышечка с резким, звенящим стуком ударилась о край пиалы. Звук был негромким, но в звенящей тишине повозки он прозвучал как гром. Перепуганная Лэшань мгновенно опустила занавесь. Решив, что госпожа разгневалась на её любопытство, она торопливо опустила голову:
— Ваша раба признает свою вину!
Но Жэнь Яоци словно не слышала её слов. Она медленно моргнула, а затем внезапно скомандовала:
— Остановите!
Сидевшая на козлах матушка поспешно отозвалась и стала натягивать вожжи. Служанки в недоумении уставились на Яоци, когда та вдруг придвинулась к самому окну и резко отдернула занавеску. К этому времени повозка уже отъехала от лавки печатей на порядочное расстояние.
Выглянув наружу, Яоци успела увидеть лишь удаляющуюся в противоположном направлении спину мужчины в лазурном халате.
У него была высокая, утонченная фигура. Поскольку он шел спиной к ним, ни лица, ни возраста разглядеть было невозможно. Пусть он и был облачен в простые одежды ученого мужа, в каждом его праздном, неспешном шаге сквозила некая ленивая грация, словно все мирские заботы скользили мимо него, не задевая сердца. В этот миг он чуть склонил голову, переговариваясь со своим молодым слугой. И пусть Яоци не видела его лица, она могла безошибочно угадать: сейчас его глаза полуприкрыты, а на губах играет та самая рассеянная, едва уловимая полуулыбка, придающая ему вид человека, который никак не может проснуться. Глядя на него, никогда нельзя было понять, смотрит ли он прямо на тебя или сквозь тебя в пустую вечность.
Жэнь Яоци в оцепенении смотрела вслед удаляющейся фигуре, напрочь забыв, как дышать, пока силуэт не свернул в соседний переулок и не растворился без следа.
— Барышня? Что с вами? — осторожно позвала Лэшань. Набравшись смелости, она тайком выглянула в окно, но не увидела ровным счетом ничего интересного — лишь парочку редких, совершенно незнакомых прохожих.
Жэнь Яоци медленно пришла в себя. Осознав, что потеряла лицо перед прислугой, она отпустила занавеску, плотно сжала губы и тихо проронила:
— Ничего. Просто обозналась.
— Так мы едем домой? — уточнила Лэшань.
Яоци промолчала, погрузившись в свои мысли.
Лэшуй, умевшая читать настроение госпожи, осторожно предложила:
— А вдруг барышня не обозналась? Может, велим развернуть повозку и проверим?
Жэнь Яоци тихо вздохнула, посмотрела на своих служанок и слабо улыбнулась:
— Едем домой. Я точно ошиблась.
Даже если она и не ошиблась, что с того? В её памяти этот человек навсегда останется наставником и самым близким другом. Но для него она — лишь пустое место, незнакомка с улицы. Даже если они встанут лицом к лицу, им не о чем будет говорить.
Служанки больше не осмелились докучать расспросами. Пинго велела кучеру трогаться.
Но не успели колеса сделать и пары оборотов, как в деревянную стенку повозки раздался глухой стук.
Жэнь Яоци, только-только взявшая свои чувства в узду, вздрогнула. Она резко повернула голову к окну, и её правая рука невольно сжалась в кулак. Сердце предательски забилось быстрее.
Лэшань перевела взгляд на госпожу и звонко окликнула:
— Кто там?
Человек снаружи выдержал короткую паузу, а затем раздался низкий, бархатный, чуть хрипловатый голос, от которого по спине бежали мурашки:
— Я.
Жэнь Яоци медленно выдохнула. Пальцы разжались, и она с удивлением заметила, что ладонь слегка взмокла от пота. И как она могла забыть? В этом мире был лишь один человек, который имел наглость стучать в стенку её повозки.
Она чуть приоткрыла занавеску. Снаружи, держа в руке поводья верного коня, стоял Сяо Цзинси.
— Зачем ты приехал? — тихо спросила она.
На его плечах всё еще покоился тот самый плащ, в котором он стоял рядом с Янь Ниншуан. Его бездонные, темные глаза были устремлены прямо на неё. Сначала он молчал.
Решив, что он не ответит, Яоци уже собиралась опустить ткань, но тут Сяо Цзинси негромко произнес:
— Мне нужно с тобой поговорить. Я буду ждать тебя впереди, у чайной «Дуншэн».
Сказав это, он даже не стал дожидаться её согласия или отказа. Ловко вскочив в седло, он хлестнул коня и умчался вперед.
Жэнь Яоци моргнула, опершись подбородком на руку, и надолго замерла.
Пока она молчала, ни одна служанка не смела пошевелиться, а повозка так и стояла у обочины.
— Сверните в ближайший переулок и подъезжайте к заднему входу чайной «Дуншэн», — наконец тихо распорядилась она.
Получив приказ, матушка на козлах щелкнула кнутом, и экипаж вновь пришел в движение.
Живая и неугомонная Лэшань всё же не выдержала и, набравшись храбрости, выпалила:
— Барышня, а о чем вы сейчас думали?
Её вопрос немедленно удостоился предупреждающего, свирепого взгляда от рассудительной Лэшуй.
Жэнь Яоци посмотрела на Лэшань, мягко улыбнулась и не проронила ни слова.
На самом деле она думала о том, что, хоть Второй молодой господин Сяо и не жаловал верховую езду, в седле он держался на редкость статно. Движения его были отточены и исполнены благородства — оставалось лишь гадать, сколько времени он провел в тайных тренировках, чтобы вот так уверенно держаться на коне и не рисковать позорным падением. Впрочем, делиться подобными мыслями со своими служанками Жэнь Яоци не собиралась.
Похоже, Сяо Цзинси распорядился обо всём еще до того, как бросился вдогонку. Когда повозка Яоци въехала во внутренний двор чайной «Дуншэн», Тунхэ уже ждал её у дверей.
Слуга проводил девушку на второй этаж в отдельный кабинет, где их уже поджидал Сяо Цзинси.
Служанки и сопровождающие остались в дверях внешней комнаты. Яоци взглянула на стоящего перед ней Цзинси и произнесла с оттенком лукавства:
— Господин Сяо, боюсь, подобная встреча едва ли отвечает правилам приличия.
И пусть прежде ей не раз доводилось видеться с ним с глазу на глаз, тогда ими двигала лишь суровая необходимость: Яоци всеми силами пыталась защитить свою семью и вырваться из капкана обстоятельств — в ту пору ей было не до забот о чистоте имени или девичьей репутации.
— Мы связаны брачным обязательством, и сие ставит нас выше обычных условностей, — возразил Сяо Цзинси.
Вспомнив, что Яоци видела его подле Янь Ниншуан, он почувствовал мимолетную неловкость — не было ли в её словах скрытого упрека? Однако он мгновенно овладел собой и произнес это с непоколебимой уверенностью, стараясь сохранить невозмутимый вид.
В Яньбэе нравы были куда свободнее, нежели на юге. К парам, чья помолвка уже была скреплена договором, общество относилось с величайшим снисхождением. Пока они не переступали черту дозволенного и оставались под присмотром слуг, встречи не считались чем-то предосудительным. В праздники вроде Первой Луны или Дня Цветов женихам и невестам и вовсе дозволялось вместе совершать прогулки.
Жэнь Яоци одарила его загадочной улыбкой, но не стала спорить.
— Я ведь только-только собирался вернуться и догнать тебя… — внезапно пробормотал Сяо Цзинси, и в его низком голосе проскользнули нотки истинного разочарования и досады, словно у обиженного ребенка.
Яоци не знала, смеяться ей или плакать, но тот комок неприязни, что она пыталась игнорировать в своем сердце, окончательно растаял.
Цзинси сделал шаг вперед, сокращая и без того малое расстояние между ними. Яоци попятилась было назад, но он оказался быстрее — его руки мягко, но властно сомкнулись вокруг неё, заключая в объятия.
Лицо девушки мгновенно вспыхнуло. Она попыталась высвободиться, но, опасаясь, что слуги за дверью услышат шум борьбы, лишь тихо прошипела:
— Пусти!
— Не пущу… — вкрадчивый, чуть хрипловатый шепот Сяо Цзинси коснулся её уха, заставив сердце Яоци пропустить удар, а ноги — предательски ослабеть.
— Я лишь торопился увидеть тебя и просто не успел вовремя от неё отделаться. Не сердись на меня из-за совершенно постороннего человека, хорошо? — тихо умолял он.
Чистый, едва уловимый аромат, исходивший от него, казалось, заполнил собой всё пространство, не оставляя Яоци шанса на спасение. Сердце в её груди колотилось так неистово, что этот гулкий стук отзывался в самой голове. Яоци чувствовала одновременно и жгучее смущение, и глухое раздражение на саму себя.
Собрав в кулак всю свою волю, она приготовилась изо всех сил оттолкнуть его, чтобы наконец вдохнуть полной грудью, как вдруг заметила нечто странное. Кончики ушей Сяо Цзинси, всё еще сжимавшего её в объятиях, окрасились в весьма подозрительный розовый цвет. Она замерла и тут же осознала: сердце Цзинси билось столь же неистово, как и её собственное, а может, и быстрее — и это при том, что лицо его хранило маску идеального спокойствия!
Яоци вновь захотелось улыбнуться. Она тяжело вздохнула и произнесла притворно холодным тоном:
— Сяо Цзинси, если ты сейчас же не отпустишь меня, я действительно разгневаюсь.
Она впервые назвала его по имени. Цзинси вздрогнул, мгновенно разомкнул объятия и отступил, но взгляд его по-прежнему был прикован к ней.
На этот раз Яоци не отвела глаз. Она пристально смотрела на него до тех пор, пока окончательно не убедилась: под броней невозмутимости Второй молодой господин Сяо и впрямь скрывает величайшее волнение. Лишь тогда она серьезно произнесла:
— Я не сержусь на тебя.
Сяо Цзинси молча ждал продолжения.
Яоци вздохнула:
— Ибо я прекрасно знаю: если ты сам того не пожелаешь, то какие бы коварные уловки ни пустила в ход Янь Ниншуан, она всё равно не добьется своего.
Девица Янь могла этого не знать, но Яоци ведала доподлинно: если бы Сяо Цзинси действительно не желал этого брака, а Янь Ниншуан продолжала бы плести вокруг него свои сети, он бы без тени сомнения стер её с лица земли.
Весь этот образ — то обиженный, то нагловатый, то властный — не был его истинным лицом.
Хотя перед ней он всё же умел и краснеть, и терять голову от волнения.
Добавить комментарий