Глядя на неё, Лэй Тин невольно преисполнился жалости. Однако он не был из тех мужчин, что искушены в утешении женщин, а потому лишь молча раздумывал, какие слова подобрать для Жэнь Яохуа. Между ними повисла короткая тишина.
Первой заговорила Яохуа, слегка склонив голову:
— Брат Лэй… то, что я только что сделала… Не кажется ли тебе мой поступок излишне жестоким?
Жэнь Яохуа была из тех, кто не потерпит и соринки в глазу; хотя слова Лэй Тина и развеяли часть её прежних тревог, ей всё же отчаянно хотелось знать, что он думает о ней на самом деле. Она и сама не заметила, что, хоть и старалась говорить непринужденно, её намеренно замедленное дыхание выдавало затаенное беспокойство.
Лэй Тин не спешил с ответом. Сперва он подумал о том, что, к счастью, она снова сменила обращение на прежнее. Когда она только подошла, её слова и манеры так явно выражали холод и желание отгородиться от всего мира, что Лэй Тин почувствовал себя почти беспомощным.
— Ты лишила кого-то жизни? — наконец спросил он, вскинув бровь.
Жэнь Яохуа опешила и покачала головой:
— Нет…
Лэй Тин кивнул и небрежно произнес:
— Я не заметил в твоих действиях никакой жестокости. Напротив, я рад, что на сей раз ты поступила осмотрительно. Нанести ответный удар, когда ситуация находится под твоим контролем, вовсе не постыдно. — Он сделал паузу и добавил тоном, не терпящим возражений: — Ты ни в чём не виновата.
Жэнь Яохуа смотрела на него, слушая эти уверенные, сказанные низким голосом слова, и чувствовала, как в её душе что-то беззвучно дрогнуло. Это было странное, незнакомое чувство — щемящее и в то же время нежное.
— Если в будущем случится что-то, с чем не сможешь совладать сама, пошли человека известить меня, — подумав, наставил её Лэй Тин.
Жэнь Яохуа послушно и тихо отозвалась.
Раньше мысль о том, что Лэй Тин внезапно пришел в её дом просить руки, вызывала у неё неловкость и смятение. Она терзалась сомнениями: не потому ли он решил жениться на ней, что во время спасения держал её на руках, и теперь просто обязан защитить её поруганную честь? Яохуа даже думала, что при следующей встрече обязательно спросит: берет ли он её в жены по доброй воле или же из чувства долга?
Но теперь всё это вдруг стало неважным. Ей больше не хотелось ни о чём спрашивать.
Лэй Тин бросил взгляд за спину Жэнь Яохуа:
— Уже поздно. Если не спустимся сейчас, нас кинутся искать.
Жэнь Яохуа тоже обернулась и увидела Сянцинь, которая нерешительно топталась поодаль, явно желая о чём-то доложить, но не осмеливаясь подойти. Девушка догадалась: должно быть, Жэнь Яоин уже переоделась и вышла.
Она и сама не собиралась здесь задерживаться, поэтому кивнула и тихо сказала:
— Я пойду. — Она взглянула на Лэй Тина, но ноги почему-то словно приросли к земле.
— Ступай первой, — Лэй Тин решил, что она ждет, пока уйдет он.
Жэнь Яохуа поджала губы и всё же развернулась, уходя прочь.
Жэнь Яоин и впрямь уже переоделась и вышла. К ней привели всех её слуг, до единого. Вид у неё был болезненный, лицо бледное как полотно, глаза опухли от слез. Она то и дело заходилась в кашле, выглядя непривычно жалкой и разбитой.
Когда Яоин подняла голову и увидела идущую к ней Яохуа, в её глазах промелькнул неприкрытый страх; она даже невольно отступила на шаг. Жэнь Яохуа одарила её ледяным взглядом, оставшись довольной этим испугом. Всё, что она сделала сегодня, было лишь для того, чтобы проучить сестру, заставить её бояться и навсегда отбить охоту строить козни.
Не сказав больше ни слова, Жэнь Яохуа в сопровождении своих людей начала спуск.
Жэнь Яоин долго стояла в оцепенении, пока Пин-эр не подошла, чтобы помочь ей спуститься с горы. Придя в себя, Яоин посмотрела на неё с нескрываемой ненавистью, и Пин-эр испуганно опустила глаза. Тогда она обвела взглядом остальных служанок и нянек — те тоже стояли, понурив головы и храня молчание.
Лицо Жэнь Яоин стало ещё бледнее, она едва держалась на ладонях. Теперь она до конца осознала горькую правду, которую Яохуа заставила её принять: сейчас в семье Жэнь она — никто. С ней больше не считались, и даже эти слуги, бывшие её доверенными лицами, пока госпожа наложница была в силе, теперь переметнулись на другую сторону.
Если бы дядя не потерял власть, если бы матушка-наложница была рядом… разве посмели бы с ней так поступить? От этих мыслей Жэнь Яоин захлестнула обида. Она закрыла лицо руками и снова зарыдала, чувствуя себя самым беспомощным и несчастным существом на свете.
Видя, что её рыданиям нет конца, Пин-эр, собравшись с духом, принялась её уговаривать:
— Молодая госпожа, Госпожа и Третья сестра ждут вас у подножия. Пойдемте скорее вниз.
Жэнь Яоин вспомнила, как Жэнь Яохуа ледяным тоном приказывала няньке скормить ей кровососа, и её затрясло. В конце концов, она заставила себя умолкнуть.
Когда она спустилась к подножию, госпожа Ли и Яохуа уже ждали её. Яоин не была настолько глупа, чтобы жаловаться матери на сестру; неизвестно, что Яохуа наговорила госпоже Ли, но та лишь взглянула на задержавшуюся дочь и не стала ни о чём расспрашивать.
Из-за этого происшествия они вернулись в город Юньянь позже остальных. Третий господин Жэнь и Жэнь Ихун не поехали с ними — у книжников была своя вечерняя программа, и домой они собирались только после ужина.
Едва карета въехала в поместье, Жэнь Яоци узнала об этом и тут же вышла встречать родных. Стоило ей увидеть Яохуа и Яоин, как она поняла: что-то стряслось. Яоци мельком взглянула на Девятую сестру, чьё лицо всё ещё хранило печать болезненного ужаса, затем перевела взор на Яохуа, но не стала задавать вопросов при всех. Она лишь последовала за сестрой в её покои, когда та пошла переодеваться.
Но не успела Яоци открыть рот, как вошла Жуцзин и доложила, что пришла Пин-эр, служанка Девятой госпожи. Она передала, что Жэнь Яоин нездоровится и она просит прислать лекаря.
Яоин плохо, и Пин-эр не идет к госпоже Ли или няньке Чжоу, а обращается прямиком к Яохуа? Яоци удивленно вскинула бровь, глядя на сестру.
Жэнь Яохуа холодно усмехнулась:
— Надо же, как она дорожит своей шкурой. Впрочем, страх смерти ей только на пользу. Раз уж она так тревожится, пусть лекарь осмотрит её.
Жуцзин удалилась выполнять поручение.
Только тогда Яоци спросила, что же всё-таки произошло. Яохуа не стала ничего скрывать и поведала о кознях Яоин на горе, о её попытке рассорить её с Лэй Пань-эр и о том, как она заставила сестру проглотить кровососа.
Яоци выслушала это с полным спокойствием, не думая упрекать сестру в безрассудстве. Как и Лэй Тин, она прежде всего заботилась о том, чтобы всё было шито-крыто.
Яохуа помедлила, но всё же добавила:
— Второй молодой господин Юнь вернулся. И сегодня он стал свидетелем этой сцены.
Вот тут брови Жэнь Яоци нахмурились.
Яохуа продолжила как можно более ровным голосом:
— Старший господин Лэй тоже был там. Он сказал… сказал, что сам разберется с Юнь Вэньфаном.
Яоци уловила в этой напускной непринужденности сестры нечто особенное, но, чтобы не смущать Яохуа, сделала вид, что ничего не заметила. О Юнь Вэньфане она больше не спрашивала.
Позже Яоци всё же разузнала о результатах осмотра лекаря. Не из сострадания к сестре — она просто боялась, как бы Яохуа в порыве гнева действительно не «сломала» Яоин, ведь тогда расхлебывать последствия пришлось бы ей самой. Лекарь, осмотрев горло пациентки, заключил, что там лишь небольшое повреждение и была незначительная потеря крови, но в остальном угрозы здоровью нет.
С того дня Жэнь Яоин и впрямь притихла. Долгое время она старалась обходить Яохуа за версту. Видимо, расправа с кровососом была слишком чудовищной: Девятой сестре то и дело снились кошмары, ей казалось, что в горле что-то шевелится, и она постоянно кашляла. Госпожа Ли, не зная правды, несколько раз вызывала лекарей, но те лишь разводили руками, не понимая причин кашля, и выписывали отвары для смягчения горла.
Яохуа не ожидала, что Яоин окажется столь пугливой, но, вспоминая её подлость, не чувствовала ни жалости, ни вины. Что сделано, то сделано, а притворяться, будто ей «очень жаль», Яохуа не умела. К тому же, если бы сестра посмела снова её задеть, она бы исполнила свою угрозу: кормила бы её пауками и тараканами, пока та не насытится.
В следующие два месяца Юнь Вэньфан не появлялся. После праздника Двух Девяток в Яньбэе холодало с каждым днем. И хотя первый снег задерживался, резкий северный ветер не давал пощады, заставляя жителей Юньяни лениво прятаться в своих домах.
В это время Яоци редко выходила в свет, разве что навещала соседей в переулке Баопин вместе с матерью. Она не пыталась намеренно скрыться от Юнь Вэньфана, просто свадьбу Яохуа назначили на август следующего года. Госпожа Ли с головой ушла в подготовку приданого, а Яохуа не выпускали из дома — она должна была сама вышивать венчальный наряд. Яоци, не будучи любительницей шумных собраний, с радостью проводила время дома с матерью и сестрой.
После расставания в праздник Двух Девяток Жэнь Яоци не виделась ни с Сяо Цзинси, ни с Сяо Цзинлинь. Однако переписка с подругой не прекращалась — у Цзинлинь еще со времен службы в крепости Цзяцзин осталась привычка раз в несколько дней отправлять весточку.
Но однажды, получив письмо от окружной госпожи, Яоци почувствовала неладное. Внимательно изучив строки, она убедилась: почерк был очень похож на почерк Цзинлинь, но это была не её рука. Пусть Яоци и не была великим каллиграфом, но её талант в живописи и годы упорного труда позволяли ей безошибочно различать манеру письма.
Добавить комментарий