На этот раз старая госпожа Фан действовала стремительно и решительно, напомнив саму себя в молодости.
Однако никто не догадывался, что столь гладкое и успешное противостояние Фан Яцуню стало возможным лишь благодаря тайным наставлениям и помощи некоего «мудреца». Иначе, учитывая нынешнее влияние Фан Яцуня, старой госпоже вряд ли удалось бы застать его врасплох. Сама же она полагала, что это результат негласной поддержки её дочери и зятя.
За исключением праздничных жертвоприношений предкам, храм предков семьи Фан не открывался уже много лет. Остальные члены клана с недоумением наблюдали за развернувшейся враждой между законной матерью и сыном от наложницы. Ведь в обычной жизни они всегда разыгрывали спектакль «любящей матери и почтительного сына». Никто не ожидал, что их ссора обернется таким грандиозным скандалом.
Несмотря на все свои предосторожности, Фан Яцунь не ожидал, что мачеха внезапно соберет столько людей в храме предков, чтобы изгнать его из семьи. Поначалу он не особо тревожился, полагая, что старой госпоже не удастся сбросить его с пьедестала одними лишь словами. За эти годы он тайно сколотил в клане немалую группу поддержки.
Госпожа Лю от этих потрясений тоже едва не потеряла голову. К счастью, она заранее отправила весточку братьям в родительский дом. Семья Лю имела некоторые связи с семьей Фан, и хотя это было сугубо внутрисемейное дело, они бы не стали сидеть сложа руки, если бы старая госпожа Фан решила выставить Яцуня за дверь.
Однако в день собрания в храме предков старая госпожа Фан, держа за руку своего слабоумного сына Фан Ясюня, разразилась перед сородичами горькими, кровавыми слезами. А когда одно за другим были представлены письменные свидетельства и вещественные доказательства, супруги Фан поняли: дело пахнет бедой.
Взгляды членов клана, устремленные на Фан Яцуня, постепенно менялись.
В конце концов, отравление старшего брата и покушение на законного наследника главной ветви семьи — преступление не из легких.
И хотя большинство улик, представленных старой госпожой, указывали на давно покойную биологическую мать Яцуня, были и доказательства того, что после смерти наложницы Фан Ясюня продолжали травить. И кто мог быть этим отравителем, если не главные выгодоприобретатели — Фан Яцунь и его сестра Фан Яжу?
Продемонстрировав улики, старая госпожа пригрозила обратиться к властям. Однако наиболее уважаемые старейшины воспротивились: выносить подобный позор на всеобщее обозрение было немыслимо. Такие грязные дела всегда решались внутри клана. Для лидеров крупных семейств законы рода зачастую значили больше, чем законы императорского двора.
К счастью для Фан Яцуня, даже в такой ситуации нашлись те, кто замолвил за него слово. Поскольку вина его матери в отравлении Фан Ясюня была доказана неопровержимо, большинство решило поверить в это, но сторонники Яцуня пытались выгородить хотя бы его самого.
В итоге стороны зашли в тупик. Чтобы получить хоть какую-то передышку, Фан Яцунь подал знак своим людям предложить небольшой перерыв. Ему нужно было время, чтобы придумать, как выпутаться из этого невыгодного положения.
Старейшины были уже в летах, и после целого утра разбирательств их силы действительно были на исходе. Старой госпоже Фан пришлось согласиться. Она лично проводила уважаемых старцев в соседнюю комнату — выпить чаю и перекусить.
Фан Яцунь из последних сил старался сохранять лицо и соблюдать приличия. Но его влияние распространялось лишь на молодое поколение; старики не ставили его ни в грош. Поэтому он тайком подозвал нескольких своих приближенных, чтобы посовещаться в стороне.
Старая госпожа Фан заметила это со своего места, но лишь холодно усмехнулась и не стала вмешиваться. По сравнению с жалким положением Яцуня, она излучала уверенность победителя.
Поскольку клан еще не вынес приговор, Фан Яцунь пока не считался преступником. Старая госпожа его не останавливала, и остальным нечего было сказать.
Вот только доказательства, выложенные сегодня старой госпожой, были слишком шокирующими. Ситуация складывалась крайне неблагоприятно для Яцуня. Посовещавшись со своими сторонниками, он так и не смог придумать план, способный мгновенно переломить ход событий. Судя по настрою старой госпожи, она не собиралась давать им шанс на контратаку.
Наконец один молодой человек, в прошлом получивший от Фан Яцуня немало милостей, нерешительно произнес:
— У старой госпожи нет веских доказательств того, что именно вы продолжили травить Фан Ясюня. В конце концов, вы были не единственным, кто имел тогда такую возможность.
Сказав это, он взглянул на Фан Яцуня и замолчал.
Другой вдруг прозрел:
— Точно! Четвертая барышня (Фан Яжу) тогда еще не вышла замуж! К тому же, говорят, она переняла у матушки Фан мастерство приготовления лечебных блюд и разбиралась в травах. До замужества она часто готовила для старой госпожи. Если подумать, она ведь постоянно находилась на женской половине дома, у нее было куда больше возможностей подсыпать…
На полуслове его кто-то дернул за рукав.
Говоривший поднял голову и увидел, что лицо Фан Яцуня позеленело от ярости.
— Нет!
Собравшиеся переглянулись. Первый заговоривший попытался убедить его:
— Четвертый господин. Четвертая барышня уже выдана замуж, да еще и так далеко — в Яньбэй. Даже если сейчас переложить всю вину на неё, семья Фан не сможет вернуть её для наказания. За ней стоит семья мужа, что они ей сделают? А вот с вами дело обстоит иначе. Если вы не очистите свое имя, боюсь, кресло главы клана…
Кто-то поддакнул:
— Верно, Четвертый брат. К тому же, я слышал, что Четвертая сестра недавно пропала без вести, и её до сих пор не нашли. Уж простите за грубость, но даже если её найдут, лучше бы не находили. В такой ситуации использовать Четвертую сестру как щит — вполне разумный выход.
— Верно, Четвертый господин.
Фан Яцунь взорвался от гнева:
— Замолчите! Я мужчина, как я могу позволить слабой женщине взять вину на себя?! Тем более, это моя родная сестра! Выйдите все вон!
Сторонники Фан Яцуня лишь покачали головами и разошлись.
Фан Яцунь залпом выпил чашку остывшего чая. В этот момент в комнату вошла госпожа Лю с сыном.
Увидев жену, он сразу спросил:
— Ну как? Что сказали люди шурина?
Госпожа Лю тяжело вздохнула и промолчала.
Видя это, Фан Яцунь почувствовал, как в душе нарастает глухое раздражение.
Госпожа Лю долго наблюдала за тем, как муж мечется по комнате, и вдруг, взяв сына за руку, опустилась перед Фан Яцунем на колени.
Яцунь оторопел:
— Что ты делаешь? — он протянул руку, чтобы поднять её.
Но Лю уклонилась от его жеста. Маленький Фан Шучжоу перевел взгляд с матери на отца и тоже остался стоять на коленях, не шевелясь.
Лю, опустив голову, произнесла:
— Господин, я замужем за вами более десяти лет и никогда ни о чем вас не просила. Но сегодня я хочу просить вас об одном деле.
Фан Яцунь нахмурился:
— Что за дело, которое нельзя обсудить стоя?
Лю горько усмехнулась и тихо промолвила:
— Будь мы только вдвоем, муж и жена, то какой бы исход нас ни ждал, я была бы готова разделить с вами и жизнь, и смерть, никогда не покидая вас.
Яцунь невольно замер.
Лю погладила сына по голове и продолжила:
— Но я мать. Я не в силах смотреть на то, как моего ребенка в будущем станут поносить, как перед ним закроются двери достойных домов, а его карьера будет разрушена. Поэтому, даже зная, что поступаю эгоистично, я не могу не проявить этот эгоизм ради него.
— К чему ты клонишь?
Лю наконец подняла голову и посмотрела мужу прямо в глаза:
— Я слышала ваш разговор с теми людьми.
Глаза Фан Яцуня округлились, лицо потемнело:
— Ты тоже хочешь, чтобы сестра стала козлом отпущения?
Лю ответила:
— Козлом отпущения? Почему она должна «подменять» нас в этом преступлении? Господин, скажите мне правду: это вы травили Старшего брата?
Фан Яцунь лишился дара речи.
Глядя на его замешательство, Лю горько улыбнулась:
— Мы женаты больше десяти лет, неужели я не знаю вашего нрава? В то, что вы могли подкупить кого-то для тайной расправы, я верю, но опуститься до того, чтобы по капле травить Старшего брата — на это вы не способны. Я думаю, это дело рук вашей сестры.
Фан Яцунь отвернулся:
— Вздор!
Лю же продолжала пристально и молча смотреть на него.
Яцунь зажмурился и наконец выдохнул:
— Что бы Четвертая сестра ни совершила, она делала это ради меня! Без неё я бы не стал тем, кто я есть сегодня. Я, Фан Яцунь, не считаю себя святошей, но я знаю одно: нельзя предавать родную сестру, которая жертвовала собой и пошла в наложницы ради моего успеха.
Лю посмотрела на него с глубоким разозочарованием:
— А как же я? А наш сын? Господин, неужели мы заслужили, чтобы предали нас? Вы постоянно твердите, как много страдала Четвертая золовка ради вас, но я вижу другое: из всех ваших незаконнорожденных сестер она живет лучше всех. Разве в этом нет заслуги нашего дома, который все эти годы оберегал её и возносил? Прежде вы велели мне помогать ей, и я считаю, что полностью исполнила свой долг родственницы, никогда не обижая её. Если бы не ребенок, я бы разделила с вами бремя её грехов, но я не могу! Господин, посмотрите на меня, посмотрите на сына! Мы — ваша семья, мы — единое целое, и только с нами вы делите и славу, и позор!
Фан Яцунь мучительно зажмурился:
— Я… я не могу…
В глазах Лю медленно проступало отчаяние.
Наконец она вытерла слезы, подняла сына и, глядя на мужа, медленно произнесла:
— Господин, вы не можете, но я — смогу. Я уже отправила весть своим братьям, чтобы они нашли способ переложить всю вину на Четвертую золовку!
Фан Яцунь в ужасе уставился на жену:
— Ты…
Лю же внезапно успокоилась и чеканила каждое слово:
— Я всё решила! Если вы станете защищать золовку и решите взять вину на себя, я вместе с сыном повешусь прямо перед воротами дома Фан. Вы знаете, какая я: я слов на ветер не бросаю. Гробы я уже распорядилась купить.
Она сделала паузу и добавила:
— Когда всё закончится, если захотите дать мне развод — я приму его без ропота! Только позаботьтесь о сыне, а я проведу остаток дней в монастыре.
Сказав это, Лю совершила официальный поклон и вместе с ребенком вышла из комнаты.
Фан Яцунь сделал пару шагов вслед за ней, хотел окликнуть, но так и не переступил порог. Он остался стоять, оцепенев, провожая взглядом уходящую жену и сына.
Добавить комментарий