Яоци приходила к наложнице Фан лишь для того, чтобы подвести черту под собственным прошлым, и больше ей было, нечего сказать. Бросив последний взгляд на женщину, чья надежда вспыхнула вновь от слов Сяо Цзинси, Яоци кивнула и молча вышла из комнаты.
Она осталась ждать во дворе. Ей было слегка любопытно, о чем Сяо Цзинси станет говорить с наложницей, но подслушивать она не собиралась.
Что до того, растрогают ли Сяо Цзинси мольбы наложницы Фан… Яоци посмотрела на небо и едва заметно улыбнулась.
Сяо Цзинси дождался, пока Яоци выйдет, и лишь затем перевел взгляд на Фан.
Почувствовав его внимание, наложница торопливо повторила:
— Молодой господин Сяо, я могу служить дворцу вана Яньбэя! Мой брат и вся семья Фан тоже могут служить вам! Всё, что может эта девчонка Жэнь Яоци, я сделаю не хуже!
Фан и сама не понимала почему, но в сердце её закрался безотчетный страх. Словно предчувствуя неминуемую угрозу, последние слова она произнесла почти умоляюще.
Сяо Цзинси слегка улыбнулся и ровным голосом ответил:
— Мне не нужно, чтобы вы мне служили. А то, что может она, вам не под силу.
Наложница Фан, не уловив смысла его слов, поспешно забормотала:
— Как не под силу? Мой брат во мне души не чает! Стоит мне только попросить, он выполнит всё! Евнух Лу уже всецело ему доверяет, даже обещал представить его императору и вдовствующей императрице. Я уговорю брата работать на вас, на ванский дворец!
Сяо Цзинси эти слова откровенно позабавили:
— Ты предлагаешь мне заставить Фан Яцуня предать двор и служить мне?
Наложница торопливо закивала:
— Да, второй господин! Я умолю его!
Сяо Цзинси покачал головой, и в его взгляде читалась смесь жалости и презрения:
— Госпожа Фан, кто вселил в вас такую самонадеянность? Семья Жэнь?
Наложница Фан разразилась слезами, продолжая умолять о пощаде.
Сяо Цзинси лишь покачал головой:
— Я не могу тебя отпустить. Иначе она огорчится.
Наложница Фан остолбенела. В голове всё еще мутилось, в глазах двоилось. Она изо всех сил попыталась сфокусировать взгляд на лице Сяо Цзинси:
— Кто? Кто огорчится?
Сяо Цзинси улыбнулся и бросил взгляд за открытую дверь. Яоци стояла к ним спиной, далеко посреди двора. Солнечный свет заливал её фигуру, и она, замершая в этом свете, казалась прекрасной, изысканной картиной.
До наложницы Фан наконец дошло. Её лицо стало еще белее. Дрожащими губами она прошептала:
— Вы… вы… Она?! Нет, это невозможно…
Сяо Цзинси усмехнулся:
— Возможно это или нет — решать не вам.
Череда сегодняшних ударов уже довела наложницу Фан до грани безумия, но эти слова Сяо Цзинси окончательно растоптали её последнюю надежду.
Второй молодой господин семьи Сяо… положил глаз на Жэнь Яоци?! Как такое возможно? Разве такое бывает?!
Кому, как не наложнице Фан, знать о могуществе семьи Сяо в Яньбэе? Пусть слухи твердили, что Сяо Цзинси неизлечимо болен, но глядя на эту уверенную, полную спокойной силы фигуру перед собой, наложница сильно усомнилась в правдивости этих сплетен.
— Она слишком мягкосердечна, — с деланным вздохом покачал головой Сяо Цзинси.
Наложница Фан в ужасе вскрикнула:
— Вы убьете меня? Убьете ради неё?!
Сяо Цзинси улыбнулся и покачал головой:
— Нет. Это у неё сердце мягкое. А у меня — нет. Я считаю, что ты должна жить. Жить, чтобы своими глазами увидеть, как то, что ты считала невозможным, станет возможным.
Он обернулся к Тунхэ и распорядился:
— Впредь обо всем, что происходит снаружи, докладывайте ей. Пусть посмотрит, как долго продержатся те, кого она считала своей опорой.
Эти слова Сяо Цзинси обдали наложницу Фан ледяным холодом. Её начала бить крупная дрожь:
— Что вы собираетесь делать?! Что вы задумали?!
Всё это время главной и единственной опорой наложницы был её брат Фан Яцунь и стоящий за ним род Фан. Она и сама прекрасно понимала: лишись она этой поддержки, и она превратится в ничто. Семья Жэнь никогда бы не позволила простой наложнице жить в такой роскоши и почете.
Сяо Цзинси не удостоил её ответом. Человеку его положения вообще не подобало снисходить до общения с подобными людьми, но ради Жэнь Яоци он не счел это за труд.
Отдав приказ Тунхэ, он, не оглядываясь, покинул комнату.
Увидев ждущую его Яоци, Сяо Цзинси покачал головой и поспешил к ней. Услышав шаги, она обернулась и увидела, что он идет к ней с улыбкой.
Яоци улыбнулась в ответ:
— Закончили разговор?
Подойдя ближе, Сяо Цзинси с улыбкой посмотрел на неё сверху вниз:
— Закончили. Хочешь знать о чем?
Яоци покачала головой:
— Последний козырь в её рукаве — это её брат Фан Яцунь. Вряд ли он вас заинтересовал.
Сяо Цзинси рассмеялся:
— О? И ты знаешь, что именно может меня заинтересовать?
Глядя на его смеющееся лицо, Яоци тоже не удержалась от шутки:
— Конечно знаю. Небось, кто-то вроде Дуншэна или Чжу Жомэя? Ах да, и еще генерал Минь.
Услышав это, Сяо Цзинси лишь потер нос и криво усмехнулся.
Дуншэна и Чжу Жомэя он действительно увел у неё из-под носа с помощью уловок, а уж история с Минь Вэньцином и вовсе была темным делом. Яоци явно подтрунивала над ним.
Сдерживая смех, Яоци обернулась и поманила Пинго, которая тут же подбежала к ней.
— Уже поздно, мне пора возвращаться, — сказала Яоци Сяо Цзинси.
Она не стала спрашивать, как он поступил с наложницей Фан. Раз уж он обещал взять это на себя, она больше не будет вмешиваться. Яоци верила, что он всё устроит лучше, чем она сама.
Сяо Цзинси кивнул:
— Хорошо.
Яоци на мгновение замешкалась:
— Я… — Ей всё же казалось, что нужно сказать ему «спасибо», но слова снова не шли с языка.
Сяо Цзинси, читая по её лицу, с улыбкой прервал её:
— Я провожу тебя. О госпоже Фан больше не беспокойся. А как обстоят дела с твоими ловушками для семьи Фан?
Яоци пошла рядом с ним к выходу, рассказывая на ходу:
— Я уже отправила два письма в Цзяньнань, Девятому господину Чу. Если подсчитать время, всё уже должно было начаться.
Сяо Цзинси согласно кивнул:
— Девятый господин Чу и его супруга — люди надежные. Если возникнут какие-либо дела, смело поручай их им.
Дуншэн уже подогнал повозку.
Жэнь Яоци и Сяо Цзинси остановились. Они обменялись взглядами; Сяо Цзинси с легкой улыбкой смотрел на девушку. Яоци присела в глубоком поклоне и лишь затем, опираясь на руку Пинго, поднялась в экипаж.
За мгновение до того, как повозка тронулась, Яоци услышала мягкий и глубокий голос Сяо Цзинси, донесшийся сквозь занавеску:
— Жить счастливо и благополучно — это и есть самая великая месть твоим врагам. Поэтому тебе нужно лишь стараться достичь этого. Что же до остального…
В этот момент лошади рванули с места. Яоци придвинулась ближе к окну, желая расслышать окончание фразы, но до её слуха донесся лишь рокот колес.
Она не выдержала и откинула занавеску, чтобы выглянуть наружу. Сяо Цзинси стоял неподалеку и, провожая её взглядом, тепло улыбался. От этой нежной улыбки сердце Яоци невольно пропустило удар; рука её дрогнула, и занавеска упала, скрыв улицу.
Она больше не пыталась выглядывать, а лишь сидела, прислонившись к стенке повозки и отрешенно глядя в пустоту.
Внезапно Пинго, которая до этого старалась быть тише воды и ниже травы, подала голос:
— Что до остального — просто предоставь это мне.
Яоци вздрогнула и посмотрела на служанку.
Пинго с самым простодушным видом пояснила:
— Барышня ведь гадает, что именно сказал второй молодой господин Сяо в конце? У вашей слуги слух острый, да и сидела я прямо у окна, так что всё расслышала!
И хотя Сяо Цзинси произнес последние слова едва ли не шепотом, Пинго была абсолютно уверена в своих ушах!
Яоци: «…»
Пинго, не заметив безнадежности во взгляде хозяйки, продолжала:
— А еще, пока я стояла на галерее, я слышала, как наложница Фан умоляла господина Сяо отпустить её, обещая, что заставит брата служить ванскому дворцу. А молодой господин ответил, что если он так поступит, вы, барышня, будете разочарованы. Еще он сказал, что вы слишком мягкосердечны, поэтому он не даст наложнице Фан умереть, а заставит её слушать вести о том, что происходит в мире.
Пинго решила: раз Яоци вышла в сад, значит, ей было неловко слушать разговор наложницы и господина Сяо. А Пинго, которую Сянцинь не раз поучала, считала своим долгом — как главной служанки — делать за госпожу то, что той не по статусу. В конце концов, она всего лишь служанка, может и побыть «толстокожей» ради дела. Так что она честно дослушала весь диалог до конца. Благо, слух позволял!
И дело вовсе не в том, что она не знала приличий. Она рассудила так: раз те двое стражников у двери её не прогнали, значит, стоять там и слушать — можно. К тому же молодой господин Сяо, выходя, даже улыбнулся ей. Значит, она слушала совершенно законно!
Яоци: «…»
Сидевший на козлах Дуншэн, слушая этот разговор хозяйки и служанки, закатил глаза. Он про себя ворчал: «Как такая проницательная девушка, как Пятая барышня, держит при себе такую глупую и беспардонную девчонку? Неужели в доме Жэнь людей нормальных не осталось?»
Впрочем, докладывать об этом господину Сяо он не собирался. Сам ведь подслушал только потому, что уши слишком чуткие. Господин велел отвезти гостью, а не шпионить за ней. Да и судя по ситуации, если он сейчас влезет со своими комментариями к господину Сяо, тот скорее «пропесочит» его самого, чем похвалит. Так что Дуншэн сделал вид, что он глух как пень.
Дуншэн доставил Яоци обратно к той самой чайной, куда заранее перегнали её собственный экипаж. Пересев в свою повозку, Яоци покинула заведение.
Затем, как и в прошлый раз, она вместе со своими людьми сделала крюк и вернулась в переулок Баопин.
Добавить комментарий