В отличие от наложницы Фан, чье лицо застыло в выражении глубочайшего потрясения, Жэнь Яоци была абсолютно спокойна. Она остановилась в пяти шагах от пленницы.
Даже сейчас наложница Фан не сняла вуаль; её волосы и одежда были уложены волосок к волоску — казалось, она из последних сил цепляется за остатки достоинства, не желая показывать свою слабость.
— Неужели всё это… твоих рук дело? — процедила наложница Фан, впившись в Яоци ненавидящим взглядом. — Это ты сговорилась с ними, чтобы схватить меня?
Яоци проигнорировала это обвинение и ровным голосом спросила:
— У тебя есть еще что-то, что ты хочешь сообщить?
В глазах наложницы Фан вспыхнула безумная ярость. Скрежеща зубами, она выплевывала каждое слово:
— Подумать только, я так просчиталась… Ведь знала, что кусаются именно тихие… гх…
Оскорбление застряло у неё в горле. Наложница внезапно согнулась пополам, зажимая рот руками. Сквозь ткань её вуали проступило алое пятно. Она зашлась в кашле, сорвала маску и выплюнула на ладонь два передних зуба и ядро арахиса вместе с окровавленной слюной.
Яоци оглянулась. Дверь по-прежнему была открыта, но на галерее никого не было видно.
Наложница Фан, постанывая от боли, в ужасе уставилась на дверной проем. Кто-то только что выбил ей зубы обычным орешком.
Яоци снова повернулась к ней, втайне гадая, чьих рук это дело.
Теперь, когда вуаль была сорвана, наложница Фан представляла собой жалкое и жуткое зрелище: рот в крови, лицо в шрамах — от прежнего лоска не осталось и следа. Она смотрела на Яоци со смесью гнева и страха, но больше не смела вымолвить ни слова брани.
Спустя долгое время она издала горький смешок:
— Хорошо! Очень хорошо! Я недооценила тебя! Твое мастерство оказалось выше моего!
Без двух передних зубов её речь стала невнятной и присвистывающей. Это могло бы показаться смешным, но Яоци не улыбалась. Она смотрела на униженную наложницу Фан со сложным чувством на душе.
— Когда ты начала расставлять свои сети? — снова заговорила Фан. — Я ничего не замечала! Или всё это время ты лишь притворялась, что доверяешь мне? Ты ведь такая же, как Жэнь Яохуа — ненавидишь меня и жаждешь моей смерти?
Яоци долго молчала, прежде чем тихо ответить:
— Когда по твоей милости мои мать и сестра оказались в имении, я тяжело заболела. В то время я видела сон. Очень длинный, бесконечный сон.
Наложница Фан одарила её насмешливым взглядом.
Яоци, не обращая внимания на насмешку, продолжала всё тем же бесстрастным тоном:
— В том сне я увидела слишком много трагедий, которых можно было избежать. И когда я однажды проснулась и заглянула в собственную душу, я осознала… Осознала, как много ошибок я успела совершить, сама того не ведая.
Наложница Фан сглотнула кровь, першение в горле заставило её снова откашляться.
— Похоже, в том сне твой конец был незавидным, — прохрипела она.
Яоци на мгновение задумалась, а затем покачала головой с легкой улыбкой:
— «Хороший» или «плохой» — это зависит от того, к чему человек стремится. Мой финал не обязательно был плох, как и твой не обязательно был хорош.
Позже Яоци часто думала об этом. На самом деле её прошлая жизнь не закончилась полным крахом. После побега от евнуха Лу господин Пэй относился к ней прекрасно. Хотя формально она считалась его наложницей, он видел в ней прежде всего ученицу: сам обучал её наукам и никогда не переходил границ приличия.
А наложница Фан? Пусть даже она, как «заслуженный агент» императорского двора, в итоге прибилась к своему брату, но у неё не было семьи мужа, а её дети — Яоин и Ихун — остались без поддержки рода. В доме Фан они были лишь гостями. Яоци не верила, что жизнь наложницы была слаще её собственной.
Но она не собиралась делиться этими подробностями. Яоци ненавидела наложницу Фан не за свои прошлые страдания, а за то, что та сделала с её родителями и сестрой.
Наложница Фан смотрела на неё с ледяной усмешкой. Мысль о том, что всё это время Яоци лишь «прикидывалась овечкой, чтобы съесть тигра», заставляла её сердце клокотать от ярости. Она непроизвольно коснулась кинжала, спрятанного за пазухой. Если бы только представилась возможность, она бы исполосовала лицо этой девчонки вдоль и поперек.
Однако тот арахис, лишивший её зубов, был ясным предупреждением: из темноты за ними следят. Если она посмеет шевельнуться — её прикончат на месте. И хотя кинжал был под рукой, и она не сомневалась, что справится с девчонкой, наложница не решалась действовать.
Челюсть начала неметь от боли. Фан размышляла: «Похоже, эти люди дорожат Жэнь Яоци. Если я приставлю нож к её горлу, велик ли шанс вырваться?»
Если это и впрямь переулок Ваньфу, то стоит ей лишь выскочить за ворота и позвать на помощь — похитители не посмеют преследовать её открыто.
Яоци видела блеск в её глазах и понимала, что наложница замышляет недоброе. Но, как ни странно, страха не было. Возможно, та самая горошина арахиса подарила ей чувство безопасности. А может, всё дело было в том, что она знала, кто именно стоит за её спиной.
Сяо Цзинси не впустил бы её сюда одну, не подготовив всё необходимое.
Наложница Фан же, не зная помыслов Яоци, решила, что та пришла просто поглумиться над побежденным врагом. Она продолжала строить планы, параллельно прощупывая почву:
— Раз уж я в твоих руках, дай мне хоть умереть без загадок. Кто стоит за тобой? Чем ты занималась все эти годы?
Яоци молчала. У неё не было нужды идти на поводу у наложницы.
Глядя на её невозмутимое лицо, наложница Фан вдруг осенило. Она с подозрением спросила:
— Неужели всё то, что произошло между мной и Линь… тоже было твоих рук делом?
Она спросила это лишь для того, чтобы вызвать Яоци на разговор и найти лазейку, не веря по-настоящему в способности девчонки. Но, увидев полное отсутствие эмоций на лице Яоци, она почувствовала, как в душе поднимается безотчетный, ледяной ужас.
Если всё это — шаг за шагом — спланировала Жэнь Яоци, стравив её с Линь до полного взаимного уничтожения, то её коварство было воистину бездонным.
Взгляд наложницы Фан сменился с подозрительного на мертвенно-бледный, будто она увидела призрака:
— Это действительно ты? Как такое возможно?
Тогда их вражда с Линь началась из-за того, что Третья госпожа с дочерью столкнули Жэнь Яоин в выгребную яму, выставив её на позор. Сама же Линь ополчилась на Жэнь Яоюй из-за истории с колдовскими куклами, из-за чего Яоюй впала в немилость у Старой госпожи. Но ведь тогда Фан метила в Жэнь Яохуа! В итоге Яохуа вышла сухой из воды, и наложница решила, что это та просто поумнела или госпожа Ли проявила бдительность.
— Это ты тогда помогла Жэнь Яохуа, а потом заставила нас с Линь ненавидеть друг друга? И в прошлый раз, когда разоблачили матушку Гуй, это тоже были твои козни? — Говоря это, наложница Фан нетвердо поднялась на ноги и внезапно, с яростью, которой никто не ожидал, бросилась на Жэнь Яоци.
Наложница всё просчитала: она выбрала такой угол, чтобы тело Яоци закрывало её саму. Она двигалась молниеносно — даже если снаружи за ними следили, никто не смог бы поразить её, не задев Яоци. Девушка должна была стать её живым щитом.
После разговора с Минь Вэньцином наложница Фан поняла, что живой её не выпустят. Яоци так сильно её ненавидит, что её наверняка тайно прикончат. Поэтому она решила рискнуть всем: захватить Яоци в заложницы и попытаться прорваться на волю. А если не выйдет — что ж, прихватить девчонку с собой в могилу тоже было бы неплохо.
Яоци всё это время не теряла бдительности. Как только наложница кинулась вперед, она стремительно отступила назад.
Но пока Фан совершала бросок, а Яоци уходила с линии атаки, некто оказался еще быстрее. Не успела наложница даже коснуться одежды девушки, как её тело под странным углом отлетело в сторону. С глухим стуком она врезалась виском в край квадратного стола и сползла по ножке на пол.
От дикой боли у неё потемнело в глазах, но сознание, как назло, не покидало её. Кровь потекла по лицу, заливая глаза и делая всё вокруг пугающе красным и размытым. Наложница чувствовала невыносимую муку, но даже не могла понять, где именно ранена.
Она ощутила, что в комнату вошел мужчина. Он прошел мимо неё прямо к Жэнь Яоци, и в тишине раздался удивительно приятный, но незнакомый голос:
— Она тебя не задела?
Наложница Фан не расслышала ответа Яоци. Она изо всех сил пыталась проморгаться, чтобы увидеть, кто этот человек. Чутье подсказывало ей: появился тот, кто на самом деле вершит её судьбу.
Мужчина же даже не удостоил её взглядом. Он лишь бросил куда-то в пустоту короткий приказ:
— Уведите её. Нечего пачкать здесь пол.
В комнату вошел слуга и склонился в поклоне:
— Слушаюсь, господин!
Когда вошедший отобрал у наложницы кинжал и грубо схватил её за плечо, чтобы вытащить вон, она наконец осознала, кто этот «молодой господин».
— Сяо… Вы — второй молодой господин Сяо? — пробормотала она, слабо сопротивляясь.
Сяо Цзинси не смотрел на неё. Он внимательно изучал Яоци, проверяя, нет ли на ней царапин.
В глазах наложницы Фан внезапно вспыхнул огонек надежды. Умирающая секунду назад женщина будто воскресла: она начала яростно извиваться в руках стражника, крича в сторону Сяо Цзинси:
— Молодой господин Сяо! Спасите меня, спасите! Я могу быть вам полезна! Мой брат, Фан Яцунь, уже втерся в доверие к людям вдовствующей императрицы. Я могу умолить его служить вам!
Надо отдать ей должное: даже в такой момент наложница Фан проявила завидную быстроту ума. Она знала, чем можно попытаться купить благосклонность Сяо Цзинси.
Тот слегка махнул рукой. Тунхэ, собиравшийся волочить её к выходу, замер, удерживая пленницу на месте.
Сяо Цзинси не оборачивался. Он лишь мягко и нежно сказал Яоци:
— Иди, подожди меня снаружи. Позволишь мне самому со всем этим разобраться?
Добавить комментарий