Она смутно припоминала, как в прошлой жизни, когда матушка и третья сестра вернулись, ее болезнь обострилась, и она не смогла вовремя пойти поприветствовать матушку. Зато несколько дней спустя, когда отец вернулся в поместье, она вышла к гостям, разодетая в наряды и украшения, привезенные им для нее из столицы.
Из-за этого третья сестра, Жэнь Яохуа, стала смотреть на нее с еще большим раздражением.
Жэнь Яохуа ненавидела ее за то, что она не проявляла к матушке должного почтения, считая ее бессердечной и черствой.
Сама же она обижалась на матушку за то, что та относилась к старшей сестре в тысячу раз лучше, чем к ней: согласилась поехать с Жэнь Яохуа в поместье терпеть лишения, а ее оставила одну в главном доме на попечение матушки-наложницы. Даже когда она тяжело заболела, матушка не прислала никого ее проведать, да еще и отослала пришедшего к ней лекаря к третьей сестре, у которой не было ни единой болячки.
Жэнь Яоци думала, что уже забыла обо всем этом, но прошлое постепенно проступало в памяти все отчетливее. И теперь, оглядываясь на события тех лет, она, разумеется, видела скрытый в них злой умысел.
Кто-то плел интриги в тени, при каждом удобном случае вбивая клин между ней и Жэнь Яохуа.
— Пятая барышня? Если не выпьете сейчас, лекарство остынет, — Цзиньцзюй, заметив, что та хмурится, глядя на пиалу, торопливо подобострастно улыбнулась и принялась ее торопить.
Жэнь Яоци, нахмурившись, взяла пиалу и поднесла ее к губам. Цзиньцзюй, увидев, что она готова выпить, только было облегченно вздохнула, как Жэнь Яоци вдруг снова отстранила пиалу. Нахмурившись еще сильнее, она произнесла:
— Отчего мне кажется, что сегодняшнее лекарство на вид горчит сильнее обычного?
Сердце Цзиньцзюй екнуло. Бросив быстрый взгляд на пиалу, она через силу улыбнулась:
— Как такое может быть? Барышня, вы ведь еще даже не попробовали…
Жэнь Яоци смерила ее высокомерным взглядом и надменно произнесла:
— Я болею так долго, что уже сама впору лекарем стать. Мне и одного запаха довольно, чтобы понять — сегодняшнее лекарство горчит!
— Но…
Цзиньцзюй, подавив раздражение, выдавила из себя улыбку, собираясь продолжить уговоры, но Жэнь Яоци добавила:
— Ступай к матушке-наложнице Фан и попроси блюдечко соломки из темных слив. Тех самых, что маринуют с листьями мяты и медом, а сверху посыпают белоснежным сахаром.
Уголки губ Цзиньцзюй дрогнули. Так вот почему с ней сегодня так трудно сладить — просто захотелось сладкого! В душе она с облегчением выдохнула, поднялась и сказала:
— Ваша слуга сейчас же принесет. — С этими словами она развернулась и вышла.
Убедившись, что ее силуэт скрылся за занавесью внутренних покоев, Жэнь Яоци сбросила с лица маску надменности. Накинув толстую стеганую кофту, она спустилась с кровати и, держа в руках пиалу с лекарством, прошла за стоявшую в покоях ширму, где вылила отвар в ночную вазу.
Затем она вернулась в постель, удобно откинулась на спинку и, немного подумав, собрала пальцем несколько капель, оставшихся на дне пиалы, и мазнула ими в уголках губ.
Цзиньцзюй вернулась очень быстро. Войдя и увидев пустую пиалу, она невольно замерла, а Жэнь Яоци с деланным раздражением произнесла:
— Почему так долго?! Решила уморить меня горечью?
Цзиньцзюй поспешно подала блюдечко со сливовой соломкой. Жэнь Яоци взяла кусочек серебряной шпажкой, лежавшей рядом, отправила в рот и довольно прищурилась:
— До чего же сладко…
Глаза же Цзиньцзюй тайком косились на пиалу, а затем на саму Жэнь Яоци. Заметив в уголках ее губ следы отвара, она осталась довольна, и улыбка ее стала куда искреннее:
— Эту сливовую соломку матушка-наложница готовит по секретному рецепту своей родной семьи, нигде больше такой не отведаешь. В этом году дождей было много, несколько садов на севере, где выращивают лучшие зеленые сливы, затопило, поэтому матушка-наложница заготовила всего один кувшин. В прошлый раз девятая барышня просила угостить ее, но матушка-наложница не дала, сказав, что прибережет для пятой барышни. Из-за этого девятая барышня дулась на нашу матушку несколько дней.
Жэнь Яоци, заметив, как колыхнулась занавесь снаружи, вдруг склонила голову набок, подмигнула Цзиньцзюй и со смешком произнесла:
— Спасибо, что рассказала. Оказывается, моя девятая сестра такая мелочная, а не скажи ты мне, я бы и не знала. Но ты не волнуйся, я не выдам ей, что ты говорила о ней дурно.
Услышав это, Цзиньцзюй побледнела. У нее и в мыслях не было злословить о девятой барышне за ее спиной.
— Пятая барышня, я…
Жэнь Яоци перебила ее. Сняв с запястья полупрозрачный, чистой воды браслет из белого нефрита, она протянула его Цзиньцзюй:
— Я никогда не обделяю своих людей. Это тебе в награду.
Цзиньцзюй скользнула взглядом по браслету, сердце ее екнуло, и готовые сорваться с губ возражения она проглотила.
Оглядевшись по сторонам, она осторожно спрятала браслет в рукав и тихо произнесла:
— Ваша слуга благодарит пятую барышню за награду.
Жэнь Яоци, прикрыв изящный ротик рукой, зевнула:
— Я утомилась и хочу немного поспать. Ступай.
— Слушаюсь, пятая барышня. — Уложив Жэнь Яоци в постель, Цзиньцзюй удалилась.
Подождав немного, Жэнь Яоци негромко позвала:
— Кто там снаружи?
После легкого шороха занавесь приподнялась, и в комнату вошли две служанки — Цинмэй и Сюэли.
— Барышня, будут ли какие приказания? — подобострастно шагнув вперед, спросила Цинмэй.
Жэнь Яоци велела:
— Подойди и помоги мне одеться, я встаю.
Цинмэй заискивающе улыбнулась:
— Барышня, если вам что-то нужно, только прикажите вашей слуге, к чему же вставать? — При этом ее взгляд скользнул по запястью Жэнь Яоци.
Жэнь Яоци, сделав вид, что не заметила ее взгляда, с легкой полуулыбкой произнесла:
— Я собираюсь справить нужду. Сможешь сделать это за меня?
Цинмэй торопливо ответила:
— Тогда… тогда просто накиньте кофточку, и все дела.
Жэнь Яоци нахмурилась:
— Ты хочешь, чтобы я простудилась, или чтобы предстала в неподобающем виде и потеряла лицо, справляя нужду?!
«Какие еще приличия могут быть при ночной вазе? Разве в обычные дни все делается не так же?» — мысленно поразилась Цинмэй, покрываясь испариной.
Стоявшая рядом Сюэли поспешно шагнула вперед:
— Барышня, не гневайтесь, ваша слуга поможет вам одеться. — При этом она незаметно подмигнула Цинмэй, призывая ту помалкивать.
Сюэли помогла Жэнь Яоци надеть теплую стеганую кофту и юбку со множеством складок.
— Принеси мой теплый плащ на рысьем меху, — велела Жэнь Яоци.
Сюэли внутренне содрогнулась. Разве это не наряд для выхода на улицу?
— Барышня? Вы собираетесь выйти? — тут же подала голос Цинмэй.
Жэнь Яоци проигнорировала ее, лишь бросив мимолетный взгляд на Сюэли.
Под этим холодным взором Сюэли ничего не оставалось, кроме как повиноваться:
— Слушаюсь, ваша слуга сейчас же принесет. — Однако перед тем как отвернуться, она снова подала знак Цинмэй.
Цинмэй с улыбкой произнесла:
— Барышня, куда вы направляетесь? Скажите вашей слуге, чтобы я могла все подготовить.
Видя, что Жэнь Яоци не удостоила ее ответом, служанка стрельнула глазами и добавила:
— Ваша слуга пойдет приготовит для вас грелку для рук, чтобы вы не простудились на морозе. — С этими словами она развернулась, собираясь уйти.
— Стой, — равнодушно окликнула ее Жэнь Яоци. И хотя это было сказано совсем тихо, Цинмэй как вкопанная замерла на месте.
— Найди мою длинную нить с двумястами пятьюдесятью шестью жемчужинами.
— Слушаюсь, барышня. — Хоть Цинмэй в душе и рвалась побежать к нянюшке Чжу с докладом, она не посмела ослушаться приказа. Торопливо подойдя к туалетному столику, она вскоре достала длинную нить жемчуга размером с ноготь большого пальца трех цветов: розового, белого и золотистого.
— Барышня, ваша слуга наденет ее на вас?
Нить была такой длинной, что Жэнь Яоци пришлось бы обернуть ее вокруг шеи раза три-четыре. Обычно она считала это слишком обременительным и не носила украшение. С чего вдруг она вспомнила о нем сегодня?
Однако Жэнь Яоци покачала головой:
— Эта нить кажется мне безвкусной, переделай ее.
— А? — Цинмэй опешила. — Как именно барышня желает ее переделать?
Жэнь Яоци указала на жемчужины:
— Распусти нить и нанизывай заново, строго чередуя: одну розовую, одну белую, одну золотистую.
Цинмэй с кислым лицом побрела к стенному шкафчику за иголкой и нитками.
К этому времени Сюэли уже отыскала широкую накидку на рысьем меху. Увидев, что Цинмэй все еще возится в комнате и не ушла, она невольно нахмурилась.
Жэнь Яоци позволила Сюэли наскоро причесать себя, облачилась в накидку и направилась к выходу.
— Цинмэй останется нанизывать жемчуг, а Сюэли пойдет со мной.
Переглянувшись с Цинмэй, Сюэли на мгновение замялась, но все же поспешила вперед, чтобы приподнять перед барышней дверной полог.
Это был первый раз за два дня, когда Жэнь Яоци вышла наружу. Стоило откинуть внешнюю занавесь, как в лицо ударил ледяной ветер, закружив хлопья снега размером с гусиное перо, а мелкие колючие льдинки больно хлестнули по коже.
Несмотря на теплую одежду, надежно согревающую тело, лицо мгновенно заледенело. На ресницы опустились снежинки; стоило лишь моргнуть, как одна из них растаяла, затуманив взор.
Она уже много лет не видела снежных бурь Севера.
— Барышня, на улице так холодно, может, вернемся? — осторожно предложила Сюэли.
Жэнь Яоци не обратила на нее внимания. Она натянула капюшон пониже, скрыв половину лица, и, не оглядываясь, направилась к главным покоям. Чем дальше она шла, тем быстрее становился ее шаг, пока она и вовсе не перешла на легкий бег.
— Пятая барышня, осторожно, скользко! — кричала Сюэли, пытаясь угнаться за ней.
Двор Цзывэй был немаленьким. Западный флигель отделяли от главных покоев крытый переход и просторный внутренний двор.
Жэнь Яоци стремглав промчалась по галерее. Выбегая из дверного проема, она едва не поскользнулась на тонком слое подтаявшего снега под карнизом главных покоев. Однако, когда она наконец оказалась перед самыми дверями, ее охватила внезапная робость, словно перед встречей с чем-то давно утраченным.
Из-под темно-синей дверной занавеси, расшитой благопожелательным узором «Золото и нефрит наполняют зал», пробивались лучики света. Жэнь Яоци смутно различала доносившиеся изнутри голоса.
— Пятая барышня… — Дежурная служанка, сперва озадаченно наблюдавшая за плотно укутанной фигурой, бегущей по галерее, испуганно вздрогнула, узнав Жэнь Яоци в свете ветрозащитного фонаря. Поспешно присев в реверансе, она тут же юркнула внутрь, чтобы доложить о ее приходе.
Вскоре темно-синюю занавесь откинули изнутри. На пороге показалась невероятно красивая девушка с миндалевидными глазами и кожей, белой как снег. На ней была серебристо-красная, подбитая мехом кофта, расшитая пионами, и бледно-желтая юбка со множеством складок.
Она была на два года старше Жэнь Яоци и чуть выше своих сверстниц. Стоя под карнизом, она смотрела на младшую сестру сверху вниз. Ее прелестное лицо было сковано льдом, и даже оранжево-красный свет фонарей, озарявший ее фигуру, не делал этот облик хоть на каплю теплее.
Жэнь Яоци на мгновение опешила и, приоткрыв рот, тихо произнесла:
— Третья…
Но не успела она договорить, как девушка вдруг вскинула руку и наотмашь влепила ей звонкую пощечину. От этого резкого звука все присутствующие застыли в оцепенении.
— Жэнь Яоци, и у тебя еще хватает наглости являться сюда! — раздался в звенящих ушах Жэнь Яоци ледяной голос, в котором сквозила ядовитая насмешка.
Добавить комментарий