Как раз в этот момент снаружи вновь послышались торопливые шаги, а затем занавесь приподняли.
Вошла миловидная служанка, одетая в темно-зеленую сатиновую кофту и темно-синюю хлопковую юбку. Поспешно поклонившись, она торопливо заговорила:
— Нянюшка Чжу, крытая повозка третьей госпожи уже прибыла к главным воротам. Первая госпожа распорядилась, чтобы людей встретили у вторых ворот. Матушка-наложница велела вам спешно послать людей прибраться в главных покоях двора Цзывэй и в восточном флигеле старшей барышни, да растопить там подпольные печи. А еще проверить, не отсырели ли одеяла и тюфяки, и если они никуда не годятся, поскорее их заменить.
Нянюшка Чжу, сидевшая на маленькой табуретке перед каном, едва заслышав слова молодой служанки, в панике вскочила. Да так резко, что опрокинула табуретку, издавшую глухой стук:
— Что? Как так быстро? Разве они не должны были прибыть только к вечеру? Ведь едва миновал полдень!
— Ах, ну к чему вы сейчас об этом спрашиваете? Так или иначе, они уже почти здесь, вам лучше поторопиться. — Сказав это, служанка развернулась и поспешно убежала.
Нянюшка Чжу в панике заметалась по комнате, сделала пару кругов и, наконец, топнув ногой, повернулась к Жэнь Яоци, бросив на ходу:
— Ваша слуга пойдет отдавать распоряжения.
Она откинула занавесь и ушла. В комнате вмиг воцарилась тишина.
Жэнь Яоци склонила голову, глядя в окно; ее глаза были ясными и чистыми, словно вода.
Наверное, из-за снегопада сквозь плотную полупрозрачную оконную бумагу виднелась лишь серая мгла. Хоть полдень едва миновал, казалось, будто на дворе раннее утро.
Жэнь Яоци тихо сидела на краю кана, прислушиваясь к звукам снаружи. Вернувшись, матушка непременно сперва отправится во двор старой госпожи, чтобы засвидетельствовать почтение, и лишь затем сможет вернуться во двор Цзывэй.
Тем временем вернулись две молодые служанки, которых нянюшка Чжу ранее отослала прочь.
— Сюэли, ты видела? Стражники из дворца Яньбэй-вана — один к одному, высокие да могучие, куда внушительнее тех охранников, что стоят у нас на внешнем дворе. Жаль только, все как один с каменными лицами. Даже когда Ханьлу, что прислуживает четвертой барышне, прошла мимо, они и бровью не повели.
— Ой, а когда я пришла, люди из дворца Яньбэй-вана уже ушли. А ты видела старую супругу вана? Говорят, она дочь покойного императора, настоящая принцесса.
— С чего бы супруге вана без повода наведываться в наш дом? Она лишь послала людей сопроводить третью госпожу и третью барышню. Однако ж, скажу я тебе, будь женщина хоть самых высоких кровей, а если не может родить сына — всё впустую. Будь она хоть принцессой, а всё равно придется уступить место другим женщинам.
— Но ведь императорская дочь — это совсем иное дело, разве нет?
— А в чем разница? Нынешний Яньбэй-ван ведь не из утробы этой принцессы вышел, он сын старой вдовствующей госпожи Юнь. Принцесса не смогла родить сына — это как если Небеса не дают дождя, а глава дома не желает слушать доводы рассудка. Что тут поделаешь?
— И в этом есть доля правды. Давай лучше не будем об этом судачить, а не то войдет нянюшка Чжу, увидит нас и снова начнет браниться.
— Успокойся, я только что видела, как нянюшка Чжу уводит людей убираться в главных покоях, когда ей за нами следить? К тому же, нянюшка Чжу лишь пожурит для вида. Вот если попадешься в руки нянюшки Чжоу, что ходит за третьей госпожой, тогда и впрямь пиши пропало.
— Ой, так ведь третья госпожа теперь вернулась, выходит, во дворе Цзывэй снова всем будет заправлять нянюшка Чжоу? Тогда нам…
— Вряд ли. Мы же не служим третьей госпоже. И нас, и нянюшку Чжу приставила к пятой барышне матушка-наложница Фан.
— И все же…
— Тсс — кто-то идет.
Снаружи внезапно наступила тишина, а в прежде тихом саду вдруг послышался шум множества шагов. Жэнь Яоци выпрямилась, наблюдая, как за окном мелькают силуэты — похоже, они направлялись в сторону главных покоев.
— Третья госпожа и третья барышня пошли к старой госпоже, и не пройдет и получаса, как они вернутся во двор Цзывэй. Шевелитесь живее! Проверьте, чего не хватает, и немедленно доложите первой госпоже.
Но Жэнь Яоци прождала полдня, а никто так и не пришел. Зато снаружи по-прежнему доносились суетливые голоса и шум переносимых вещей. В лекарстве, которое Жэнь Яоци выпила ранее, были успокоительные травы, так что в конце концов она не выдержала и уснула. Однако тревога не отпускала ее даже во сне, и ко времени, когда начали зажигать фонари, она вновь проснулась.
Почувствовав, что кто-то сидит на краю ее кровати, она тотчас открыла глаза.
На столе посреди комнаты уже горела пара свечей, оплывших примерно на один цунь. Едва она открыла глаза, тусклый желтоватый свет резанул с непривычки, и девушка невольно отвернулась.
— Яоци, ты проснулась? — раздался нежный голос, заставивший Жэнь Яоци замереть.
Заметив ее дискомфорт, женщина поднялась, перенесла подсвечник на низкий столик у западной стены и лишь затем вернулась.
— Теперь тебе лучше?
Жэнь Яоци кивнула и обратилась к сидящей перед ней женщине:
— Когда пришла матушка-наложница?
Хоть женщина и сидела спиной к свету, Жэнь Яоци ясно видела ее. На ней была подбитая лисьим мехом кофта из светло-сиреневого шелка, расшитая орхидеями, и белая юбка с узорами. Иссиня-черные волосы были уложены в мягкий пучок, который украшала лишь пара изысканных золотых шпилек.
Жемчужные серьги мягко покачивались, отбрасывая тонкую изящную тень на ее алебастровую щеку; во всем ее облике сквозила необычайная утонченность и нежность.
Это была матушка-наложница Фан, женщина родом из Цзяннани. Все ее речи и манеры отличались неизменной грацией и мягкостью, словно она была прекрасной девой, сошедшей со старинного свитка.
В поместье Жэнь все от мала до велика твердили, что она не только красива лицом, но и обладает сердцем милосердной бодхисаттвы.
Когда-то во дворе Цзывэй несколько молоденьких служанок тайком подражали манере матушки-наложницы Фан говорить и ходить. Третья сестра Жэнь Яохуа, застав их за этим занятием, велела нянюшке Чжоу приказать людям высечь их бамбуковыми розгами. Их лупили по лодыжкам и ступням, пока те не превратились в кровавое месиво, а затем заперли в дровяном сарае.
Дело было в самый разгар лета, и после трех дней заточения раны на ногах служанок ниже колен загноились и покрылись червями.
В тот год, пока матушка и Жэнь Яохуа находились в загородном поместье, старая госпожа поручила заботы о дворе Цзывэй и о самой Жэнь Яоци матушке-наложнице Фан.
В воспоминаниях из прошлой жизни эта матушка-наложница Фан казалась во всем покладистой и окружала ее такой заботой, что даже ее собственная родная дочь, девятая барышня Жэнь Яоин, возненавидела ее из ревности.
— Недавно пришла. Смотрю, ты вся в поту. Тебе так жарко? — Прохладная ладонь легла ей на лоб.
Жэнь Яоци не шелохнулась:
— Да.
Матушка-наложница Фан тихо вздохнула:
— Раз жарко, отчего же ты молчала? Когда ты только слегла, то всё время жаловалась на холод, дрожала даже под тремя одеялами, вот я и велела перенести тебя на кан. Раз теперь тебе не холодно, значит, болезнь отступает. Позже я велю служанкам прибрать кровать, сегодня ночью лучше спать на ней, там и просторнее будет.
Жэнь Яоци кивнула.
Матушка-наложница Фан некоторое время смотрела на нее, а затем, тщательно подбирая слова, произнесла:
— Яоци, твоя матушка и третья сестра вернулись, боюсь, впредь я больше не смогу вмешиваться в дела этого двора. Тебе же стоит больше уступать третьей сестре. Нрав у нее гордый, к тому же она ходит в любимицах у старших; если продолжишь на каждом шагу идти ей наперекор, сама же и пострадаешь. Что до госпожи… по правде говоря, нельзя винить госпожу. Сама знаешь, в то время, когда ты родилась… Словом, госпожа не то чтобы не ценит тебя, ведь ты тоже ее дочь, просто третья барышня — старшая, и госпоже волей-неволей приходится полагаться на нее больше.
Матушка-наложница Фан увещевала ее тихим, нежным голосом. Говорила она неспешно, и хотя речь ее звучала на северный манер, прислушавшись, можно было уловить мягкий и услаждающий слух южный акцент.
Жэнь Яоци попыталась представить, как бы она отреагировала на эти слова в детстве с ее тогдашним вспыльчивым нравом, однако на лице ее не дрогнул ни один мускул.
Видя, что девочка молчит, матушка-наложница Фан протянула руку, заботливо поправляя на ней одеяло, и добавила:
— Когда через пару дней тебе станет лучше, сходи навестить госпожу и третью барышню. Я только что потрогала твой лоб — он все еще горячий, да и госпожа с третьей барышней устали с дороги и только-только обустраиваются, так что сегодня отдыхай. Пойти сказать, чтобы тебе перестелили постель?
Матушка и третья сестра уже вернулись в свой двор? Жэнь Яоци кивнула.
Матушка-наложница Фан поднялась и вышла, и вскоре из-за занавеси донесся ее тихий, отдающий распоряжения голос.
Спустя некоторое время вошли две служанки с постельными принадлежностями, подошли к кровати с пологом у северной стены и принялись стелить постель.
В этой кровати с пологом уже давно никто не спал, и она успела слегка отсыреть. К счастью, в комнате была растоплена подпольная печь, да и свежее белье оказалось сухим и чистым. Но, несмотря на это, по сравнению с пышущим жаром каном постель казалась ледяной.
Когда разгоряченное тело бросает в пот, а затем внезапно обдает холодом так, что пот пересыхает — это вернейший способ подхватить тяжелую простуду. Знала ли об этом матушка-наложница Фан?
Жэнь Яоци велела молодой служанке по имени Цинмэй принести несколько маленьких грелок для рук и положить их под одеяло, чтобы согреть постель, а затем приказала принести комплект сухого исподнего и хорошенько прогреть его над курильницей.
Цинмэй недовольно шепнула другой служанке, Сюэли:
— Сначала ей жарко, теперь — холодно. Пятая барышня и третья барышня и впрямь родные сестры — обе горазды изводить людей.
— Тсс… Впредь никогда не болтай такого. Те, что из восточного флигеля, вернулись…
Жэнь Яоци не слышала жалоб служанок. Дождавшись, пока постель согреется, она позволила девушкам переодеть себя в свежее исподнее и, опираясь на их руки, легла в кровать.
Благодаря жаровням кровать прогрелась так, что почти не уступала жаркому кану.
Не успела она лечь, как кто-то вошел с пиалой лекарства в руках.
— Пятая барышня, пора пить лекарство, — тихо позвал молодой женский голос.
Жэнь Яоци открыла глаза и увидела ту самую миловидную девушку в темно-зеленой сатиновой кофте и темно-синей хлопковой юбке, что приходила ранее за нянюшкой Чжу. Это была Цзиньцзюй, старшая служанка матушки-наложницы Фан.
— Разве не говорили, что рецепт изменят? — Жэнь Яоци, поддерживаемая Цзиньцзюй, села в изголовье кровати и бросила холодный взгляд на пиалу.
На лице Цзиньцзюй играла улыбка:
— Выпейте эту порцию, а потом поменяем. Матушка-наложница пригласила было лекаря, да только на полпути его перехватила нянюшка Чжоу, велев осмотреть третью госпожу и третью барышню. А после того, как лекарь отчитался перед старой госпожой, управитель проводил его за ворота. Матушка-наложница сказала, что завтра снова пошлет за лекарем для вас.
— Матушка заболела?
Услышав это, Цзиньцзюй бросила взгляд на Жэнь Яоци и с улыбкой ответила:
— Третья госпожа и третья барышня целый день провели в пути, а снаружи снег да стужа. Должно быть, испугались, как бы не подхватить простуду. Пятая барышня, лекарство стынет, пейте скорее.
Пиалу поднесли к ее губам, и Жэнь Яоци невольно чуть нахмурилась. Это был не тот отвар, что она пила прежде.
Хоть прежний рецепт и не отличался сильным действием, он подходил для ее болезни. В этом же отваре заменили сразу несколько трав.
После того как она покинула семью Жэнь, ей довелось прочесть немало книг под руководством господина Пэя. Не говоря уже об исторических трактатах и трудах по военному искусству, она изучала законы, астрологию, геомантию и буддийские сутры, а уж фармакопею и вовсе знала наизусть.
Всё сущее в этом мире взаимопорождает и взаимоподавляет друг друга[1]. Свойства целебных трав делятся на Инь, Ян и нейтральные, а болезни бывают от холода, жара, сырости или сухости.
Чтобы назначить правильное лечение, необходимо не только понимать, по каким меридианам движется сила лекарства, какова его природа — восходящая или нисходящая, всплывающая или погружающаяся, и как травы сочетаются между собой. Нужно также знать законы порождения и подавления Пяти элементов, а также правила «семи сочетаний».
А «взаимное угнетение» и «взаимное отторжение» — это строжайшие табу в траволечении.
К примеру, в ее прежнем рецепте присутствовал аконит — трава низшего порядка, ядовитая. Однако при правильной обработке и в верном сочетании с другими травами она может стать отличным лекарством. В сегодняшнем же отваре помимо аконита была еще и пинеллия. По отдельности они безвредны, но смешать их — значит нарушить строжайший запрет на «взаимное угнетение» свойств.
Помимо этого, еще несколько трав в отваре сочетались крайне скверно. Поэтому, выпей она это лекарство, оно хоть и не нанесло бы немедленного, непоправимого вреда ее здоровью, но болезнь, которая уже почти отступила, непременно затянулась бы еще на несколько дней.
[1] Семь сочетаний (七情和合) / Взаимное угнетение и отторжение (相恶, 相反): Сложные термины традиционной китайской медицины (ТКМ). Означают принципы совместимости и несовместимости компонентов. Аконит (乌头) и пинеллия (半夏) в классической китайской фармакопее действительно входят в список «восемнадцати несовместимых трав» (十八反).
Добавить комментарий