Наложница Фан, словно лишившись рассудка, стояла, низко опустив голову, и отрешенно смотрела на носки своих туфель. Казалось, она еще не до конца осознала, что именно произошло. Напротив, госпожа Линь, нанесшая ей четыре или пять ударов кинжалом, начала постепенно приходить в себя. Глядя на наложницу, чье лицо превратилось в кровавое месиво, и на свои испачканные кровью руки, Линь внезапно побледнела как полотно, отбросила кинжал и истошно закричала.
Жэнь Яоин, которую мать всё еще прижимала к себе, почувствовала, как густая теплая жидкость стекает по её одежде прямо за ворот. Эта влага была теплой, но Яоин затрясло от невыносимого холода. Она открыла рот, пытаясь закричать, но в итоге лишь закатила глаза и потеряла сознание.
В саду воцарился неописуемый хаос. Те из слуг, кто еще не оцепенел от ужаса, заливались криком. Жэнь Яоюй перевела взгляд с наложницы Фан и её дочери на свою мать, которая никак не могла замолчать. Стиснув зубы, она заставила себя подняться, подбежала к Линь и, схватив её здоровой рукой, потащила прочь.
Линь была в полном помутнении; она безвольно бежала туда, куда тянула её дочь. Когда они были уже на полпути к выходу из сада, за их спинами раздался пронзительный, полный нечеловеческой боли вопль наложницы Фан. Сердца матери и дочери содрогнулись, и они припустили еще быстрее.
Позже ни Линь, ни Яоюй не могли подобрать слов, чтобы описать свои чувства в тот миг. В памяти осталось лишь одно ощущение: будто за ними по пятам гонится свирепый призрак.
В это время в покоях Жунхуа Старый господин и Старая госпожа всё еще читали нотации двум своим сыновьям. Когда служанка вбежала с докладом о том, что между наложницей Фан и Пятой госпожой случилась беда, Старая госпожа ответила вполне буднично:
— У жены Пятого такой нрав… выплеснет гнев, и всё наладится.
На этот раз виновата была наложница Фан, и бабушка рассудила, что если та немного пострадает от рук Линь, беды не будет. Иначе Пятая госпожа не успокоится и продолжит поднимать шум. Поэтому Старая госпожа изначально планировала закрыть на это глаза.
Однако Шаньху выглядела так, будто сама вот-вот упадет в обморок:
— Ста… Старая госпожа! Пятая госпожа кинжалом изрезала лицо наложнице Фан! Та истекает кровью и лишилась чувств! Девятая барышня тоже без сознания от страха!
Старая госпожа рывком выпрямилась:
— Что ты сказала?!
Старый господин и оба сына застыли в оцепенении.
Пятый господин Жэнь Шимао сорвался с места и бросился к Шаньху:
— Где Пятая госпожа?!
Шаньху торопливо ответила:
— Матушки говорят, что после того, как госпожа ранила наложницу, восьмая барышня схватила её и они убежали.
Жэнь Шимао внезапно почувствовал некое облегчение. Он бросил быстрый взгляд на Третьего брата, не зная, что чувствовать в этот миг. Извиняться было не к месту, а промолчать — тем более. В итоге он лишь тяжело вздохнул, крепко хлопнул Жэнь Шиминя по плечу и, не проронив ни слова, развернулся и вышел.
Жэнь Шиминь посмотрел сначала на отца, потом на мать, коротко поклонился и тоже удалился.
Видя, что дело приняло столь скверный оборот, Старая госпожа уже не могла думать о сыновьях. Она принялась осыпать слуг приказами: немедленно позвать Первую госпожу, чтобы та перевезла раненых обратно, оцепить сад и пресечь любые грязные сплетни. Также велела немедленно пригласить в поместье лекарей.
Старый господин Жэнь слушал распоряжения жены, нахмурившись и погрузившись в какие-то свои думы.
Жэнь Яоци, которая всё это время держала ситуацию под наблюдением, вскоре тоже узнала о произошедшем. На какое-то время она замерла в молчании. Она предполагала, что Линь пойдет на конфликт и, возможно, отвесит наложнице пару тяжелых пощечин (как Яохуа когда-то поступила с Яоинь), но не ожидала столь кровавой развязки.
Даже кормилица Чжоу не удержалась от комментария:
— Это… Пятая госпожа зашла слишком далеко… Внешность для женщины — это всё. Особенно для такой, как наложница Фан!
Наложница Фан действительно была очень самолюбива и ценила свою красоту. Она умела искусно наряжаться, и хотя в природной красе она, возможно, уступала госпоже Ли, её манеры, грация и стиль заставляли молодых служанок в поместье тайно ей подражать.
Жэнь Яохуа посмотрела на сестру и кормилицу, после чего произнесла:
— Возможно, во мне нет ни капли сострадания или я от природы холодна сердцем, но, услышав эту новость, я впервые за долгое время почувствовала на душе облегчение.
Яохуа столько раз страдала от козней этой женщины, что ненавидела её до глубины души. В её сердце не осталось места для жалости.
В этот момент за дверью послышались голоса.
Голос Жэнь Ихуна донесся снаружи:
— Могу ли я поговорить с третьей и пятой сестрами?
Яоци и Яохуа переглянулись. Яохуа нахмурилась и жестом велела Уцзин открыть дверь.
Ихун, будучи человеком замкнутым и строго соблюдающим приличия, не стал входить в комнату. Он лишь отвесил сестрам церемонный поклон и спросил:
— Третья сестра, пятая сестра, позвольте узнать, не говорил ли отец, когда он вернется?
Он долго прождал в кабинете. По правилам, раз отец не пришел, ему следовало и дальше смиренно ждать, но на душе у него было неспокойно. Только что он слышал топот ног и встревоженные голоса служанок в коридоре — явно что-то случилось. Тщательно всё обдумав, он решил прийти и спросить лично.
Жэнь Яоци посмотрела на Жэнь Ихуна, и на мгновение ей стало не по себе. Хотя Ихун был сыном наложницы Фан, он разительно отличался от Жэнь Яоин. Наложница возлагала на него огромные надежды и никогда не позволяла ему касаться дел внутреннего двора, заставляя лишь прилежно учиться под присмотром учителей. Поэтому Ихун вырос настоящим книжным червем в самом прямом смысле этого слова.
Хотя из-за его матери Яоци не могла питать к брату симпатии, она не находила в себе сил и для грубости. Даже Жэнь Яохуа в присутствии Ихуна чувствовала некую беспомощность, поэтому чаще всего просто игнорировала его существование.
Яохуа, которая никогда не любила тянуть время, ответила прямо и холодно:
— Только что доложили, что между наложницей Фан и Пятой тетушкой произошла стычка. Тетушка ранила её кинжалом. Отец, скорее всего, сейчас не придет. Если хочешь идти — иди.
Ихун замер, а затем поспешно спросил:
— Моя матушка… она сильно ранена?
Кормилица Чжоу ответила:
— Первая госпожа уже перевезла наложницу во двор Фанфэй и послала за лекарем. Раны… жизни ничто не угрожает.
Ихун не заметил, как кормилица намеренно смягчила суть дела. Он слегка облегченно вздохнул и нерешительно произнес:
— Тогда я… я, пожалуй…
Яохуа нахмурилась:
— Хочешь идти — иди, к чему мужчине быть таким нерешительным!
Ихун покраснел, отвесил поклон и ушел.
Кормилица Чжоу посмотрела ему вслед и покачала головой:
— Грехи какие! — А затем обратилась к сестрам: — Наложница Фан принадлежит к нашей ветви, госпоже Ли непременно придется навестить двор Фанфэй. Мне лучше быть рядом с ней. Позвольте откланяться.
Когда кормилица ушла, Яохуа с усмешкой посмотрела на Яоци:
— Что, сердце дрогнуло?
Яоци с горькой улыбкой покачала головой:
— Вовсе нет. Значит, я тоже человек холодный.
Хотя изуродованное лицо наложницы Фан стало для неё неожиданностью, это не вызвало в ней жалости — напротив, заставило насторожиться еще сильнее.
Наложница Фан потерпела сокрушительное поражение от рук Линь, и если она оправится, то непременно будет мстить. Их тайные действия тоже наверняка привлекут её внимание, так что расслабляться нельзя.
Жэнь Яоюй увела мать обратно во двор Люли. Линь уже пришла в себя; будучи виновницей кровавой расправы, она теперь сама пугалась каждого шороха. Первым же делом она велела запереть ворота двора и никого не впускать.
Затем Линь начала лихорадочно собирать вещи.
Когда Пятый господин Жэнь Шимао вернулся и с трудом заставил слуг открыть двери, Линь уже набила несколько огромных узлов. Шимао опешил:
— Ты что это удумала?
Линь была на грани нервного срыва; она даже не успела переодеться, и на её воротнике Шимао заметил две капли засохшей крови.
Появление мужа немного успокоило Линь. Она разрыдалась:
— Господин, я беду накликала… я… мне нужно забрать Юй-эр и уехать к родным на время.
Но Жэнь Шимао не придал этому большого значения. Он взял жену за руки и принялся утешать:
— Она всего лишь наложница. Испорчена — и бог с ней! Даже Третий брат ничего не сказал. К тому же всем ясно: она первая замышляла зло против нашей дочери, а отец судил несправедливо. Если они вздумают наказать тебя — им придется иметь дело со мной.
Слова Шимао согрели сердце Линь, хотя страх еще не прошел:
— У-лан… мне так страшно. Я сама не знаю, как так вышло. Я просто увидела, как она толкает Юй-эр, как Юй-эр калечит руку… Юй-эр? Где Юй-эр? — Линь внезапно заволновалась.
Шимао поспешил её успокоить:
— Юй-эр у себя в комнате. Я только что заходил к ней. Сухожилия на руке повреждены, но кости целы. Несколько дней примочек и покоя — и всё заживет.
Линь выдохнула, но всё же добавила:
— Поставь побольше людей у её дверей! И еще — Цзянь-эр! Где Цзянь-эр?
Линь сама не понимала, чего именно боится. Её преследовало предчувствие, что наложница Фан обязательно придет мстить. Если бы можно было вернуть время назад, она бы ни за что не взялась за нож. Даже желая проучить наложницу, она бы не стала делать это лично.
Шимао не мог в полной мере разделить её ужас — возможно, потому, что не знал наложницу Фан так хорошо, как его жена.
Тем не менее, он приложил все силы, чтобы успокоить Линь, и пообещал, что не даст отцу её наказать. В конце концов Линь не смогла бросить мужа и сына и согласилась пока остаться.
Успокоив жену и дочь, Жэнь Шимао снова отправился в покои Жунхуа — просить прощения за поступок Линь.
Старый господин сидел с потемневшим лицом. Он заявил, что Линь необходимо отправить к родителям на время, но Жэнь Шимао твердо возразил:
— Отец! Эта ядовитая баба Фан первая вредила Юй-эр, а в саду едва не сломала ей руку! Хуэйцзюнь, как мать, просто потеряла контроль над собой, и это можно понять! Разве старшие не должны защищать своих детей? Неужели вы станете выгораживать какую-то никчемную наложницу? Если об этом узнают люди, нас же на смех поднимут!
Добавить комментарий