Слова Третьего господина Жэнь более-менее удовлетворили Пятого господина. Учитывая, что эта женщина родила семье Жэнь наследников мужского пола, он бы ни за что не позволил ей так легко отделаться и просто покинуть дом. Госпожа Линь всё ещё кипела от негодования — просто вышвырнуть наложницу Фан за дверь было для неё слишком легким наказанием! Однако Пятый господин принялся её успокаивать, и Линь подумала, что как только эта дрянь лишится защиты клана Жэнь, она с ней поквитается. Она обязательно отомстит! И тогда уж никто не сможет её остановить! От этих мыслей на душе у Линь стало немного спокойнее.
Старая госпожа Жэнь всё ещё колебалась насчет решения Третьего господина. Как-никак, в это дело была втянута семья Фан, и неизвестно, что обо всем этом думает Старый господин, к которому наложница только что бегала.
Хотя Старой госпоже было крайне неприятно, что наложница действовала через её голову и смела подкупать её доверенных людей, в важных делах клана Жэнь последнее слово всё равно оставалось за Старым господином.
Подумав, она подозвала служанку Шаньху и велела:
— Пойди посмотри, не в кабинете ли Старый господин, и пригласи его сюда.
Шаньху, повинуясь, ушла. Старая госпожа обратилась к Жэнь Шиминю:
— Фан — твоя наложница, но она всё же добропорядочная наложница, к тому же она родила нашему дому наследников. Да и её семья — родственники клана Жэнь. С этим делом нужно быть осторожнее.
Пятый господин Жэнь не согласился:
— То, что семья Фан — наши родственники по браку, это правда, но родство клана и семьи Фан не имеет никакого отношения к наложнице. Родственники наложницы никогда не считались настоящей родней. Даже если она родила Третьему брату сына и дочь, дети всё равно записаны на имя Третьей невестки, при чем тут она? Самое большее — пусть Третий брат даст ей немного серебра на дорогу! Это и так верх милосердия! А если у семьи Фан есть какие-то претензии, пусть приходят и высказывают их нам!
В этот момент в дверях раздался гневный голос Старого господина Жэнь:
— Ты даже в собственных покоях не можешь навести порядок, а еще смеешь указывать старшему брату, как ему поступать со своими делами?!
Еще минуту назад грозный Пятый господин при виде отца тут же сник. Вспомнив свои недавние безрассудные поступки, он почувствовал, как краска стыда заливает лицо. В конце концов, это из-за его никчемности и начались все эти беды.
Все присутствующие в комнате поднялись, чтобы поклониться Старому господину Жэнь. Старая госпожа дождалась, пока он сядет, и лишь затем опустилась на свое место рядом с ним.
— Третий сын намерен отослать наложницу Фан обратно в её семью, что вы об этом думаете? — тихо спросила Старая госпожа.
В этот момент заговорила наложница Фан:
— Рабыня согласна покинуть дом Жэнь! — произнеся это, она посмотрела на всех полными слез глазами, а на её лице застыло выражение безутешного горя и отчаяния.
Супруги из Пятой ветви облегченно выдохнули.
Но неожиданно Старый господин спросил жену:
— В этом деле доказательства неоспоримы? И Фан признала свою вину?
Старая госпожа покосилась на матушку Гуй, которая уже лежала в обмороке на полу, и негромко ответила:
— В общих чертах так.
Наложница Фан осмелилась возразить Старой госпоже:
— Нет. Рабыня лишь согласна уйти, но вину не признает! Рабыню оклеветали!
Старая госпожа нахмурилась.
Старый господин спокойно поинтересовался:
— О? И кто же тебя оклеветал?
Наложница Фан краем глаза взглянула в сторону госпожи Ли. Перехватив её взгляд, Ли опешила. Но наложница Фан промолчала и снова опустила голову.
Старый господин посмотрел на Ли, в его глазах промелькнула задумчивость. Затем он медленно произнес:
— Раз в этом деле еще остаются сомнения, нужно всё расследовать досконально. Нельзя же наказывать невиновного человека. Как-никак, она добропорядочная наложница, родившая детей.
Еще расследовать? Доказательства лежат прямо перед глазами, что тут еще выяснять? Расследовать до тех пор, пока с наложницы Фан не снимут все обвинения и не впутают кого-то еще?
Слова Старого господина явно указывали на желание замять дело.
Присутствующие были в шоке. Даже Старая госпожа почувствовала, что её муж открыто выгораживает наложницу Фан. И только у самой наложницы Фан уголки губ едва заметно изогнулись в победной усмешке.
Третий господин Жэнь с недоумением спросил:
— Отец, есть и свидетели, и улики, как же это «наказывать невиновного»? При таком раскладе вряд ли удастся раскопать что-то иное.
Старый господин бросил на сына один-единственный взгляд, который заставил того немедленно замолчать.
Госпожа Линь наконец не выдержала:
— Отец, невестка не согласна! Вы открыто ей потакаете!
Пятый господин в ужасе попытался зажать ей рот, но было уже поздно. В следующее мгновение ледяной и суровый взгляд Старого господина впился в них обоих.
— Какая дерзость! — рявкнула Старая госпожа.
Линь, всё еще не желая смириться, закусила губу и была готова разрыдаться.
Старый господин, оставаясь непреклонным, холодно приказал:
— Фан вернется к себе во двор и будет заперта там для размышлений о своих проступках. Окончательное наказание будет вынесено после того, как во всем досконально разберутся. Шимао и Шиминь останутся, остальные могут быть свободны.
Пятый господин взглянул на жену, рыдающую в его объятиях так, что она едва могла дышать, и в его душе зародилось чувство глубокой обиды на отца. Это всего лишь наложница, а Старый господин ценит её больше, чем родную внучку!
Третий господин всё больше чувствовал свою вину перед Пятым братом, но сейчас, в присутствии отца, было не время что-либо говорить. Он решил, что позже серьезно поговорит с Шимао и как-то компенсирует ущерб Пятой ветви.
Госпожа Ли покорно поклонилась, собираясь уйти. Наложница Фан посмотрела сначала на неё, потом на Пятую госпожу, сверлящую её ненавидящим взглядом. Она поднялась, опустила голову и, следуя за Ли, вышла из комнаты.
Старая госпожа взглянула на Линь, и та, шмыгая носом, тоже удалилась.
Едва выйдя из главных покоев, Линь вознамерилась поквитаться с наложницей Фан. Но наложница, которая до этого шла позади Ли, оказавшись на улице, отделилась от неё и быстрым шагом направилась к выходу со двора. Линь стиснула зубы и бросилась за ней:
— Фан Яжу, дрянь эдакая, а ну стой!
Идущая впереди наложница Фан пропустила её крики мимо ушей, лишь ускорив шаг. Госпожа Ли, видя, что дело принимает дурной оборот, оглянулась на главные покои, затем перевела взгляд на удаляющихся Линь и Фан. Она заколебалась: стоит ли идти за ними?
Служанка Си’эр подсказала:
— Госпожа, разве вы только что не подвернули ногу? Вы за ними точно не угонитесь. Раз мы в покоях Жунхуа, может, стоит сказать сестрице Шаньху, чтобы она послала людей присмотреть за ними? А мы поможем вам вернуться к себе.
Ли вовсе не подворачивала ногу, но намек Си’эр поняла. Немного подумав, она кивнула:
— Тогда скорее иди и скажи Шаньху.
Си’эр повиновалась и ушла.
А тем временем, хотя в обычные дни наложница Фан казалась слабой и нежной, сейчас задыхающаяся от усталости Линь никак не могла её догнать и от злости лишь топала ногами.
Наложница Фан твердо решила не связываться с Линь и, вернувшись, велела немедленно запереть ворота своего двора. Разве Старый господин не приказал ей сидеть взаперти и размышлять о своих проступках? Однако не успела она дойти до сада, как впереди послышались звуки ссоры. Сперва она хотела обойти это место стороной, но вдруг поняла, что один из спорящих голосов принадлежит Жэнь Яоин.
Сердце наложницы Фан екнуло, и она поспешила на звук. Её глазам предстала жуткая картина: двое матушек крепко держали Жэнь Яоин за руки, не давая ей шелохнуться, а Жэнь Яоюй, достав из рукава кинжал, водила им перед лицом Яоин и со злобной усмешкой приговаривала:
— Твоя мать хотела сделать меня сумасшедшей? Ну так я покажу ей, на что способна сумасшедшая! Сейчас я изрежу твое лицо в лоскуты, превращу тебя в страшилу, и посмотрим, как ты тогда покажешься людям!
Яоин, захлебываясь слезами от ужаса, кричала:
— Нет! Уйди! Дедушка и бабушка тебе этого не простят!
Услышав это, Яоюй грубо схватила её за волосы и прижала лезвие кинжала к щеке:
— Вот я и проверю, простят они меня или нет!
Увидев это, наложница Фан едва не лишилась чувств от страха. Она со всех ног бросилась к ним с истошным криком:
— Остановись!
На самом деле Яоюй лишь хотела припугнуть сестру, и по-настоящему уродовать её лицо она всё же не решалась. Но резкий, пронзительный крик наложницы Фан так напугал её, что рука дрогнула. Кинжал соскользнул и полоснул Яоин по шее. Хотя рана была тонкой и не задела артерию, брызнула кровь. Яоин от ужаса закатила глаза и обмякла. Увидев это, Яоюй сама застыла в оцепенении — перед глазами снова всплыла наложница Кан в луже крови, и её ноги стали ватными.
Наложница Фан, словно безумная, подлетела к ним и с невероятной силой толкнула Яоюй. Та, не удержавшись, повалилась на землю с глухим стоном — её запястье подогнулось с хрустом, а кинжал со звоном отлетел в сторону.
Оттолкнув перепуганных матушек, наложница Фан осторожно подхватила Яоин на руки. Осматривая рану, она звала:
— Ин-эр? Ин-эр?!
В этот момент прибежала Линь. Увидев лежащую на земле Яоюй, которая, скорчившись, держалась за руку, она вскрикнула:
— Юй-эр! Что случилось?
— Мама, моя рука… — увидев мать, Яоюй не выдержала и зарыдала в голос.
Линь взглянула на руку дочери и ахнула: правое запястье Яоюй на глазах распухло и посинело. Она еще издали видела, как наложница Фан со всей силы толкнула её девочку, но не думала, что последствия будут столь тяжелыми.
Яоюй заходилась от пронзительной боли:
— У-у-у… Мама, кажется, она сломана!
Линь медленно повернула голову и ледяным взглядом посмотрела на наложницу Фан.
Это было уже за гранью человеческого терпения!
Ненависть к наложнице, горечь поражения в покоях Жунхуа и невыносимая боль за страдания дочери слились в душе Линь в один безумный поток ярости. Позже она даже не сможет вспомнить, что именно делала в те минуты.
Яоюй же в ужасе увидела, как её мать подобрала с земли упавший кинжал и в несколько шагов оказалась подле наложницы Фан и её дочери. Не говоря ни слова, Линь занесла кинжал и полоснула наложницу Фан по лицу. Один удар, второй, третий…
Кровь брызнула на нежно-розовые лепестки куста роз в цветочном горшке, застывая на них, словно капли кровавых слез красавицы.
От увиденного Яоюй забыла даже о собственной боли. Она застыла, не в силах пошевелиться.
Наложница Фан пришла в себя лишь под крики сбежавшихся слуг.
Она чувствовала лишь обжигающую, колющую боль в щеках. Какая-то густая, теплая влага стекала по подбородку и капала на её шелковый подол. Звук этих капель — «кап… кап… кап…» — казалось, отдавался громом в её ушах.
В этот миг наложница Фан почему-то вспомнила свою недолго жившую мать-наложницу. Та своими иссохшими, не по годам костлявыми руками отодвигала тяжелый синий полог кровати, высовывала изможденное болезнью лицо и харкала в плевательницу. Но та вязкая, пахнущая кровью мокрота в итоге попала на её синие матерчатые туфельки.
Чувство, которое она испытывала сейчас, было точно таким же: омерзение, паника и беспросветное отчаяние…
Добавить комментарий