По правде говоря, в это время и в семье Цю было неспокойно.
Хотя отец Цю Юня, Цю Хунфэн, и был законным старшим сыном главы клана, среди внуков Цю Юнь занимал лишь третье место. Первым был старший молодой господин Цю Сян — сын от второго сына наложницы Цю Синьминя, а вторым — Цю Линь, рожденный от другого законного сына Цю Синьмина.
Старший молодой господин Цю Сян уже был женат. Пусть его отец и был рожден от наложницы, семья его матери принадлежала к числу самых влиятельных домов области Мочжоу. И хотя сама она тоже была дочерью наложницы, в девичестве её очень баловали, так что в итоге ей удалось сосватать для своего сына законную барышню из семьи родного брата. Несмотря на то, что в детстве из-за травмы одна нога у этой барышни стала короче другой, её высокое происхождение говорило само за себя.
Второй молодой господин Цю Линь приходился Старой госпоже Цю родным внуком от законного сына. Для него Старая госпожа уже давно присмотрела девицу из знатного рода, чье происхождение ничуть не уступало жене старшего внука. Свадьбу планировалось сыграть через два года.
Что же касалось третьего молодого господина Цю Юня, то его мать, Первая госпожа Цю, ни за что не согласилась бы, чтобы её невестка уступала в статусе женам старшего и второго молодых господ. Старая госпожа Цю также желала, чтобы законная супруга Цю Юня по происхождению была как минимум выше жены Цю Сяна, рожденного в линии от наложницы.
Поэтому Старая госпожа Цю положила глаз на законную старшую внучку своей задушевной подруги — старшую барышню Го из Вэйчжоу. Первая госпожа Цю, в свою очередь, всем сердцем желала женить сына на племяннице из своего родного клана. Первая госпожа, урожденная Вэй, происходила из знатной семьи области Цзичжоу. Племянница была дочерью её родного брата, с самого детства была близка с ней как родная дочь и часто гостила в доме Цю.
В вопросе отказа от брака с девицами из клана Жэнь свекровь и невестка выступили единым фронтом. Воспользовавшись женской хитростью, они успешно свели на нет решение Старого господина Цю. Однако, когда дело дошло до окончательного выбора невесты, согласие между ними дало трещину.
Не то чтобы Старой госпоже Цю не нравилась племянница невестки. Девушка происходила из хорошей семьи, была хороша собой, отличалась тихим и покладистым нравом. Но Старую госпожу смущало, что та слишком уж близка с Первой госпожой. Они уже сейчас были не разлей вода, словно мать и дочь. Войдя в дом, не станет ли она во всем слушаться лишь свою свекровь? А ведь в доме еще жива бабушка!
Поэтому Старая госпожа Цю рассудила, что жену для своего любимого внука она должна выбрать сама. Мало того, что бабушка барышни Го — её старая подруга, так еще и статус семьи Го повыше, чем у родни Первой госпожи. С такой невесткой можно будет увереннее держать спину перед этой хромоногой женой старшего внука.
Так между Старой госпожой и Первой госпожой Цю началась скрытая, но беспощадная борьба, за которой с интересом наблюдали обитатели остальных дворов.
Старый господин Цю, возможно, в силу своего происхождения и жизненного опыта, действительно был слабоват характером. Даже желая навести порядок во внутренних покоях, он часто не имел на это сил. Старая госпожа Цю внешне всегда выказывала ему покорность, но на деле в домашних делах крутила им как хотела.
Взять хотя бы брак с семьей Жэнь. Старый господин Цю уже было стукнул кулаком по столу и сказал свое веское слово, а в итоге всё спустили на тормозах. Окончательно разочаровавшись, Старый господин попросту умыл руки. Теперь он целыми днями отсиживался в покоях наложниц, предоставив внешнему миру катиться куда угодно!
Именно в этот момент Цю Юнь вернулся домой. Третий молодой господин Цю лишь с виду казался легкомысленным повесой. Вернувшись, он навестил бабушку и мать, с каждой пошутил, каждую выслушал, утирая их слезы и вникая в их полные горечи жалобы. Вроде бы он ничего особенного и не сделал, но чудесным образом отношения между свекровью и невесткой начали смягчаться.
К моменту своего отъезда из поместья Цю Юнь уже убедил мать пойти на максимальные уступки перед бабушкой.
Цю Юнь был необычайно умен. Он прямо заявил матери:
— Матушка, я у вас единственный сын, но у бабушки законных внуков несколько. Второй брат тоже законный внук, и он старше меня. Матушка, на мне в семье Цю свет клином не сошелся. Сын понимает: вы во всем ищете для меня выгоду. Вы настаивали на кузине, потому что мы выросли вместе и сходимся характерами, а барышня Го славится властным нравом, и вы боялись, что с ней будет трудно поладить. В этот раз сын и впрямь заставил матушку терпеть обиды. Но вот увидите: когда я женюсь, кем бы ни была моя супруга, если она посмеет проявить к вам непочтительность, сын немедленно даст ей разводное письмо и прогонит прочь.
Эти слова довели Первую госпожу Цю до слез умиления. Пусть она и понимала, что угрозы разводом — лишь попытка её утешить, но разве не ценно то, что сын готов тратить силы, чтобы порадовать её? К тому же он оценил её старания. Но самое главное, фраза «на мне в семье Цю свет клином не сошелся» заставила её словно очнуться ото сна. И хотя в глубине души обида еще тлела, она больше не смела открыто перечить Старой госпоже.
А со Старой госпожой Цю Юнь пустил в ход мягкость и лесть:
— Бабушка, я только что имел неосторожность сказать матушке, что кузина мне не по нраву, и страшно её рассердил. Теперь на душе кошки скребут. Завтра мне возвращаться в Академию, но как вспомню, сколько тревог я доставил вам и матушке, так и книги в руки не идут. Впрочем, я еще в детстве говорил: какой бы ни была моя будущая жена, она в первую очередь должна радовать глаз бабушки. Вашему вкусу я доверяю безоговорочно. Если девица вам не по сердцу, будь она хоть небесной феей — я на ней не женюсь. А на матушку мою, прошу, не сердитесь ради меня. Сын во всем послушает вас.
У Старой госпожи Цю от таких речей сердце расцвело, и всё раздражение на невестку улетучилось без следа. К вечеру, когда свекровь и невестка встретились вновь, между ними восстановилась былая гармония.
Те в семье Цю, кто потирал руки в ожидании знатного скандала, увидев такое развитие событий, лишь еще больше убедились в невероятных талантах третьего молодого господина.
И пока во внутренних покоях семьи Цю буря сменялась штилем, в доме Жэнь кипели нешуточные страсти.
Отправив Старому господину Цю несколько писем о браке и не получив ни единого ответа, клан Жэнь окончательно осознал, что союзу не бывать.
Тем временем от семьи Гу, родственников Жэнь Яочи со стороны мужа, наконец прибыли люди, чтобы забрать Жэнь Яоинь.
Жэнь Яочи была старшей законной дочерью Первой ветви. В своё время клан Жэнь искал ей мужа едва ли не с фонарями, и в итоге выбор пал на семью Гу из Цзяннина, ведавшую казёнными мануфактурами. На юге этот дом считался одним из самых знатных: у них была и реальная власть, и немалые деньги. Пусть Яочи вышла не за прямого наследника Старшей ветви, её муж считался одним из самых дельных и способных среди младшего поколения Гу. Дела, порученные ему кланом, процветали, и в последние годы даже угольные склады, открытые семьёй Жэнь в Цзяннине, во многом держались на покровительстве зятя и его могущественной родни.
Жэнь Яочи была старше Яоинь на восемь лет. Когда она выходила замуж, та была ещё совсем крохой, но всё же они оставались родными сёстрами от одной матери. Яочи приняла новости о бедах сестры очень близко к сердцу: она специально прислала доверенную няньку и служанок, которых когда-то взяла с собой из отчего дома, чтобы забрать Яоинь. Вместе с ними прибыли пять гружёных повозки с подарками — даров хватило на каждого в поместье Жэнь.
Жэнь Яоци получила четыре отреза цзяннинского атласа с начёсом «юйдуань», четыре отреза узорчатого шёлка, шкатулку изысканных шёлковых цветов, украшенных жемчугом и самоцветами по последней моде юга, и целый гарнитур из чистого золота с драгоценными камнями.
Яоци сочла, что дары слишком тяжелы. И раньше старшая сестра ежегодно присылала ей гостинцы, но на сей раз подарки были баснословно дорогими.
Расспросив Яохуа, она выяснила, что той досталось почти то же самое, лишь золотой гарнитур отличался по стилю.
Однако вскоре выяснилось, что подарки для Яоюй, Яоин и остальных были куда скромнее: по два отреза узорчатого шёлка и атласа, да шкатулка с нарядными, но простыми цветами без всяких золотых украшений.
Тут Яоци всё поняла. Этими дарами Жэнь Яочи выражала им своё безмолвное извинение за поступки Яоин, но одновременно и обозначала позицию: Яоинь — её родная сестра, и за её спиной стоит мощная опора.
Прислужницы из дома Гу не задерживались в поместье надолго. Они прибыли в Байхэ после полудня, а на следующее утро, едва забрезжил рассвет, уже отправились в обратный путь. Разумеется, Жэнь Яоинь уехала вместе с ними.
Раз Жэнь Яочи обозначила свою позицию, Яоци и Яохуа не оставалось ничего иного, как ответить тем же. Они вежливо и чинно вышли проводить Яоинь, хотя лица её так и не увидели. По правде говоря, с самого возвращения из Юньяна никто, кроме Старой госпожи и Первой госпожи, не видел, как теперь выглядит четвёртая барышня.
Для Яоци этот визит был не более чем данью приличиям; она вовсе не стремилась к встрече с сестрой.
Теперь, когда Яоинь уехала, Яоци наконец вздохнула с облегчением. Жизнь, когда впереди рыщет волк, а сзади подстерегает тигр, — сомнительное удовольствие. Одним врагом стало меньше. Яоци искренне надеялась, что в доме Жэнь наконец воцарится покой.
Увы, её надеждам не суждено было сбыться. Отъезд Яоинь не принёс поместью истинного умиротворения.
В один из дней старая служанка, ходившая в город за нитками, вернулась с новостью: она видела девицу, которая когда-то прислуживала в доме Жэнь.
Та девчонка прежде была в услужении во дворе Цзывэй Третьей ветви. Два года назад она, как и Чунь’эр, совершила оплошность, прогневала Яохуа и была по её приказу продана из дома.
В самом этом факте не было ничего из ряда вон выходящего. Служанок продают, их покупают другие хозяева. И пусть местные вряд ли взяли бы в дом ту, от которой избавились знатные господа из-за дурного нрава, заезжие люди вполне могли прельститься дешевизной и увезти её в другие края.
Но, по словам старой служанки, наряд и повадки той девицы не оставляли сомнений в её нынешнем ремесле. Сгорая от любопытства, старуха проследила за ней и увидела, как та вошла в один из сомнительных домов на той самой печально известной улице «цветов и ив» в Байхэ.
Эта весть потрясла прислугу поместья. Теперь на Жэнь Яохуа смотрели не просто со страхом, а с суеверным ужасом.
Когда люди из семьи Ли кричали у ворот, будто Чунь’эр продали в бордель, большинство им не верило. Но теперь, когда своими глазами увидели бывшую служанку, ставшую «женщиной весёлого квартала» после гнева третьей барышни… Пусть это была и не Чунь’эр, в умах людей сама собой выстроилась зловещая связь.
Неужели третья барышня и впрямь велела продать девчонку в бордель? Если так, то и Чунь’эр сейчас наверняка хлебает лихо в подобном месте?
Добавить комментарий