Слова Сяо Цзинси заставили Жэнь Яоци оцепенеть. Она подняла на него взгляд; он смотрел на неё с мягкой улыбкой, а в его глазах светилось такое тепло, от которого можно было ненароком захмелеть.
В этот миг Яоци показалось, будто Сяо Цзинси понимает всё: каждую её тревогу, каждый осторожный шаг в этой опасной игре. Но он говорил об этом так легко и просто — мол, чужие амбиции можно подчинить своей воле, — что все те страхи, из-за которых она лишилась сна с самого момента своего перерождения, вдруг показались мелкими и неважными.
Яоци незаметно отвела взгляд и часто заморгала, стараясь прогнать внезапную, непрошеную горячую влагу, подступившую к глазам. Чуть приподняв уголки губ, она тихо промолвила:
— Благодарю вас!
Сяо Цзинси, глядя на её ресницы, трепещущие, словно крылья бабочки, ощутил небывалый порыв. Он не знал, что это за чувство, но кончики его пальцев дрогнули, а в душе возникла странная пустота — щемящее ощущение, будто чего-то неуловимо не хватает.
Детство Цзинси было полно страданий. Каждая вспышка яда в крови была тяжким испытанием. Сначала он плакал и кричал, но позже, когда привычка терпеть боль стала частью его жизни, он научился улыбаться. Став старше, он уверился, что в мире нет ничего, способного поколебать его покой.
Но теперь он видел: это было не совсем так.
— Уже поздно, мне пора в путь, — с улыбкой обратилась Яоци к брату и сестре Сяо.
Цзинлинь кивнула:
— Если выдастся время, я навещу тебя в Бэйхуа.
Яоци поклонилась и напоследок погладила Глупышку по голове. Тигренок высунул розовый язык и лизнул её ладонь: «Ау-у-у». Одарив Сяо Цзинси прощальной улыбкой, Яоци оперлась на руку Пинго и взошла в повозку.
Экипаж тронулся. Яоци помахала подруге из окна, а Цзинлинь, не обращая внимания на слабые протесты тигренка, подняла его лапу и помахала в ответ.
Повозки семьи Линь медленно удалялись, пока совсем не скрылись из виду. Сяо Цзинси обернулся к сестре:
— Вернешься в моей повозке?
Цзинлинь окинула экипаж брата бесстрастным взглядом:
— Я шла из города пешком, мои сапоги все в пыли. Ты ведь выставишь меня вон, не так ли?
— Пустяки, — улыбнулся Цзинси. — Я велел прихватить для тебя запасную обувь. Можешь переобуться прямо в повозке.
Цзинлинь нахмурилась и решительно развернулась:
— Уволь. Садись сам. Я-то стерплю, а вот Глупышка — нет.
Цзинси вскинул бровь и посмотрел на зверя. Глупышка прижала уши и с самым покорным видом принялась вылизывать лапу.
Сяо Цзинси: «…»
Цзинлинь поднесла пальцы к губам и коротко свистнула. Из потайной рощицы послышался топот копыт, и вскоре показались две лошади — вороная и рыжая. Цзинлинь одной рукой подхватила тигренка и ловко вскочила в седло черного коня. Хунъин, отвесив поклон Цзинси, последовала её примеру.
— Ты ведь специально выехал из города, чтобы проводить меня на встречу с подругой? — бросила Цзинлинь, развернув коня. — Что ж, встреча окончена. Возвращай меня домой. Не отставай!
Сяо Цзинси: «…»
Поднимаясь в повозку, Цзинси вдруг прищурился и скользнул взглядом по вершине невысокого холма вдалеке. Тунхэ тут же заметил это:
— Господин, послать людей проверить?
Цзинси тонко улыбнулся:
— Не нужно. Разве я не приказывал: пока он не лезет на глаза пятой барышне Жэнь, пусть шатается где угодно. Всё равно найдется тот, кто приберет за ним этот беспорядок.
Тунхэ покосился на хозяина:
— Слушаюсь. Я понял.
Цзинси вошел в экипаж и небрежно бросил: «Следуй за лошадьми цзюньчжу». Повозка рванулась с места, оставляя за собой облако пыли. Верный Тунхэ, правя лошадьми, мысленно стонал: «Цзюньчжу, вы ведь это нарочно! Я же теперь полон рот пыли наглотался! Страшно подумать, какое лицо будет у господина, когда он выйдет из повозки!»
Тем временем на склоне холма Юнь Вэньфан в ярости сверлил взглядом брата:
— Юнь Вэньтин, тебе что, заняться нечем? Куда бы я ни пошел, ты тащишься следом!
Вэньтин ответил холодным тоном:
— Если бы ты умел вести себя тихо и скрываться как следует, мне бы не пришлось тебя разыскивать.
Вэньфан раздраженно мерил шагами землю:
— Я больше не намерен влипать в истории! Думаешь, мне так охота попасться в лапы людям дома У?
Но Вэньтин был непреклонен:
— Вот как? Тогда поведай мне, что за история вышла с четвертой барышней Жэнь? Не ты ли в полночь пробрался в усадьбу, дабы пугать людей и стричь волосы? И это ты называешь «вести себя тихо»?
Вэньфан с издевкой посмотрел на брата:
— Ты еще меня винишь? Разве не из-за твоих амурных долгов Жэнь Яоинь потеряла голову? Если бы она в своем безумии не пыталась подставить Яоци, стал бы я тратить силы на то, чтобы пугать её?
Вэньтин нахмурился:
— Между мной и четвертой барышней Жэнь нет никакой связи. Что же до пятой барышни — распри между сестрами не касаются постороннего мужчины. Твои выходки переходят все границы!
Вэньтин и представить не мог: пока люди старой ванфэй и Сяо Хэна рыщут по всему Краю Севера, загоняя дом Юнь в угол, Вэньфан находит время, чтобы пробираться в чужие сады и стричь девиц. Он решительно не понимал, что творится в голове его брата.
Юнь Вэньфан покосился на брата с привычным вызовом:
— Раз мои выходки тебе так претят — поскорее отправь меня на заставу Цзяцзинь!
— Сказать-то просто, — отозвался Вэньтин. — Гарнизон Цзяцзиня — это личная вотчина семьи Сяо, чужакам туда ходу нет. Ты думаешь, туда берут каждого встречного по первому желанию?
Видя, что Вэньфан упрямо молчит, Вэньтин тяжело вздохнул и смягчил тон:
— Старый генерал Гэ когда-то был дружен с нашим дедом. Я уже отправил ему письмо. Потерпи еще немного в усадьбе; как только придет ответ от генерала, я устрою твой отъезд на заставу.
Вэньфан мгновенно оживился, в его глазах вспыхнул огонь:
— Так дед и бабушка всё-таки позволили мне ехать?
Вэньтин криво усмехнулся:
— А был ли у них выбор? Ты думаешь, с семьей У так легко сладить? К тому же по следу пустили Сяо Хэна. В столицу или на юг тебе путь заказан, так что застава Цзяцзинь — единственное место, где ты сможешь переждать бурю.
Получив желаемое, Вэньфан сменил гнев на милость и даже снизошел до того, чтобы подбодрить брата:
— О чем вам вообще беспокоиться? Ваш покорный слуга уже не ребенок. Кто знает, быть может, я еще принесу роду Юнь воинскую славу.
Вэньтин лишь подумал про себя: «Любой ребенок был бы в сто крат покладистее тебя, наказание ты наше». Вслух же он произнес:
— Старшие дали согласие, но ты должен пообещать одну вещь.
Вэньфан вопросительно вскинул бровь.
— Твоя помолвка с восьмой барышней Цзян состоится в этом году. И ты не смеешь строить козни, чтобы сорвать её! — отрезал Вэньтин.
Вэньфан лишь хмыкнул и небрежно махнул рукой:
— Понял я, понял. Раз надо — значит, надо. Мешать не стану.
Вэньтин хотел было добавить что-то еще, но к ним подбежал слуга, запыхавшийся от долгого бега:
— Господин! Люди семьи У только что нагрянули во двор на улице Гуйдун. Перевернули там всё вверх дном!
Вэньтин остался невозмутим:
— Что ж, найдем второму молодому господину иное пристанище. Помнится, у меня есть пустующий дом в переулке Баопин, что неподалеку от Академии. Отвези его туда.
Вэньфан расхохотался:
— Сказывают, у хитрого кролика три норы, а у тебя, брат, их целая дюжина! Бедняги из дома У громят один твой дом за другим, диву даюсь — как ты еще не вскипел от злости?
Вэньтин проигнорировал колкость и обратился к слуге:
— В доме в переулке Баопин давно никто не жил, там наверняка всё пылью поросло да молью изъедено. Сперва приберитесь там хорошенько и замените всё, чего не хватает.
— А где же мне быть сегодня? — осведомился Вэньфан.
— Сперва вернемся в главный дом. Деду нужно дать тебе наставления. Люди У не станут так скоро возвращаться туда, где их уже принимали. А в переулок Баопин переберешься вечером. — Вэньтин помнил, что усадьбу Юнь уже обыскивали Сяо Хэн и люди вдовствующей ванфэй.
Вэньфан не стал спорить и, на диво покладистый, последовал за братом.
Деда дома не оказалось, так что встречи не вышло. Вэньфан вернулся в свои покои, желая забыться сном, но тут к нему подбежала старшая служанка Цзиньчжу.
— Второй молодой господин, наконец-то вы вернулись! — обрадованно воскликнула она.
Вэньфан позволил ей помочь сменить одежду. Цзиньчжу, убедившись, что лишних ушей поблизости нет, придвинулась ближе и зашептала:
— Господин, нынче утром я отлучалась со двора и снова встретила ту маленькую прислужницу.
Вэньфан иронично изогнул бровь:
— Опять она? И что на сей раз велела передать её госпожа?
— Вчера главная госпожа посылала няньку проведать госпожу Хань и шестую барышню Цзян. Та нянька втайне выпытывала всё о болезни барышни.
— И что же ответили люди Цзян?
Цзиньчжу понизила голос до шепота:
— Прислужница сказывала, что шестая барышня наговорила целую гору хвалебных речей о восьмой барышне. А свою хворь объяснила тем, что проявила чревоугодие и съела что-то вредное, оттого и пошла сыпь. Шестая барышня ни словом не обмолвилась няньке об истинной причине своей болезни.
Вэньфан усмехнулся:
— Она умна. Понимает, что время еще не пришло.
— А когда же оно придет? — полюбопытствовала Цзиньчжу.
Вэньфан проигнорировал вопрос. Он сладко потянулся и задумчиво промолвил:
— Когда снова встретишь ту девчонку, передай её госпоже: если она умеет ждать, моё обещание останется в силе. Но мне придется покинуть Юньян на некоторое время.
Служанка встревожилась:
— Надолго ли вы уезжаете, господин?
Вэньфан помолчал, а затем на его губах заиграла ленивая, подернутая дымкой мечтательности улыбка:
— Кто знает… На год или два, а может, и на три. Но я непременно вернусь прежде, чем Цзян Юаньнян переступит порог дома Юнь.
Добавить комментарий