Перемахнув через стену двора Цюхун, Юнь Вэньфан не покинул горную усадьбу. Он затаился в тени у дороги, что вела от павильона Лазурной Луны к западному крылу — там, где Жэнь Яоци неминуемо должна была пройти.
У Июй хвасталась, что Яоци обманом заманят во двор Цюхун, и Вэньфан ждал. Хотя в глубине души он верил, что пятая барышня Жэнь не столь глупа, чтобы поддаться на уловки этой безумной женщины.
Как он и предполагал, час Ю миновал, но Яоци так и не появилась. Зато он увидел двух её сестер, которые в великой спешке пробежали в сторону павильона Лазурной Луны.
Вэньфан стоял в тени деревьев, вспоминая слова У Июй о том, что одна из сестер Жэнь предаст Яоци. Глядя им вслед, он пытался угадать: какая же из них решилась на такую подлость?
Вскоре вместо ожидаемой девы перед ним предстал его старший брат — Юнь Вэньтин.
Увидев брата, Вэньфан едва заметно прищурился. Его тело осталось неподвижным, но внутри он весь подобрался, словно дикий зверь перед схваткой. Он знал: за обманчиво мягким и ученым обликом Вэньтиня скрывается сила, с которой не так-то просто сладить.
Юнь Вэньтин, должно быть, был в ярости, но по его лицу невозможно было прочесть ни единой искры чувств. Именно эта непроницаемость всегда отталкивала Вэньфана от брата, хотя Вэньтин с самого детства заботился о нем с исключительной преданностью.
Стоило Вэньфану лишь пожелать чего-то — и Вэньтин уступал без споров. Если Вэньфан творил бесчинства и дерзости — Вэньтин безмолвно принимал вину на себя и исправлял последствия. Трудно было найти старшего брата более безупречного, чем он.
— Как ты узнал, что я здесь? — Вэньфан прислонился спиной к стволу дерева, скрестив руки на груди. Его поза казалась небрежной, но на деле была глубоко оборонительной.
Вэньтин посмотрел на него и спросил:
— Ты помнишь того пса, что был у тебя в детстве?
Вэньфан вскинул бровь, не проронив ни слова.
— То был огромный волкодав, — продолжал Вэньтин. — Тебе сказали, что его взяли из волчьего логова, и ты купил его за огромные деньги. Ты души в нем не чаял, ни с кем не делился и даже на уроки к наставнику брал с собой. Но однажды, когда ты кормил его, он по неосторожности укусил тебя за руку. Ты тогда страшно разгневался, но позже вел себя так, будто ничего не случилось, и продолжал растить его. Прознав об этом, старая госпожа велела управляющему тайно забить пса палками. Узнав о смерти любимца, ты и слова не сказал бабушке. Но стоило тебе выйти из её покоев, как ты переломал тому управляющему обе ноги.
Вэньфан нахмурился, припоминая: кажется, нечто подобное и впрямь было.
— К чему ты клонишь? Я-то мнил, ты пришел, чтобы проучить меня кулаками.
Вэньтин качнул головой:
— Если ты смог сбежать один раз — сбежишь и во второй. Разве что мне придется связать тебе руки и ноги.
Услышав это, Вэньфан напрягся еще сильнее. Хоть тон брата и был спокойным, он знал: Вэньтин слов на ветер не бросает, и если решит — исполнит.
Но Вэньтин проигнорировал его настороженность и лишь спросил:
— Скажи мне, почему ты так одержим пятой барышней Жэнь?
Этого Юнь Вэньтин искренне не мог постичь. Да, Жэнь Яоци была весьма миловидна, а сегодня и вовсе проявила незаурядные таланты. Но в Крае Севера было немало дев, превосходивших её во всем. Весь срок их знакомства сводился к тем немногим дням, когда Вэньфан скрывался в доме Жэнь. Вэньтин специально наводил справки: за то время они виделись лишь считанные разы, и пятая барышня никогда не искала встреч — напротив, она старалась держаться от брата подальше.
Вэньфан на мгновение замолчал. Вэньтин не торопил его, просто стоял и ждал.
Наконец Вэньфан издал короткий, резкий смешок и, взглянув на брата с привычным вызовом, произнес:
— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что с тех пор, как я начал помнить себя, она постоянно является мне во снах?
В голосе его сквозила насмешка, но в глубине зрачков Вэньтин увидел нечто такое, чего прежде не встречал у брата: пугающую серьезность и глубокое замешательство.
Юнь Вэньтин опешил. Он ждал чего угодно, но не такого ответа. Нахмурившись, он спросил:
— Ты видел её прежде?
Вэньфан поднял глаза к небу, словно пытаясь выудить что-то из глубин памяти. Затем он качнул головой и криво усмехнулся:
— Нет. Никогда.
И впрямь, до их первой встречи в доме Жэнь Вэньфан не знал, кто эта женщина из его снов — он никогда не видел её лица. Он помнил лишь взгляд, устремленный на него: полный скорби, мольбы, а порой — ледяной ненависти. В тех снах она никогда не говорила, но каждый раз, пробуждаясь, Вэньфан чувствовал в груди такую давящую, нестерпимую боль, будто его сердце медленно сжимали тисками.
Он думал, что это лишь навязчивый морок, наваждение.
Но когда в тот день он вместе с Цю Юнем пришел в дом Жэнь и увидел её, идущую по мосту над прудом… Еще не успев разглядеть черт её лица, он уже знал: это она. В ту секунду его охватило изумление, смешанное с необъяснимым восторгом — чувством, будто он обрел то, что считал безвозвратно утраченным.
Он полагал, что раз она является ему во снах, то и она должна чувствовать нечто подобное. Но после нескольких попыток заговорить с ней он понял: она не помнит ничего. Более того, она намеренно избегала его, и это осознание жгло его изнутри.
Странно было и другое: стоило ему встретить её наяву в доме Жэнь, как она навсегда исчезла из его сновидений.
Юнь Вэньтин не ожидал услышать от брата столь таинственный, почти мистический ответ. Он знал: Вэньфан не станет лгать. Этот юноша был из тех, кто может совершить ужасную ошибку, но сделает это с высоко поднятой головой и непоколебимой уверенностью в своей правоте. Ложь была ниже его достоинства.
— Даже если так, — произнес Вэньтин, — тебе не следовало обходиться подобным образом с барышней У и барышней Цзян. Для благородной девы честь дороже жизни. Думал ли ты, чем всё закончится? Собираешься взять их обеих в свой дом?
Вэньфан беспечно рассмеялся:
— Я лишь заставил эту дуру У Июй пожать то, что она сама посеяла. С чего она взяла, что может безнаказанно трогать моих людей? Здесь ей не Нинся. К тому же я старался ради твоего же блага. Она ведь метила в Жэнь Яоци лишь для того, чтобы уязвить Сяо Цзинлинь. Теперь, когда разразится скандал, ей придется убраться обратно в Нинся, и у неё не останется времени донимать тебя. Поражаюсь твоему терпению, брат: если бы я узнал, что кто-то выведывает, сколько раз за ночь я встаю по нужде, я бы скормил этого соглядатая псам.
Вэньтин нахмурился и сухо спросил:
— А барышня Цзян? Она-то чем тебе досадила?
Вэньфан потер подбородок:
— Цзян Юаньнянь? Кто сказал, что она ни при чем? Она виновата предо мной больше всех!
Вэньтин изумился:
— Ты даже запомнил её имя?
Обычно Вэньфан не утруждал себя памятью о тех, кто ему безразличен. Но то, что он запомнил барышню Цзян, и… Смутная догадка заставила Вэньтиня подозрительно прищуриться: — Откуда тебе ведомо, что семья выбрала именно её?
Старая госпожа Жэнь пуще огня боялась, что Вэньфан прознает о невесте и всё испортит. О том, что выбор пал на восьмую барышню Цзян, знали лишь несколько человек в доме Юнь. Даже служанки в покоях бабушки пребывали в неведении.
— Добрые люди донесли, — лениво отозвался Вэньфан.
Вэньтин решил, что кто-то из слуг в покоях старой госпожи Юнь сумел разгадать её замысел и шепнул брату; по возвращении он твердо вознамерился выявить этого предателя.
— Раз ты знал, что старшие прочат тебе в жены барышню Цзян, тебе тем более не следовало её трогать. Теперь, после твоего бесчинства, у тебя нет иного пути, кроме как ввести её в наш дом законной супругой.
Вэньфан остался совершенно равнодушен к этим словам. Он даже не вскинулся, словно давно предвидел такой исход:
— Раз уж вы всё равно не успокоитесь, пока не подложите мне кого-нибудь в постель — пусть будет она.
Он понимал: дом Юнь не отступится, пока не свяжет его узами брака. Если не Цзян Юаньнян, то найдется другая. Так пусть это будет она. С другими было бы сложнее управиться, а эта Юаньнян…
Вэньфан холодно усмехнулся.
Вэньтину его поведение казалось в высшей степени странным. Он не верил, что брат так легко покорился воле старших. Зная о его одержимости пятой барышней Жэнь, он тем более не верил в его смирение. Все видели в Юнь Вэньфане лишь заносчивого гордеца, и мало кто знал о его главной черте — фанатичном упрямстве. Если он что-то вбил себе в голову, то пойдет до конца, даже если расшибется в кровь. Проще говоря — он был безнадежным однолюбом.
Именно эта черта внушала Вэньтину страх за судьбу Жэнь Яоци.
— У Июй ведь в ярости? — внезапно спросил Вэньфан. — Жаждет моей смерти?
Вэньтин смерил его взглядом:
— А ты как думаешь?
Вэньфан пожал плечами:
— Значит, мне снова пора бежать. Иначе старая ванфэй и её дочь не оставят от меня и мокрого места.
Вэньтин едва не рассмеялся от злости, собираясь отчитать брата, но тот вдруг посмотрел на него со всей серьезностью и твердо произнес:
— Я отправляюсь на заставу Цзяцзинь.
Вэньтин оцепенел:
— Что?!
Вэньфан повторил, чеканя каждое слово. Его лицо было полно решимости:
— Я сказал — я еду на заставу Цзяцзинь.
Лицо Вэньтиня стало суровым:
— Ты хоть понимаешь, что это за место? Там не до забав. Если в Юньяне тебе прощали выходки из уважения к нашему роду, то на заставе за любой проступок тебя ждет суровый военный суд.
Вэньтин, сам проведший на границе несколько лет, не понаслышке знал, как строг там устав.
Вэньфан лишь хмыкнул:
— Раз ты вернулся оттуда целым и невредимым, почему я не смогу? К тому же, на сей раз я наворотил таких дел, что, кроме Цзяцзиня, мне и податься некуда. Столица — единственное место, куда не дотянется рука семьи У, но я помню наш семейный устав: потомкам дома Юнь путь в столицу заказан.
Вэньтин нахмурился:
— Всё не так плохо, как ты малюешь. Старая ванфэй и госпожа У еще ни о чем не знают, а с У Июй…
Вэньфан с издевкой перебил его:
— И что? Ты собираешься принести себя в жертву, дабы спасти меня? Уволь… Июй — ядовитая змея. Ты, может, и стерпишь её нрав, а я боюсь, как бы она не вырезала весь наш род под корень. К тому же…
Тут Вэньфан злорадно ухмыльнулся:
— Кто сказал, что они не знают? Бьюсь об заклад, весть уже долетела до их ушей.
— Что ты еще натворил?! — вскричал Вэньтин, не в силах более сдерживать гнев.
Добавить комментарий