Жэнь Яоинь вела на диво искусную партию. Яоци понимала, что ей, как сестре, следовало бы негодовать от такого предательства, но сейчас её сердце хранило ледяное спокойствие. Она лишь никак не могла взять в толк, откуда в Яоинь такая слепая уверенность: неужто она полагает, что если Сяо Цзинлинь не выйдет за Юнь Вэньтина, то эта участь достанется ей?
Разве в прошлой жизни Яоинь не довольствовалась лишь положением наложницы при нём?
При этой мысли Яоци вдруг осознала, что совершенно не помнит, кто же был законной супругой Юнь Вэньтина в её прошлом воплощении. По всем канонам, свадьба первого таланта дома Юнь должна была прогреметь на весь Яньбэй. Неужели до самого отъезда Яоци из родных краев место главной жены в его доме пустовало, и он держал при себе лишь Яоинь?
Если Яоинь метит именно в это пустующее кресло, то её расчет не лишён смысла. В конце концов, для законной дочери старшей ветви рода Жэнь стать наложницей, пусть даже и «благородной», в доме Юнь — значит пойти на великое унижение.
Увы, в прошлой жизни после бегства из Яньбэя Яоци более не интересовалась делами Края Севера и не знала, как долго Яоинь удавалось удерживать власть во внутренних покоях Юнь Вэньтина.
Тем временем Яоинь продолжала источать притворную преданность, убеждая Цзинлинь немедля отправиться во двор Цюхун.
Яоци более не желала смотреть этот фарс. Она отодвинула жемчужную завесу и вышла в зал:
— Четвертая сестра, благодарю за твою безмерную заботу.
Увидев Яоци, Яоинь лишилась дара речи:
— Пя… пятая сестрица? Как ты…
Жэнь Яохуа тоже застыла в изумлении. Опомнившись, она мигом обошла цзюньчжу и бросилась к Яоци. Осмотрев её с ног до головы и убедившись, что сестра невредима, она наконец выдохнула, но в следующее мгновение её лицо исказилось от гнева. Ткнув пальцем прямо в нос Яоци, она закричала:
— Жэнь Яоци! Тебе что, три года от роду? Какого демона ты пошла наперекор У Июй!
Яоци понимала: Яохуа так неистовствует лишь потому, что смертельно за неё перепугалась и оттого потеряла всякое благоразумие — иначе бы она давно заподозрила неладное в словах Яоинь. Яоци мягко перехватила руку сестры, нацеленную ей в лицо, и заискивающе покачала её:
— Третья сестра, я в порядке. Не гневайся, молю.
Яохуа с ледяным видом вырвала руку:
— Кто на тебя гневается! Если бы не страх, что матушка с меня кожу спустит по возвращении, мне было бы плевать, жива ты или нет!
Лицо Яоинь за это время сменило несколько оттенков. Поняв, что Цзинлинь пристально наблюдает за ней, она выдавила облегченную улыбку:
— Слава Небесам, с тобой всё хорошо. Мы с третьей сестрой едва ума не лишились от страха.
Тут и Яохуа вспомнила о словах кузины. Она подозрительно прищурилась:
— Ты ведь сказала, будто кто-то видел, как люди У Июй обманом увели Яоци?
— Я… — мысли в голове Яоинь неслись вскачь, она лихорадочно искала ложь, способную утихомирить Яохуа.
Но Яохуа уже перевела взгляд на Яоци, которая молча и беспристрастно взирала на Яоинь. Третья сестра была вспыльчива, но далеко не глупа. Глаза её опасно сузились:
— Четвертая сестра, уж не вздумала ли ты намеренно водить меня за нос?
— Третья сестра, что за речи! — воскликнула Яоинь. — Какая мне корысть лгать тебе? Меня саму ввели в заблуждение, и я в смятении чувств…
— Твоя корысть в том, — внезапно прервала её Сяо Цзинлинь, — чтобы мы с У Июй вцепились друг другу в глотки из-за Яоци. Ты надеялась, что мы обе падем в этой схватке. У Июй сказала, что ты сохнешь по Юнь Вэньтину — похоже, она была права.
Яоинь оцепенела, но почти мгновенно заставила себя сделать глубокий вдох. Гнев проступил на её лице:
— Цзюньчжу! Я всегда чтила вас как деву, чье мужество не уступит мужскому, но не думала, что вы способны на столь пустые обвинения! Вы утверждаете, что я строила козни — так где же ваши доказательства? Если их нет, то будь вы хоть трижды цзюньчжу, а я лишь дочь торговца, я не потерплю подобной клеветы!
Яохуа переводила взгляд с одной на другую. Яоци хотела было вмешаться, но Цзинлинь остановила её коротким жестом. Цзюньчжу холодно посмотрела на Яоинь:
— Тебе нужны доказательства? Люди или вещи? Могу представить служанку, с которой ты тайно сговорилась, дабы заманить Яоци в ловушку У Июй. Поверь, в поместье вана Яньбэя найдется немало способов заставить людей говорить правду. Не забывай, на чьей земле ты стоишь — У Июй здесь не хозяйка. Что же до вещей…
Цзинлинь усмехнулась, глядя в побледневшее лицо Яоинь:
— Считаются ли те стихи, что ты посвятила Юнь Вэньтину?
Краски окончательно покинули лицо Яоинь. Сяо Цзинлинь, подражая манере своего брата Цзинси, тонко улыбнулась:
— Если У Июй сумела их раздобыть, неужто ты думала, что я не смогу?
Яоинь не ожидала, что её сокровенная тайна превратилась в достояние общественности и стала клинком, который раз за разом приставляют к её горлу.
В этот миг до Яохуа окончательно дошло, какую роль ей отвела кузина. Осознание того, что её использовали как безмозглое орудие, подняло в её душе шторм. Глаза её налились кровью. Не проронив ни слова, она в два шага преодолела расстояние до Яоинь и с размаху влепила ей пощечину.
Удар был такой силы, что Яоинь едва не рухнула. Но Яохуа не была из тех, кто знает жалость к врагу. Она мертвой хваткой вцепилась в плечо Яоинь, не давая ей упасть, и начала методично, с обеих рук, осыпать её лицо ударами.
В тишине покоев хлестко и страшно зазвучало: «Хлоп! Хлоп! Хлоп!»
Жэнь Яоци и Сяо Цзинлинь замерли в оцепенении. Даже две служанки цзюньчжу, всегда считавшие себя девами не робкого десятка, были не на шутку напуганы этой сценой.
Яоци первой пришла в себя и поспешно бросилась к сестре, пытаясь перехватить её руки:
— Третья сестра, довольно! Перестань, не то выйдешь за порог — и все станут над нами потешаться!
Яоци и представить не могла, что гнев Яохуа окажется столь неукротим. Ей едва хватало сил удерживать сестру, которая в ярости едва не вырвала Яоинь все волосы, превратив её изысканную прическу в воронье гнездо.
Цзинлинь пребывала в растерянности: то ли ей следовало разнимать дерущихся, то ли сделать вид, будто она разглядывает узоры на ширме. Однако в этот день она открыла для себя родную сестру Яоци с совершенно новой стороны. «Если бы эта дева пошла со мной на поле брани, — подумала цзюньчжу, — из неё вышел бы на редкость свирепый воин». В конце концов, движимая искренним уважением к чужой доблести, Сяо Цзинлинь сочла нужным подать голос и с беспристрастным видом негромко заметила:
— Только по лицу больше не бей…
Наконец Яохуа остановилась. Жэнь Яоинь бессильно осела на пол, не в силах вымолвить ни слова. Обе её щеки распухли, а из разбитой губы сочилась кровь. От былой красоты не осталось и следа — зрелище было поистине жалкое.
— Мало того, что ты сама ведешь себя как последняя девка, так ты еще и родную сестру решила сделать ступенькой для своих козней! — гремела Яохуа. — Жэнь Яоинь, есть ли у тебя хоть капля стыда? Или твою совесть псы сожрали! Таким, как ты, и рис переводить жалко, в какую семью ни войдешь — везде раздор посеешь! Мой тебе совет: впредь завидев молодого господина Юня, обходи его за версту. Сделай доброе дело для его рода, он тебе еще спасибо скажет!
Красноречие Яохуа всегда было разящим, и Сяо Цзинлинь вместе со своими служанкам, Хунъин и Хунсяо, слушали её, открыв рты. Им еще не доводилось видеть столь сокрушительной расправы на словах и на деле.
Яоци крепко обнимала Яохуа, пытаясь утихомирить её, и отчаянно подавала знаки Цзинлинь, которая явно наслаждалась представлением. Опомнившись, цзюньчжу велела Хунъин поднять Яоинь с пола.
Четвертой барышне еще никогда не приходилось терпеть подобных мучений — даже пощечина У Июй показалась теперь детской забавой. Она не могла стоять, и весь её вес лег на плечи Хунъин. Но больше физической боли её жгло чувство невыносимого унижения. Она готова была лишиться чувств, лишь бы не слышать ледяных слов Яохуа, которые вонзались в сердце, точно отравленные стрелы.
Осознание того, что Цзинлинь раскрыла её замысел, лишало Яоинь надежды. Она понимала: впереди лишь мрак и отчаяние.
Жэнь Яохуа, глядя на её жалкий вид, наконец немного остыла. Лишь Небесам было ведомо, сколько горечи она накопила. Их мать, госпожа Ли, была натурой слабой и безответной, и Яохуа, как старшей дочери, приходилось в одиночку сражаться за честь их ветви. Она привыкла быть щитом для своей матери и сестры и не могла вынести, когда кто-то пытался нажиться на их беде.
— Ты останешься здесь, — обратилась Яохуа к Яоци. — А я заберу эту дрянь и отведу к бабушке. Пусть вершит суд!
— Я пойду с тобой, — твердо ответила Яоци. — Мне здесь больше делать нечего.
Яоци знала коварство Яоинь: стоило им предстать перед старой госпожой Жэнь, как та могла обернуть всё против Яохуа. Яоци должна была быть рядом, чтобы лишить кузину всякой возможности оправдаться. К тому же Яохуа подняла на неё руку, и старая госпожа, как бы ни любила внучку, не могла оставить без внимания оскорбление, нанесенное старшей ветви рода.
Яохуа нахмурилась:
— Тебе лучше остаться. Что подумают люди, если мы все внезапно исчезнем? К тому же твое сегодняшнее выступление с цзюньчжу было столь блистательным, что завтра…
Договорить она не успела — снаружи послышался голос пожилой прислужницы, просившей аудиенции. Сестры замолчали. Цзинлинь, бросив взгляд на изувеченную Яоинь, велела Хунъин впустить гостью.
В комнату вошла та самая управляющая, что накануне приносила тигренка Глупышку. Эта женщина служила лично Сяо Цзинси. Она вошла, не глядя по сторонам, и почтительно поклонилась:
— Цзюньчжу, пятая барышня Жэнь. Мой господин велел мне сопроводить четвертую барышню Жэнь обратно.
Яоци опешила и взглянула на Цзинлинь. Яохуа и вовсе ничего не понимала.
— Что еще сказал твой господин? — спросила Цзинлинь.
Управляющая невозмутимо ответила:
— Господин также велел барышне Хунъин отправиться со мной в загородное поместье семьи Жэнь к старой госпоже. Поместье вана Яньбэя не станет преследовать четвертую барышню за её сегодняшний проступок, ценя дружбу пятой барышни и цзюньчжу. Однако наш дом надеется, что старая госпожа Жэнь сурово накажет четвертую барышню за содеянное. В случае повторения подобного, гнев поместья вана будет беспощаден. Третьей и пятой барышням Жэнь надлежит остаться в горной усадьбе и покинуть её завтра вместе с остальными гостями. Негоже трем сестрам уезжать одновременно — это породит ненужные толки и грязные слухи.
Слова управляющей означали одно: Жэнь Яоинь потихоньку выпроводят, не поднимая шума, чем сохранят лицо всему роду Жэнь. Но присутствие служанки цзюньчжу при разговоре со старой госпожой гарантировало, что Яоинь не удастся избежать самой суровой кары.
Добавить комментарий