То, что Сяо Цзинлинь сама вызвалась выступить, немало поразило ванфэй, прекрасно знавшую нрав своей дочери. Однако этот порыв её весьма обрадовал. Раз уж Цзинлинь согласна выйти на помост, значит, честь семьи не пострадает.
— Я и сама узнала об этом лишь недавно, когда случайно увидела танец цзюньчжу, — с улыбкой пояснила Жэнь Яоци.
Сяо Цзинлинь же с каменным лицом поторопила:
— Давайте скорее начнем.
Она не чувствовала страха, скорее — сильную неловкость. За столько лет занятий боевыми искусствами она и помыслить не могла, что однажды они послужат для увеселения публики, словно «пестрые одежды Лай-цзы».
Ванфэй перевела взгляд с дочери на Яоци и заботливо спросила:
— Нужно ли вам еще что-то для подготовки?
Яоци, подумав, ответила:
— Найдется ли в усадьбе цинь? Я не взяла свой инструмент.
Ванфэй с улыбкой отозвалась:
— Это сущие пустяки. — Обернувшись, она велела матушке Синь: — Ступай, принеси мой цинь.
Нянька тотчас удалилась исполнять приказ.
Яоци поспешно поблагодарила ванфэй.
Супруга вана задала еще несколько вопросов, пока не подошла Цило с вестью, что вдовствующая госпожа-мать и остальные уже переоделись и вернулись. Время истекло. Ванфэй ободряюще похлопала девушек по рукам и направилась к своему почетному месту.
Матушка Синь в сопровождении двух служанок водрузила цинь на столик посреди площадки. Среди благородных дев было немало знатоков, и кто-то сразу узнал старинный инструмент.
— Надо же! Это цинь «Тайгу Иинь» — «Отголосок глубокой древности»! — не удержалась от восклицания Цю Хун.
Подойдя ближе, Яоци тоже была поражена. Она вспомнила, как в поместье вана играла на цине Сяо Цзинси по имени «Дашэн Иинь» — «Отголосок Великого Мудреца». Инструмент же, лежавший перед ней, был равен ему по славе и ценности.
Матушка Синь с улыбкой пояснила:
— Этот цинь второй молодой господин разыскал специально для ванфэй. Она его безмерно ценит и в обычные дни бережно хранит в покоях.
Яоци почтительно произнесла:
— Премного благодарна ванфэй за такую милость.
Матушка Синь улыбнулась и увела служанок.
Яоци словно не замечала десятков пристальных, любопытных взглядов, устремленных на неё. Она склонила голову, настраивая струны, а затем обернулась к Сяо Цзинлинь. Та утвердительно кивнула.
Яоци повернулась обратно и медленно опустила ресницы. Всего за одно мгновение её аура неузнаваемо преобразилась. В ней не было ни резкости, ни подавляющей властности — лишь нечто, подобное дуновению весеннего ветра, но оно непреодолимо приковывало к себе всё внимание. Зрители затаили дыхание, боясь спугнуть это волшебство.
Сама Яоци, казалось, не замечала перемен вокруг. Её пальцы коснулись струн, и музыка полилась из-под них. Мелодия была то тихой и глубокой, то звонкой и уходящей в бесконечную даль, погружая всех в транс.
Вокруг повисла мертвая тишина. Постепенно зрителям почудилось, будто в ушах завыл ветер — он приближался, рыдая и сетуя.
Вдруг пронзительный крик одинокого дикого гуся разорвал пустоту, эхом отдаваясь вдали. Перед мысленным взором предстала картина безграничного запустения.
Дикие травы гнутся под скорбным ветром, кругом лишь разрушенные стены и руины.
Внезапно звучание циня оборвалось и перешло в стремительный, звенящий ритм. Послышалось ржание коней и крики людей, звон оружия и тяжелая поступь боевой конницы, несущей смерть.
И в этот миг на ветру взметнулся край невероятно яркого, ослепительно прекрасного платья. В вихре песка, словно в танце феникса, промелькнуло безупречное лицо юной девы. Она походила на цветок лунной лианы, распустившийся в час заката во всей своей смертоносной красе. Изящный стан, легкие шаги — она ступала по горам белых костей, по рекам крови, шла сквозь блеск клинков и тени мечей.
Музыка вновь стала легкой и нежной. Облака плывут, снег кружится, жемчужины падают на нефритовое блюдо. Белоснежный короткий меч в руках девы струился, словно драгоценная шелковая лента — легкий-легкий, мягкий-мягкий. В нем не было и тени жажды убийства, лишь чистая грация и торжественная, почти жертвенная строгость.
Взоры всех присутствующих были прикованы к порхающей фигуре. Казалось, в целом мире осталась лишь она одна.
Но вдруг мелодия вновь преобразилась. Словно треснула серебряная ширма, словно разорвали шелк — резкая, пронзительная Ци меча заставила сердца зрителей сжаться.
Танец девы изменился в одночасье.
Вспышка — как стрелы Хоу И, сбивающие девять солнц;
Полет — как у божеств, летящих верхом на драконах.
Наступает — как гром, обрушивающий свой гнев;
Замирает — как чистый свет луны, застывший над водами.
Череда пронзительных аккордов резанула слух, и в воздухе сверкнула белоснежная дуга меча.
В этот миг цинь резко смолк. Дева, исполнявшая танец с мечом, тоже замерла.
В персиковой роще повисла звенящая тишина. Все смотрели на Сяо Цзинлинь, уже опустившую клинок, и на Жэнь Яоци, поднимающуюся из-за столика, и не могли прийти в себя. Толпа всё еще была в плену этого наваждения.
Яоци и Цзинлинь же обменялись улыбками. Это было их первое совместное выступление, они даже не репетировали, но результат превзошел все ожидания.
Хоть Цзинлинь и не слишком разбиралась в музыке, но сегодня каждый звук, каждое неуловимое выражение лица Яоци были ей понятны без слов. Во время танца её меч следовал за велением сердца, и они слились в безупречной гармонии.
«Вот что значит быть истинными родственными душами», — подумали обе в этот миг.
Первой пришла в себя ванфэй. В изумлении она произнесла:
— Неужто это давно утраченная «Песнь Скорбного Ветра»?
По преданию, «Песнь Скорбного Ветра» была написана столетия назад неизвестным мастером. В ней рассказывалась история прекрасной девы, которая танцевала с клинком на поле боя, когда вражеская армия осадила её родной город.
Её неземная красота и чарующий танец заворожили врагов. В конце концов, полководец неприятеля, опьяненный этим зрелищем, был внезапно убит ею. И хотя дева тоже пала под градом вражеских стрел, осажденные воины сумели дождаться подкрепления.
Была ли эта история правдой или вымыслом — теперь уж не узнать, но сама мелодия обрела великую славу. Увы, она требовала от музыканта столь высокого мастерства, что обычные люди не могли с ней совладать. Даже если кому-то удавалось доиграть её до конца, передать истинный дух мелодии было невозможно.
В итоге «Песнь» была утеряна.
Слова ванфэй всколыхнули толпу. Благородные девы принялись перешептываться:
— Разве «Песнь Скорбного Ветра» не была утеряна? Как она смогла её сыграть?
— Я уж подумала, что сама очутилась на поле брани, так перепугалась…
— Кто бы мог подумать, что цзюньчжу столь великолепно танцует с мечом! Интересно, кто её наставник?
Госпожа Сюй с нескрываемой радостью поднялась, подошла к Яоци и спросила:
— Помнится, ноты «Песни Скорбного Ветра», что я дала тебе, обрывались на половине. Неужто… остальное ты дописала сама?
Яоци кротко улыбнулась:
— Мой труд несовершенен, боюсь, я лишь выставила себя на смех перед вами.
Мелодия, которую она исполнила сегодня, и впрямь была из той книги нот, что дала ей госпожа Сюй. Поскольку свиток был неполным, Яоци пришлось самой дописывать почти всю вторую половину.
Госпожа Сюй со вздохом восхищения молвила:
— Я знала, что мои книги попали в нужные руки. Нет, ты дополнила её прекрасно, воистину прекрасно! Не сочтешь ли за труд переписать мне эти ноты? Мы с дамами как раз собираем старинные обрывки партитур и намерены включить в сборник лучшие из тех, что были воссозданы нашими современниками.
Яоци кивнула:
— Я перепишу их для вас, как только представится случай.
Госпожа Сюй повернулась к Сяо Цзинлинь и шутливо заметила:
— Глядя на танец цзюньчжу, я едва не поверила, что передо мной та самая героиня из «Песни Скорбного Ветра», чей танец покорил города. Думается мне, после сегодняшнего дня в Юньяне прибавится девиц, желающих обучиться владению мечом.
Цзинлинь, услышав это, ничуть не смутилась, лишь сдержанно улыбнулась в ответ.
Ванфэй рассмеялась:
— А я всё гадала, откуда они знают утраченную «Песнь Скорбного Ветра». Оказывается, это вы, госпожа, одарили Яоци нотами.
Одна из дам, сидевших подле госпожи Сюй, с улыбкой добавила:
— Госпожа Сюй, когда это вы успели взять еще одну ученицу? Помнится, и ванфэй в девичестве числилась в ваших рядах, и цзюньчжу, хоть и не проходила обряд, величает вас наставницей. Выходит, самые блистательные девы Яньбэя — все ваши воспитанницы.
Прочие матроны со смехом поддержали её слова. Все решили, что раз госпожа Сюй подарила Яоци редкие ноты, значит, та уже официально признана её ученицей. Ванфэй знала истинное положение дел, но разуверять никого не стала.
Сама госпожа Сюй тоже не стала отрицать очевидного, лишь улыбнулась:
— Сегодня вы сами убедились: блистательных дев в нашем Яньбэе куда больше, чем одна или две. Ваша зависть совершенно напрасна.
Взоры, которыми теперь провожали Яоци барышни, стали невообразимо сложными. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то — с завистью, иные — с нескрываемым раздражением и высокомерием. У Июй же, видя триумф Цзинлинь, побелела от ярости; её глаза, прикованные к подругам, налились кровью.
Сяо Вэй подала знак вдовствующей госпоже-матери, и та подала голос:
— Час уже поздний, надобно скорее завершить состязание. Чей черед наступил?
Ванфэй и дамы тут же смолкли. Яоци присела в поклоне и отступила. Цзинлинь, лукаво подмигнув ей, тоже вернулась на своё место.
Стоило Яоци оказаться среди сестер, как её встретили лица, на которых читались самые разные чувства. Сянцинь подскочила первой, бесцеремонно оттолкнув Пинго, и подобострастно подхватила Яоци под руку:
— Пятая барышня, не желаете ли испить воды? Не проголодались ли? Не поднести ли вам сладостей?
Яохуа так зыркнула на служанку, что та мигом попятилась. Жэнь Яоин мягко улыбнулась сестре:
— Сыграно чудесно. Твое мастерство, пятая сестрица, вновь возросло.
Жэнь Яоюй лишь фыркнула:
— Об этой «Песни Скорбного Ветра» я слыхом не слыхивала, но, признаю, зрелище было любопытным.
Лицо Жэнь Яоин было бледным до прозрачности, отчего её глаза казались чернее самой ночи. Она перевела взгляд на Яохуа и, криво усмехнувшись, произнесла слабым голосом:
— Когда это у пятой сестры появился столь именитый наставник? Что-то мы ничего об этом не слышали. — Она осеклась на миг, а затем добавила с ядовитой сладостью: — Впрочем, наше неведение не дивно. Но третья сестра наверняка была в курсе? Принятие учителя — дело важное, а третья сестра всегда так печется о нас. Уверена, пятая сестрица не стала бы ничего от неё таить.
Яоци сразу поняла: Яоин всё еще кипит от злобы из-за того, что Яохуа услала её служанку, и теперь пытается посеять раздор между ними. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но Яохуа опередила её ледяной усмешкой:
— Знаю я или нет — не твоего ума дело! Тебе бы лишь языком чесать да козни строить. Неудивительно, что во всяком искусстве ты хуже всех. Только и умеешь, что выслуживаться грязными способами, да и тут удача от тебя отвернулась. Будь я на твоем месте, давно бы сбежала домой и носа не казала, позорище ты этакое!
Добавить комментарий