И тогда Жэнь Яоци поняла: как бы тонко ни плела свои сети служанка Чунь-эр, ей было не суждено выскользнуть из железной хватки Жэнь Яохуа. К тем, кто осмеливался забыть о своем положении и вредить господам, третья барышня никогда не знала жалости. Должно быть, едва Яохуа вернулась и узнала о подлости служанки, она тут же велела от неё избавиться.
Догадка Яоци оказалась верной. Стоило Яохуа завершить выступление с флейтой и вернуться на место, как Сянцинь тотчас всё ей доложила. Услышав это, Яохуа пришла в неописуемую ярость.
Однако, как и рассчитывала Жэнь Яоин, какой бы своенравной и вспыльчивой ни была Яохуа в обычные дни, устроить скандал прямо на празднике она бы не посмела. Ей оставалось лишь метать в Яоин испепеляющие взгляды через столик.
Но чего Яоин никак не могла предвидеть, так это того, что терпения Яохуа хватит лишь до того момента, пока её сводная сестра не выйдет на помост.
Поскольку киноварь, приготовленная слугами дома Юнь, отличалась оттенком от той, к которой привыкла Яоин, она отослала Чунь-эр за своими красками. Но та ушла и словно в воду канула.
Яохуа велела Сянцинь послать двух крепких нянек перехватить Чунь-эр на обратном пути. Те попросту оглушили девку, бросили в повозку и без единой остановки отправили в поселок Байхэ, сдав на руки матушке Чжоу. Людям же семьи Юнь небрежно бросили, что служанку «хватил солнечный удар».
Яохуа отдала матушке Чжоу строгий приказ: отвесить Чунь-эр тридцать ударов палками, а затем продать.
Причина, по которой провинившуюся отправили в Байхэ, а не в усадьбу Жэнь в Юньяне, была проста: в усадьбе сейчас гостили старая госпожа Жэнь и невестка наложницы Фан. Яохуа опасалась, что бабушка, желая сохранить лицо наложницы и семьи Фан, помешает ей свершить правосудие.
Яохуа твердо считала: если не покарать за подобную дерзость немедленно, завтра же найдутся те, кто захочет повторить этот трюк. Посему она разрубила гордиев узел одним ударом, дабы другим неповадно было.
Когда от Чунь-эр избавились, Яохуа велела Сянцинь самой отнести киноварь для Яоин. Увидев служанку сестры, Яоин побледнела от дурного предчувствия, но поделать уже ничего не могла — ей оставалось лишь сосредоточиться на рисовании.
Заодно Сянцинь цепким взором запечатлела в памяти картину Яоин и, вернувшись, в точности описала её госпоже. Тогда-то Яохуа и поняла истинную причину, по которой девятая сестра облила Яоци вином.
В прошлый раз, когда Яоци исправила картину для Яоин, уровень композиции и расположения предметов на свитке возрос неимоверно. Сама Яоин ни за что не смогла бы сотворить подобное.
Из всех искусств Яоин могла похвастать лишь живописью да каллиграфией. Но сегодня, когда на помосте блистали Су Фанфэй и Цзян Юаньнян, даже если бы у неё из-под кисти распускались живые цветы, ей было бы не выделиться. Оставался лишь один выход: точь-в-точь скопировать тот самый «Зимний пейзаж», улучшенный рукой Яоци.
Услышав рассказ сестры, Яоци окончательно прозрела.
Яохуа горячо зашептала ей:
— Как только она спустится, выходи ты! Рисуй во всю силу, ты непременно заткнешь эту мерзавку за пояс!
Но Яоци покачала головой:
— Сегодня я не притронусь к кисти.
Яохуа нахмурилась:
— Отчего же? Неужто боишься ей проиграть?
Яоци невольно рассмеялась:
— Она способна лишь на подобные жалкие уловки.
У неё и в мыслях не было всерьез мериться силами с Яоин.
— Тогда почему ты…
— Мы с цзюньчжу уже всё решили, — поспешно перебила её Яоци. — Я буду играть на цине, а она — исполнять танец с мечом.
Услышав, что сестра выступит вместе с цзюньчжу, Яохуа проглотила свои возражения. Хотя она и считала, что Яоци пишет картины лучше, чем играет на инструментах, ей до смерти не хотелось, чтобы Яоин добилась своего.
Заметив сомнения на лице сестры, Яоци мягко успокоила её:
— Если ты боишься, что в этот раз девятая сестра прославится, можешь быть покойна. Триумфа ей не видать.
Яохуа усомнилась:
— Со своей собственной мазней она бы никого не удивила, но ведь она использует твои исправления! Разве отец тогда не расхваливал ту картину?
Яоци задумалась:
— Ты уверена, что она скопировала мой вариант? Штрих в штрих?
Яохуа покосилась на Сянцинь, которая, вытаращив глаза, прислушивалась к их беседе:
— Других достоинств у этой девчонки нет, но вот глаз наметан верно.
«Других достоинств нет… других достоинств нет…»
Сянцинь горестно надула губы и понурила голову.
Глядя на её обиженную мордашку, Яоци не удержалась от смеха и сказала сестре:
— Вот и славно. Значит, как бы прекрасно она ни нарисовала сегодня, это ей не поможет.
Яохуа по-прежнему выглядела недоверчиво, но Яоци не стала вдаваться в объяснения.
Как раз в этот миг Жэнь Яоин завершила свою картину, и служанки главной госпожи Юнь почтительно поднесли её судьям.
Свиток сперва подали вдовствующей госпоже-матери. Та, как и в случае с остальными, лишь равнодушно скользнула по нему взглядом. Затем картину передали ванфэй.
Яоин, затаив дыхание, впилась глазами в лицо ванфэй. В молодости супруга вана сама слыла прославленной талантами девой. Стоило ей счесть чье-то творение достойным, как она непременно одаривала автора похвалой или ценным советом. А уж если ванфэй хвалила, то и другие почтенные дамы, желая угодить ей, не скупились на высокие оценки.
Ванфэй мельком взглянула на свиток, и в глазах её мелькнул интерес. Она велела поднести картину поближе и принялась разглядывать её внимательнее.
В глазах Яоин вспыхнула безумная радость, а сердце заколотилось как сумасшедшее.
Она так долго ждала шанса проявить себя, и этот «Пир Тысячи Золотых» был идеальной возможностью! Стоит ей сегодня обрести славу, как никто больше не вспомнит о её былом позоре; при упоминании её имени люди будут вспоминать лишь её триумф на этом празднестве.
Тот скандал на прошлогодних забавах на льду стал для неё настоящим кошмаром, преследующим её целый год.
Потому-то она и пустилась на все эти ухищрения. Для дочери наложницы подобный шанс выпадает раз в жизни, и она была обязана вцепиться в него мертвой хваткой.
Но в этот самый миг ванфэй, глядя на картину, внезапно нахмурилась.
Помолчав какое-то время, ванфэй что-то вполголоса шепнула своей служанке Цило. А затем, не проронив ни слова и больше не удостоив Яоин даже взглядом, велела отнести свиток к столику госпожи Сюй и остальных матрон.
Жэнь Яоин застыла в растерянности. Она ясно видела, что поначалу ванфэй разглядывала её труд с явным одобрением, так почему же та не проронила ни слова? Прежде ванфэй всегда щедро одаривала похвалой или советом авторов выдающихся работ.
Яоин перевела взгляд на матрон, передававших её свиток друг другу. Как и ванфэй, они лишь мельком взглянули на него и тут же отложили. Лишь госпожа Сюй, увидев картину, едва заметно улыбнулась, но тоже промолчала.
Затем служанка Цило и вовсе свернула свиток, не дав остальным барышням возможности его оценить.
— Мы долго сидели, надобно передохнуть. Продолжим через время, за которое сгорает половина ароматической палочки, — с улыбкой промолвила ванфэй. Она поднялась и в сопровождении служанок удалилась, дабы сменить одежды.
Картина Жэнь Яоин так и осталась незамеченной — гостьи сочли её посредственной и не стоящей внимания.
Сама Яоин долго стояла неподвижно, низко опустив голову. Неведомо, какие мысли теснились в её душе.
Жэнь Яоинь бросила на неё задумчивый взгляд, а затем перевела взор на Яоци и Яохуа. Жэнь Яоюй же лишь ехидно фыркнула:
— А я-то думала, она и впрямь на что-то способна. Оказалась такой же серой тенью, как и прочие!
С этими словами она потащила Яоинь за собой прочь от столов.
Едва они скрылись, Яохуа в изумлении повернулась к сестре:
— Что произошло?
Она была уверена: картина, заслужившая похвалу их отца, никак не могла быть плохой.
— Помнишь, когда я исправляла ту картину, я добавила туда пару стеблей бамбука? — спросила Яоци.
Яохуа хорошо помнила те детали:
— Помню. Два бамбука, склонившихся под тяжестью снега. Отец еще сказал, что эта деталь оживила полотно и придала ему глубокий смысл.
Яоци со вздохом покачала головой:
— Тогда, в кабинете отца, это и впрямь было «точкой, оживившей дракона». Но сегодня… сегодня это стало роковой ошибкой.
Не желая томить сестру, Яоци шепнула:
— Изображение двух бамбуков вместе порой служит иносказанием… оно намекает на женщину, вышедшую замуж повторно.
Яохуа замерла, и в её памяти тотчас всплыли слухи о супруге наставника Сюя — госпоже Оуян.
В этот миг перед ними кто-то остановился. Яоци подняла голову и увидела Яоин. Лицо той было белее мела, а взгляд, полный боли и ярости, прикован к сестрам.
— Что… что это значит?! — выдохнула она.
Яоци посмотрела на неё с невольной жалостью. Когда она исправляла тот набросок, она и помыслить не могла, что Яоин решит явить его миру в такой день. Если бы сестра не строила козни, чтобы услать её подальше, а хоть намеком обмолвилась о своем замысле, Яоци непременно предостерегла бы её. И не ради Яоин, а чтобы избавить госпожу Сюй от неловкости.
Теперь же оставалось лишь признать: Яоин сама навлекла на себя беду.
Дело Оуян и Сюй Ваньли в землях Яньбэя было под строжайшим запретом еще со времен покойного старого вана. Те, кто знал правду о том, как госпожа Оуян вышла замуж за младшего брата своего первого мужа, хранили молчание. В знатных кругах об этом не принято было даже шептаться.
Всякая матрона, искушенная в правилах приличий, знала: нельзя подносить или показывать женщине, вышедшей замуж вторично, вещи с узором из двух бамбуков. Это сочли бы за изощренное оскорбление и насмешку.
Потому ванфэй и нахмурилась, а матроны сделали вид, что свитка и вовсе не существует.
Яохуа холодно усмехнулась:
— У тебя еще хватает дерзости спрашивать нас? Разве ты сама не ведаешь, что сотворила? Откуда нам знать, в чем причина твоего позора!
Яоин прикусила губу и, сдерживая слезы, поспешно ушла.
Видя, что соперница не получила желаемого, Яохуа немного смягчилась:
— У неё нечистые помыслы, вот и вышло, что она «подняла камень, дабы уронить его на собственные ноги». А еще смеет винить других — уму непостижимо.
Яоци не стала более думать о сестре, так как к ней подошла Хунъин.
— Мне пора. Третья сестра, молю, не затевай с ней ссоры, — попросила Яоци.
Яохуа нетерпеливо махнула рукой:
— Если бы я не знала, где нахожусь, неужто она бы так просто ушла отсюда на своих двоих! Иди уже!
Яоци улыбнулась и в сопровождении Пинго отправилась на поиски Сяо Цзинлинь.
Ванфэй как раз беседовала с дочерью. Заметив приближение Яоци, она приветливо поманила её к себе.
— Линь-эр сказывает, что вознамерилась танцевать с мечом, а ты будешь ей аккомпанировать? Признаться, я и не знала, что моя дочь способна на изящные искусства…
Добавить комментарий