В покоях стояла еще одна мягкая кушетка. На вид она была довольно просторной, но обычно предназначалась для ночных дежурств служанок. Могла ли пятая барышня Яоци позволить цзюньчжу спать на ней?
— Давай разделим ложе, — поспешно предложила она.
Сяо Цзинлинь, разумеется, тоже не позволила бы гостье ютиться на кушетке, так что Яоци рассудила здраво. Цзюньчжу не терпела лишних церемоний, и дело было решено в одночасье.
Пока Пинго вместе с Хунъин и другими служанками тщательно проверяли постель, пришла старшая служанка ванфэй, Суцзинь, и передала, что супруга вана просит дочь к себе для наставлений.
Когда Сяо Цзинлинь ушла, Яоци, немного поразмыслив, подозвала Санчжэнь. Она велела служанке разведать, прибыли ли родичи из семьи Жэнь, где их разместили, а заодно передать старшей госпоже Ван, что она, Яоци, остановилась в покоях цзюньчжу. Сама она взяла в повозку лишь Пинго и Санчжэнь, остальные служанки и няньки ехали следом, так что теперь старшей госпоже надлежало ими распорядиться.
Вскоре Санчжэнь вернулась и доложила: старшая госпожа с остальными барышнями Жэнь уже прибыли. Их разместили во внешних гостевых дворах, довольно далеко отсюда. Старая госпожа Жэнь тоже приехала в Юньян, но не в горную усадьбу — она осталась управлять делами из городской резиденции. Старшая госпожа также велела передать Яоци, чтобы та вела себя осмотрительно, а если в чем будет нужда — пусть пришлет весточку.
Вскоре после возвращения Санчжэнь появилась и Сяо Цзинлинь. Лицо её оставалось бесстрастным, но Яоци догадалась: должно быть, ванфэй устроила ей выволочку за ту стычку с Сяо Вэй. Раз Цзинлинь молчала, Яоци тоже не стала допытываться.
На «Пир Тысячи Золотых» съехалось великое множество гостей. Поскольку Яньчжоу находился ближе всех, для местных благородных девиц правила отбора были чуть мягче. В другие же округа приглашений разослали меньше, потому оттуда прибыли лишь истинные жемчужины знатных родов. И всё же в усадьбе собралось не менее двух сотен барышень.
Прибыло и немало молодых господ. Впрочем, они не могли оставаться на территории усадьбы поместья вана. Благо, в окрестностях Источников Солнца и Луны располагалось немало других угодий, по большей части принадлежавших тем же знатным семьям, и в эти дни все они были переполнены. Братья Яоци тоже приехали, но так как у дома Жэнь здесь не было своих земель, они остановились в усадьбе семьи Цю.
Семья Юнь уже давно набила руку в устроении подобных торжеств, так что еще до полудня все прибывшие были расселены с должным почетом.
Поскольку «Пир Тысячи Золотых» был не чем иным, как завуалированными смотринами, первый день отводился на то, чтобы семьи, желающие породниться, могли навести мосты и присмотреться друг к другу, а барышни — просто показать себя свету. Во второй и третий дни девам предстояло блистать талантами и бороться за доброе имя. Поговаривали, что те, кому удавалось прославиться на этом пиру, неизменно находили себе блестящую партию.
Вскоре к ванфэй потянулась вереница гостей с визитами почтения. Супруга вана принимала лишь самых важных. Сяо Цзинлинь, не терпящая всех этих расшаркиваний с госпожами и барышнями, укрылась вместе с Яоци в тени раскидистого дерева бодхи в боковом дворике, уткнувшись в книгу. Ванфэй несколько раз присылала людей проверить их, но в итоге махнула рукой, оставив дочь в покое.
Обедать они тоже остались во дворике. Ванфэй привезла с собой поваров из поместья, но Сяо Цзинлинь сочла их стряпню слишком пресной и еще засветло послала своих людей в город. Когда подошло время трапезы, Хунъин принесла два огромных пищевых короба. Помимо коронных блюд из лучших харчевен Юньяна, там оказались и простые уличные лакомства: суп из утиной крови, шарики из корня лотоса и жареные пельмени.
Увидев это изобилие, Яоци не могла скрыть восхищения.
Заметив её изумленный взгляд, Сяо Цзинлинь самодовольно хмыкнула, хотя лицо её оставалось суровым:
— Раз уж ты моя гостья, я обязана позаботиться о том, чтобы ты ела вдоволь и пила сладко. А та еда, что нынче готовит повар моей матушки… как говаривал мой наставник, от неё во рту так пресно, что птица с тоски издохнет.
Яоци не знала, смеяться ей или плакать, но всё же предостерегающе шепнула:
— Цзюньчжу, не дай Небеса, кто-нибудь услышит эти речи.
Узнай об этом ванфэй, несдобровать бы не только самой Цзинлинь, но и её наставнику.
Цзинлинь лукаво моргнула:
— Не тревожься. Разве меня когда-нибудь ловили за руку?
Цзюньчжу выросла на границе, среди суровых вояков с огрубевшей кожей. С младых ногтей слушая их грубоватые шутки и ругань, она разительно отличалась от обычных благонравных девиц, выросших в шелках. Потому-то утром, желая поставить на место Сяо Вэй, она не моргнув глазом приплела имя покойного деда-вана. Впрочем, Цзинлинь прекрасно осознавала тяжесть своего титула: она точно знала черту, которую нельзя переступать, и в целом играла свою роль безупречно, по крайней мере, не навлекая на дом Сяо истинных бед.
Вкусив обильную трапезу, девушки вновь устроились на бамбуковой кушетке под сенью дерева бодхи, попивая чай и читая. Даже не обмениваясь ни словом, они не чувствовали скуки; в воздухе разливался лишь безмятежный покой.
Яоци уже подумала, что этот день так и пройдет в благостной тишине, но Небеса рассудили иначе. Во второй половине дня в их дворик пожаловала Юнь Цючэнь, а с ней — Юнь Цюпин, Юнь Цюфан и Жэнь Яоинь.
— Вот уж гадала, куда вы запропастились, а вы, оказывается, прячетесь здесь от мирской суеты, — с улыбкой произнесла Юнь Цючэнь.
Сяо Цзинлинь жестом велела гостьям, склонившимся в поклоне, выпрямиться. Оправдываться она не стала, лишь чуть повела губами:
— Кузина пришла повидать мою матушку?
Если отбросить в сторону планы о браке, ванфэй всегда искренне благоволила своей племяннице Юнь Цючэнь, и та нередко наведывалась в поместье вана засвидетельствовать почтение. В свой прошлый визит в дом Юнь Яоци слышала, как Цзинлинь называла старую госпожу Юнь «двоюродной бабушкой» — это обращение шло по линии её родной бабушки, таитай Юнь. Лишь позже Яоци узнала, что Яньбэйская ванфэй, хоть и была дочерью старшего брата старого господина Юнь, с малых лет воспитывалась старой госпожой Юнь, которая растила её бок о бок с собственной дочерью. До самого замужества их отношения были близки, как у родных матери и дочери.
Юнь Цючэнь с улыбкой промолвила:
— Мы пришли засвидетельствовать почтение ванфэй. Яоинь обмолвилась, что с самого приезда не видела пятую сестрицу, вот я и предложила ей пойти с нами. Супруга вана велела нам позвать вас обеих прогуляться, дабы вы здесь совсем не заскучали. Цзюньчжу, не желаете ли пройтись с нами к Источнику Солнца? Там нынче собралось немало благородных дев.
Юнь Цюфан подхватила:
— И впрямь, цзюньчжу, идемте с нами? Вы так редко бываете в Юньяне, что многие вас и в лицо-то не знают.
Сяо Цзинлинь на самом деле меньше всего хотела выходить к людям, находя их общество шумным и утомительным. Однако Юнь Цючэнь упомянула волю ванфэй, и противиться было не по чину.
Поразмыслив, она с плохо скрываемой неохотой посмотрела на Жэнь Яоци:
— Пойдем, прогуляемся?
Яоци кивнула:
— Прогулка нам не повредит.
Сестры Юнь заметно обрадовались: видать, ванфэй и впрямь дала им наказ во что бы то ни стало выманить Сяо Цзинлинь из затворничества.
Когда они покинули павильон Лазурной Луны, в главных покоях, где жили лишь домочадцы поместья вана, еще царило спокойствие. Но стоило им выйти за ворота, как Яоци и Цзинлинь окунулись в суету праздника.
То тут, то там, парами или стайками, мелькали барышни. Воздух в усадьбе был пропитан нежным ароматом благовоний, отовсюду доносились приглушенные девичьи голоса и смех, которые, впрочем, не нарушали общего благонравия обстановки.
Жэнь Яоинь обратилась к сестре:
— Пятая сестрица, третья сестра и остальные, должно быть, тоже уже вышли. Сдается мне, сейчас они у Источника Солнца.
Яоци прислушалась: и впрямь, со стороны юго-востока доносилось наибольшее оживление. Видимо, легендарный Жияо находился именно там.
Предположение подтвердилось: Юнь Цючэнь повела их именно в ту сторону.
По пути им то и дело встречались благородные девы. Некоторые узнавали Юнь Цючэнь и подходили поприветствовать её. Сяо Цзинлинь же всю дорогу хранила молчание, и так как её мало кто знал в лицо, никто не смел тревожить её. Цючэнь, прекрасно зная нрав кузины, не спешила представлять её встречным.
Чем ближе они подходили к Источнику Солнца, тем гуще становилась толпа. Жияо был огромным теплым источником, окруженным диковинными травами и цветами, что, по слухам, не увядали круглый год. Сам водоем был обнесен резным ограждением под красным лаком. Издали можно было видеть поднимающийся над водой призрачный пар. Несмотря на летний зной, здесь не было душно; напротив, веял мягкий, теплый ветер, ласкающий лицо, — удивительное ощущение.
За оградой стояло множество каменных столов и скамей. Барышни распределились по интересам: кто сидел, кто прохаживался. Появление компании Сяо Цзинлинь привлекло немало взоров, хоть эти взгляды и были полны приличествующей скромности. Внимания к цзюньчжу становилось всё больше: пусть её мало кто видел прежде, но ослепительная красота и та ледяная аура власти, что невольно исходила от нее в толпе, заставляли проницательных дев строить догадки.
Неподалеку, опершись о перила, стояла красавица в розовом платье и о чем-то беседовала с подругами. Её звонкий, точно серебряный колокольчик, голос невольно притягивал слух. Заметив приближающихся, она замерла, а затем поспешила навстречу, воскликнув с восторгом:
— Сестрица Цючэнь, наконец-то вы пришли! Мы все заждались. Еще немного, и я бы сама отправилась на ваши поиски.
Юнь Цючэнь тепло улыбнулась ей:
— И по какому же делу барышня Го меня ищет?
Барышня Го кокетливо надула губки:
— Разве сестрица Цючэнь не обещала показать нам здесь всё? Вы еще сказывали, что отведете нас взглянуть на павлинов, коих ванфэй держит в усадьбе. Неужто позабыли? Так не пойдет! Барышня Цзян тоже слышала ваше обещание, так что не отнекивайтесь. Сестрица Цзян, иди же скорее сюда!
С этими словами барышня Го обернулась и поманила спутницу. Из группы девушек, помедлив, вышла дева в наряде цвета гусиного пуха. Она вежливо поклонилась и с кроткой улыбкой подошла к ним, увлекаемая за руку барышней Го.
Юнь Цючэнь с изяществом представила их Сяо Цзинлинь:
— Это старшая барышня Го из рода Го, что в Вэйчжоу. А это — восьмая барышня Цзян из дома Цзян, что в Шуньчжоу. Утром они засвидетельствовали почтение моей бабушке, и та, проникшись к ним симпатией, велела мне показать им красоты усадьбы.
Барышня Го была заметно удивлена тем, что Юнь Цючэнь первым делом представила именно их, но при этом не поспешила сразу раскрыть имя той величественной девы, что стояла перед ними.
По правилам этикета, представляя незнакомцев друг другу, сперва должно называть имя того, чье положение ниже, обращаясь к тому, кто выше статусом, и лишь затем — наоборот.
Добавить комментарий