Как-никак, семья Цю была отчим домом старой госпожи Юнь, и главная госпожа, разумеется, присматривалась к их барышням с особым тщанием.
— Вторая барышня Цю — единственная дочь старшего законного сына старого господина Цю. У нее есть брат, что обучается в академии Юньян вместе с нашим Фан-эром. Он несколько раз приходил в наше поместье засвидетельствовать вам почтение. Должно быть, вы его помните, матушка.
Старая госпожа Юнь, конечно же, помнила Цю Юня, с которым водил дружбу её внук. Она кивнула:
— Цю Синьминь в те годы был всего лишь отпрыском побочной ветви. Благо, мой батюшка оставил ему несколько надежных людей, так что за эти годы он не пустил дом Цю по миру. Юношу из семьи Цю я видела — он весьма неплох. Надо полагать, и их барышня не уступает ему.
Когда вторая барышня Цю приходила засвидетельствовать почтение старой госпоже Юнь, та, утомленная нескончаемой чередой визитеров, сказалась больной и поручила прием гостей трем своим невесткам. Потому она так и не повидала внучатую племянницу.
— Завтра, как выдастся свободный час, вели привести её ко мне. Я хочу взглянуть на нее хорошенько, — велела старая госпожа. — И о двух других барышнях расскажи. Если они того стоят, нашему дому вовсе не обязательно связывать себя узами именно с семьей Цю.
По правде говоря, старая госпожа Юнь всё же смотрела на выходца из побочной ветви Цю Синьминя свысока. Пусть нынче он и важничал на посту главы рода, но в те годы, когда её отец выбирал наследника, этот человек был робок и труслив. Он не получил истинного воспитания, подобающего аристократу из знатного дома, и в глазах старой госпожи оставался выскочкой, лишенным подлинно благородных корней.
— Положение семьи Го в Вэйчжоу подобно нашему в Яньбэе, — продолжила главная госпожа. — Их старшей законной дочери в этом году минуло тринадцать; она наделена изрядной красотой, а нрав её жив и прямодушен. Род её матери также происходит из могущественного клана воинов Учжоу. Что же до семьи Цзян из Шуньчжоу, то они не столь влиятельны, как Го, зато это истинный дом книжников. До переселения на Север из их рядов вышло несколько чиновников, занявших первые места на столичных экзаменах. Пусть они не чета домам Пэй и Сюй, но в пределах Великой Чжоу они славятся как род, передающий из поколения в поколение любовь к поэзии. Восьмой барышне Цзян двенадцать лет. Лицом она уступает барышням Го и Цю, зато отличается кротостью и податливостью, да и в науках небесталанна.
Старая госпожа Юнь удовлетворенно кивнула:
— Семьи ты подобрала достойные. Поступим так: в дни «Пира Тысячи Золотых» устрой всё так, чтобы эти три девочки почаще сидели подле меня.
Главная госпожа поспешно согласилась, но, подумав, с тревогой спросила:
— А как же быть со сватовством Тин-эра? Так и оставим его в стороне?
Старая госпожа Юнь погладила края чайной чаши, словно в задумчивости, но в голосе её не было ни тени сомнения:
— Оставим. Доколе цзюньчжу не обручена, о браке Тин-эра не может быть и речи.
Материнское сердце болело за старшего сына, и главная госпожа не смогла скрыть досаду:
— Но на что это похоже! Фан-эр, будучи младшим братом, обручится первым… Если дело и дальше будет тянуться, страшно подумать, как люди станут поднимать Тин-эра на смех.
Старую госпожу это ничуть не тревожило:
— Если настанет день обручения Фан-эра, а дело Тин-эра так и не решится, мы пустим слух, что я просила прославленного монаха предсказать его судьбу, и по звездам Тин-эру предначертан поздний брак. Цзюньчжу может ждать, а дом Юнь и подавно подождет. К тому же, чего бояться настоящему мужу — неужто он останется без жены? Не сочти за хвастовство, но с умом и статью Тин-эра во всем Яньбэе сравнится разве что второй молодой господин из поместья вана.
Как бы ни была раздосадована главная госпожа, ей пришлось смириться.
— Вижу, ты печешься лишь о сыновьях. Отчего же не тревожишься о Цючэнь? — вдруг подняла глаза старая госпожа.
При упоминании о дочери лицо главной госпожи наконец озарилось искренней, мягкой улыбкой:
— Дело вовсе не в том, что я благоволю сыновьям. Просто Цючэнь не дает мне ни малейшего повода для тревог. С малых лет она была разумна и послушна.
Старая госпожа тоже улыбнулась:
— Нравом Цючэнь и впрямь точь-в-точь нынешняя ванфэй в юности.
Главная госпожа хотела было добавить пару почтительных слов, но старая госпожа внезапно переменила тон. Голос её заледенел:
— Вот только у ванфэй в те годы не хватило бы дерзости расставлять соглядатаев в покоях старших!
Едва прозвучали эти слова, как улыбка на лице главной госпожи застыла. Она смертельно побледнела. В комнате воцарилась такая зловещая тишина, что было бы слышно, как падает игла.
Наконец главная госпожа, опустив голову, рухнула на колени перед свекровью и с трудом выдавила пересохшими губами:
— Матушка…
Лицо старой госпожи Юнь оставалось бесстрастным, точно высеченным из камня:
— В этом мире полным-полно умников. И всё же в конце концов именно умники чаще всего кончают плохо. Ибо привыкли они, что всё идет им в руки, и забывают: над каждым небом есть другое небо, над каждым человеком — другой человек. И гибнут они не от чужих козней, а от собственной гордыни и тщеславия.
Главная госпожа Юнь стояла на коленях посреди комнаты, не смея даже дышать.
Старая госпожа понаблюдала за невесткой, и, увидев, как ту колотит от леденящего страха, наконец слегка приподняла руку:
— Встань! Если бы я вознамерилась покарать вас с дочерью, то не стала бы делать козлом отпущения третью невестку. Как видишь, мое сердце всё же склоняется на вашу сторону.
Только теперь главная госпожа Юнь осознала всю глубину интриги: недавняя жестокая расправа старой госпожи над третьей невесткой, якобы укравшей рецепты, на деле была безмолвным предупреждением лично ей и её дочери Цючэнь!
Старая госпожа, видя, что невестка от пережитого ужаса не может подняться даже со второй попытки, наконец смягчила выражение лица:
— Ты — будущая владычица внутренних покоев дома Юнь, а Цючэнь — моя самая любимая внучка. Я не могла позволить вам потерять лицо, посему впредь не пророню об этом ни слова. Благо, для Цючэнь еще не всё потеряно: после того как я отослала тех двух старших служанок под предлогом кражи, она больше не пыталась подсылать ко мне своих людей.
Покрывшись холодным потом, главная госпожа открыла рот, но так и не смогла издать ни звука. Внедрять соглядатаев в покои старших — проступок, который мог обернуться катастрофой. Если бы старая госпожа и впрямь решила дать этому ход, она могла бы вышвырнуть невестку из дома с прощальным письмом о разводе, и никто не посмел бы сказать ей поперек. Слава Небесам, свекровь всё же ценила её и искренне любила внучку.
— Матушка, ваша невестка осознала свою вину. Я… впредь я буду строго наставлять Цючэнь, — сухим, надтреснутым голосом пробормотала главная госпожа.
— Иди, — старая госпожа не стала больше мучить невестку.
Главная госпожа Юнь почтительно поклонилась, собираясь уходить, но перед самым порогом она, сама не зная почему, вспомнила всё то, чему старая госпожа учила дочерей рода Юнь. Не выдержав, она обернулась и спросила:
— Матушка, вы всегда превыше всего ставили знатность и происхождение. Но ваша невестка полагала, что великие кланы потому и зовутся великими, что крепко связаны узами брака, делят общие думы и чаяния. Так, из поколения в поколение, они пускают глубокие корни, дабы потомки могли отдыхать в их тени. Порой такая основа непоколебима даже для императорской власти. Но наш дом Юнь, хоть и зовется первым в Яньбэе, имеет родство лишь на бумаге: ведь по нашим правилам дочь, покинувшая дом, не смеет более касаться дел своей семьи. Невестка не понимает — отчего так?
Тишина затянулась. Наконец голос старой госпожи Юнь донесся из-за жемчужной завесы; в нем звучала старческая хрипотца и бремя прожитых лет:
— Великие кланы? Где ныне в Яньбэе сыщешь истинный великий клан! Все они канули в небытие под копытами коней киданьской конницы. Ты думаешь, почему в те годы дом Сяо, имея под рукой сотни тысяч воинов, был изгнан из Яньбэя старым Императором, точно бездомный пес? В ту пору те самые старинные кланы с их переплетенными корнями приложили немало сил, помогая Сыну Неба. Теперь, когда дом Сяо с таким трудом вернул себе власть над Севером, неужто он позволит прошлому повториться? Нынешнему Яньбэю не нужны могучие древа, способные пошатнуть трон. Существование знатных домов — лишь украшение для величия поместья вана.
Главная госпожа застыла на месте. Впервые в жизни ей открылась эта неприглядная правда.
— Именно поэтому наш дом Юнь и стал первым в Яньбэе. Ибо покойный глава рода вовремя осознал свое место и никогда не грезил о том, чтобы Юнь стали «великим древом», — старая госпожа коротко и сухо усмехнулась. — Что же до твоего замечания о «бесполезном родстве», то ты ошибаешься. Как ты думаешь, почему я так настаиваю на браке Тин-эра с цзюньчжу? Да, наши дочери следуют за мужьями и не вмешиваются в дела отчего дома — это верно. Но ответь: кланов, что, подобно нашему покойному старцу, осознали свое место, немало — взять хотя бы Го из Вэйчжоу или Цзян из Шуньчжоу. Но почему же все в подлунном мире признают главенство именно нашего рода Юнь?
Главная госпожа поразмыслила и осторожно предположила:
— Потому что из нашего дома вышли одна главная супруга вана и одна наложница-фэй?
— Истинно так, — старая госпожа Юнь едва заметно улыбнулась. — Быть безупречно честными и не плести заговоров — это мы выставляем напоказ для поместья вана. А заключать блестящие брачные союзы — это мы делаем для взоров света. Имея доверие Яньбэйского вана и признание всех знатных домов, разве может род Юнь прийти в упадок? Посему в браках наш дом ищет не силы, а лишь веса и влияния.
Все сомнения, что годами терзали сердце главной госпожи, сегодня развеялись без следа.
Прежде она никак не могла примириться с правилом «выданная замуж дочь — что выплеснутая вода». Ей казалось, что её Цючэнь столь умна и способна, что превосходит многих мужей; став женой в ином доме, она могла бы опорой стоять за спиной братьев. Оказывается, всё это время она наставляла дочь совсем не так, как того требовали заветы рода. Выходя из покоев свекрови, главная госпожа Юнь чувствовала себя так, словно все годы её властвования в поместье прошли впустую.
А в это время в павильоне среди девиц царило напускное веселье.
Юнь Цюфан расспрашивала сестер Жэнь о том, какими талантами те собираются блеснуть завтра на пиру. Жэнь Яоинь обмолвилась, что либо сложит оду, либо напишет стихи. Жэнь Яохуа призналась, что каллиграфия и живопись ей не даются, а вот на флейте она играет весьма недурно.
Когда очередь дошла до пятой барышни Жэнь Яоци, та, немного подумав, с улыбкой ответила:
— Я, пожалуй, займусь живописью.
Изначально она хотела выбрать каллиграфию — это куда быстрее и проще, чем писать картину. Однако пятая госпожа Линь еще утром прозрачно намекнула ей: Жэнь Яоюй усердно упражнялась в письме несколько дней кряду, и Яоци не следует затмевать мастерство младшей сестры. Яоци не хотела препираться с Линь, да и каллиграфия не была для нее единственным умением.
Она не заметила лишь одного: стоило ей договорить, как в глазах сидящей подле нее Жэнь Яоин промелькнул странный блеск.
Юнь Цюфан обратилась к девятой сестре:
— А что же ты, кузина Яоин?
Жэнь Яоин кротко опустила глаза и улыбнулась:
— Я еще не решила. Увы, я не столь одарена, как мои старшие сестры. Впрочем, матушка сказывала, что мои иероглифы выглядят сносно и их не стыдно показать людям.
Едва она смолкла, как Жэнь Яоюй одарила её испепеляющим взглядом. Лишь то, что они находились в чужом доме, удержало Юй-эр от резкого слова. Видно было, что после недавних потрясений она хоть немного, но научилась сдержанности.
Добавить комментарий