— Двенадцать лет… — госпожа Оуян смотрела на Жэнь Яоци, и в её взгляде читалась глубокая задумчивость. — Дитя, если бы я слушала твою игру с закрытыми глазами, то ни за что бы не поверила, что тебе столь мало лет. Должно быть, ты проводишь долгие часы в усердных упражнениях? Но если технику можно отточить мастерством, то «дух» музыки — нет. Мне кажется, твоё понимание сути мелодии трогает сердце куда сильнее, чем сама техника.
Супруга вана, сидевшая подле них, с улыбкой обратилась к Яоци:
— Поспеши поблагодарить госпожу Сюй. Редкий человек удостаивается столь высокой похвалы из её уст.
Яоци почтительно поклонилась госпоже Оуян, выражая признательность.
Сяо Цзинлинь, видя, что подругу хвалят, вовсе не обиделась за те наставления, что получила сама; она лишь весело моргнула Яоци. Госпожа Оуян, казалось, хотела добавить что-то ещё, но слова замерли на её губах. Она лишь подняла чашу с чаем и сделала медленный глоток.
Проведя в поместье Яньбэйского вана ещё около полу-шичэня за беседой с ванфэй, госпожа Оуян собралась откланяться. Заметив печать усталости на её челе, супруга вана не стала её удерживать. Однако едва гостья покинула чертог Цзюян, как её тут же перехватили люди старой ванфэй, дабы пригласить к ней.
Старшая нянька Синь доложила об этом госпоже. Супруга вана, немного поразмыслив, поняла: старая ванфэй зовёт госпожу Сюй ради грядущего «Пира Тысячи Золотых». В этом году от дома вана на пиру будут трое: цзюньчжу Сяо Цзинлинь, барышня Сяо Цзинъюань и У Июй. По чести, первенство должно было достаться Цзинлинь, однако старая ванфэй, без сомнения, надеялась, что её племянница У Июй сможет затмить всех.
Ванфэй не желала вступать в пустые споры со свекровью. Если Линь-эр окажется среди первых, это уже не посрамит честь дома вана. Сама же цзюньчжу и вовсе не заботилась о суетной славе.
Посему супруга вана предоставила старой ванфэй действовать по своему усмотрению, лишь велела няньке Синь отобрать в сокровищнице лучшие снадобья. Она наказала няньке дождаться, пока госпожа Сюй выйдет от старой ванфэй, и лично сопроводить её повозку до самого дома семьи Сюй.
Жэнь Яоци, беседуя с Сяо Цзинлинь, краем уха уловила тихий доклад няньки Синь:
— Всё уже собрано… Тяньци, морские водоросли, линчжи, корень пуэрарии, мускус, безоар, корица, борнеол — в нашей кладовой нашлось всё самого лучшего качества… Вот только жабьего яда оказалось маловато. К тому же те несколько корней женьшеня, что вы велели отложить для лекарства, госпожа У взяла пару штук, дабы одарить кого-то. Я уже послала людей на поиски, через пару дней доставим их госпоже Сюй в целости.
Ванфэй лишь молча кивнула.
Однако Яоци, услышав этот перечень, сразу поняла, к чему ведут нити. Эти травы, собранные вместе, составляли рецепт «Пилюль, хранящих сердце» — лекарства, коим во дворце лечили сердечные недуги. Тот факт, что ванфэй подготовила столь полный список, говорил о том, что это не просто знак внимания, а насущная нужда семьи Сюй.
Вспомнив бледность лица госпожи Оуян и темный оттенок её губ, Яоци утвердилась в мысли: у гостьи больное сердце.
И тут же её мысли перенеслись к покойной супруге учителя Пэй. Та тоже угасла от сердечного недуга. Госпожа Оуян и жена Пэй Чжияня были сестрами… Неужели эта болезнь преследовала их род? Эта мысль заставила Яоци погрузиться в раздумья.
Когда нянька Синь удалилась, Яоци посидела ещё недолго и тоже стала прощаться. Сяо Цзинлинь вызвалась лично проводить её до ворот. С тех пор как Яоци столкнулась с братьями Юнь, цзюньчжу, хоть и не говорила много, всегда провожала подругу сама. Под этой ледяной маской отчужденности скрывалась на редкость чуткая душа.
Но стоило им выйти из чертога Цзюян, как они столкнулись с Наследником Сяо Цзинси.
Сяо Цзинлинь нахмурилась, глядя на брата:
— Когда это ты прибыл?
Сяо Цзинси, не обращая внимания на её колючий тон, мягко ответил:
— Собирался навестить матушку, но услышал звуки циня и не стал мешать.
Он тепло улыбнулся и добавил:
— Игра была весьма недурна.
Цзюньчжу вскинула бровь:
— И чья же игра была «недурна»?
Наследник Сяо перевел взгляд с сестры на Жэнь Яоци. Он призадумался, приложив руку к подбородку, а затем с самым серьезным видом спросил:
— Тебе ответить по правде или соблюсти приличия?
Сяо Цзинлинь: «…»
После недолгого молчания Сяо Цзинлинь уже приготовилась к ответному удару, как вдруг выражение лица её брата переменилось: веселость исчезла, уступив место сосредоточенности.
— Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — произнес Наследник.
Сама аура вокруг Сяо Цзинси вмиг стала иной, властной и серьезной, так что даже Цзинлинь невольно притихла и внимательно посмотрела на него.
Жэнь Яоци, сочтя, что ей не должно присутствовать при семейном совете, уже хотела было деликатно удалиться, но Наследник Сяо опередил её:
— На конюшнях семьи Су случилась беда. Отряд тангутов проник в самое сердце земель Великой Чжоу и напал на их пастбища. Большая часть боевых коней угнана, семья Су понесла сокрушительные потери.
Цзинлинь вздрогнула от неожиданности:
— Пастбища семьи Су находятся вовсе не на границе! Как дозорные могли пропустить тангутов столь глубоко в наши тылы, не подав ни единого сигнала?
Тут в голове цзюньчжу что-то не сложилось. Даже если Наследник желал обсудить с ней дела ратные, он не стал бы поджидать её здесь для этого разговора.
Она с подозрением покосилась на Сяо Цзинси и заметила, что его взор направлен вовсе не на сестру, а на Жэнь Яоци.
Хоть цзюньчжу и слыла девой суровой, она была далеко не глупа — скорее, наоборот, её разум был остр. В мгновение ока, подобно вспышке молнии, она осознала: Наследник завел этот разговор вовсе не ради неё.
Поняв это, Сяо Цзинлинь одарила брата многозначительной, едва ли не лукавой улыбкой. На мгновение она даже переняла манеру тех салонных дам, которых столь презирала, и произнесла загадочную фразу, казалось бы, вовсе не к месту:
— Если это станет повторяться слишком часто, я могу и рассердиться.
Сяо Цзинси сделал вид, будто вовсе не понял намека сестры.
Однако, как ни была плотна его маска «небожителя», он еще не достиг той степени совершенства, когда кожа становится неуязвима для стрел смущения. Едва заметный румянец, тронувший мочки ушей Наследника, выдавал его с головой, хотя лицо его по-прежнему выражало лишь безмятежное благородство и кротость.
Цзинлинь в душе лишь еще больше преисполнилась презрения к его притворству.
Жэнь Яоци не заметила этой безмолвной перепалки брата и сестры. Известие о нападении на дом Су поразило её до глубины души.
«Неужто я ошиблась? — пронеслось в её мыслях. — Неужели семья Су вовсе не связана с тангутами?»
Но, поразмыслив еще немного, она почувствовала фальшь.
Тангуты не были подобны киданям — они не представляли собой единой силы, будучи разрозненными племенами, где каждый вождь сам себе господин. С момента основания Великой Чжоу стычки с ними были лишь мелкими налетами; мощь Северо-Западной армии служила им надежным предостережением. Даже когда кидани захватили Яньбэй, и тангуты под шумок заняли обширные пастбища, стоило Сяо Цишаню вернуть северные земли и объединиться с домом У из Нинся, как тангутские орды тут же в страхе отступили.
Зачем же мелкому отряду тангутов заходить так далеко вглубь Нинся? Только лишь ради коней семьи Су?
Яоци подняла глаза на Сяо Цзинси и в это мгновение, повинуясь какому-то наитию, всё поняла. Её голос стал совсем тихим:
— Господин Сяо… Те, на пастбищах семьи Су… были ли они на самом деле тангутами?
Сяо Цзинси посмотрел на Яоци своими глубокими, темными очами и со вздохом улыбнулся:
— Поистине, от тебя ничего не скрыть.
Значит, нападение на конюшни Су действительно было делом рук поместья Яньбэйского вана.
Но как же стремительно они нанесли удар! Лишь несколько дней назад она обмолвилась Наследнику о возможной связи домов Су и У с тангутами. Ныне ни Лэи, ни Хань не могли противостоять могуществу Су. Стоило ли так открыто объявлять вражду именно сейчас?
Словно прочтя её мысли, Сяо Цзинси мягко добавил:
— Это не было моим приказом.
Раз это сделал не Наследник, значит — сам Яньбэйский ван. Выходит, в поместье вана и до её слов подозревали семью Су в тайных кознях и решили воспользоваться случаем, дабы преподать им суровый урок.
Сяо Цзинлинь вмешалась в разговор:
— Сдается мне, это дело рук Ян Пэна, помощника генерала Миня?
Наследник вскинул бровь:
— О? И как же ты догадалась?
Когда речь заходила о делах военных, Цзинлинь теряла всякую робость. Она усмехнулась:
— Генералы под началом отца, за исключением Минь Вэньцина и Ся Бачуаня, почти сплошь старые соратники деда. Эти маститые воины не станут марать честь подобными делами. Ся Бачуань сейчас в Яньчжоу — ты сам отозвал его, так что это не он. А Минь Вэньцин… тот вечно мнит себя «ученым мужем на ратном поле». Даже баранью ногу не станет есть, пока её изящно не нарежут тонкими ломтиками и не разложат по блюду. Да и пьет он как девица — ни капли удали.
Сяо Цзинси не сдержал смеха:
— И при всем этом ты думаешь на Минь Вэньцина? По-твоему, такой эстет опустится до грубого разбоя?
Сяо Цзинлинь неспешно повела веками, одарив брата красноречивым взглядом:
— Я ещё не закончила. Не смотри на то, что Минь Вэньцин в обычные дни выставляет себя чуть ли не святым мужем; на деле он — кунжутная пышка: снаружи белая, а внутри чернее ночи! Ему и лицо благородное сохранить охота, и выгоду упустить невмоготу. Посему сам он руки марать не станет, а пошлет вместо себя помощника, Ян Пэна. К слову… Минь Вэньцин намедни хвалился моему наставнику, что в этой жизни желает уподобиться Цзин Кэ* и пасть за того, кто его истинно ценит. А уж кто его «единственный ценитель», вы и сами знаете, верно?
Жэнь Яоци, заинтригованная этим описанием, с любопытством захлопала ресницами:
— И кто же это?
Сяо Цзинлинь бросила на Сяо Цзинси многозначительный взгляд, в котором сквозил явный намек.
Наследник Сяо: «…»
Яоци с трудом подавила смешок, понимая, что брат и сестра снова затеяли свою извечную «игру в мечи». Дабы не оказаться меж двух огней, она благоразумно решила придерживаться правила «мудрый молчит ради самосохранения».
— А если говорить об этом Ян Пэне, то судьба его и впрямь незавидна, — цзюньчжу покачала головой и продолжила: — Спроси любого в Северо-Западной армии, кто самый хладнокровный, безжалостный и бесстыдный подлец, и восемь из десяти назовут тебе имя Ян Пэна. Но в чем же его вина? Единственная его ошибка в том, что он попал под начало Минь Вэньцина. Раз уж его генерал желает слыть «благородным мужем», то все гнусные и низкие дела приходится исполнять помощнику.
Редко когда Сяо Цзинлинь пускалась в столь долгие рассуждения, да ещё и столь язвительные.
Сяо Цзинси не удержался от любопытства:
— Неужто генерал Минь чем-то тебе досадил?
— Вовсе нет, — отрезала цзюньчжу. Покосившись на брата, она медленно добавила: — Просто я терпеть не могу людей, у которых чрево полно коварства, а на личине — святость. Таких я буду обличать при каждой встрече.
Слова Цзинлинь доказали: цзюньчжу вовсе не была беззащитным «мягким тестом», которое можно безнаказанно мять. Стоило кому-то лишить её покоя, и она наносила ответный удар. Да не просто била в лоб, а искусно «указывала на тутовое дерево, дабы обругать акацию», целясь в самого Сяо Цзинси.
*Цзин Кэ — легендарный убийца, совершивший покушение на Цинь Шихуанди, символ верности и самопожертвования.
*«Указывать на тутовое дерево, чтобы обругать акацию» — китайская идиома, означающая завуалированную критику одного через другого.
Добавить комментарий