— Поместье Яньбэйского вана существует с самого начала основания династии Великая Чжоу. Первый Яньбэйский ван завоевывал Поднебесную рука об руку с императором Тайцзу, и его воинская слава возросла настолько, что стала угрожать императорскому трону. В то время армии вана и императора были равны по силе, назревала новая междоусобица. Но Тайцзу сумел склонить на свою сторону семью Пэй и Ся Вэймина. В итоге первому Яньбэйскому вану не оставалось ничего иного, кроме как принять дарованные титулы и отступить в Яньбэй, — мягкий голос Сяо Цзинси обладал свойством успокаивать душу.
Однако Жэнь Яоци лишь недоумевала: к чему он завел этот разговор?
В исторических хрониках первого Яньбэйского вана и императора Тайцзу всегда описывали как мудрого правителя и великого полководца, чьи отношения были образцом гармонии между государем и подданным. Кто бы мог подумать, что из уст Сяо Цзинси эта история прозвучит совершенно иначе.
— Яньбэй всегда оставался для императорского двора костью в горле — боль причиняет нестерпимую, а вытащить никак не удается. Когда власть унаследовал третий Яньбэйский ван, Поднебесной уже правил император Гаоцзу. Он был правителем решительным и волевым. В то время у третьего вана было множество отпрысков; одних только законных сыновей насчитывалось пятеро, и вся эта свора билась насмерть за титул наследника. Император Гаоцзу тайно разжег их вражду, и в результате более десятка молодых господ схлестнулись в братоубийственной резне, половина из них погибла. Двор воспользовался смутой и нанес удар: почти все обитатели поместья Яньбэйского вана, включая самого вана, были вырезаны императором. Чудом спасся лишь самый младший из сыновей. К несчастью, император к тому времени состарился, а унаследовавший трон Чжунцзун оказался человеком заурядным и слабовольным. Лишившись защиты Яньбэйской армии, эти земли в итоге пали под натиском киданей. Так продолжалось до тех пор, пока тот чудом спасшийся младший господин, Сяо Цишань, не собрался с силами, не вернулся и не выгнал киданей за заставу. Император Чжунцзун к тому времени был до смерти напуган, днями и ночами страшась, что варвары хлынут на юг, и потому столицу переносили всё дальше и дальше. Как только четвертый Яньбэйский ван взял Яньбэй под свой контроль, тут же прибыл императорский указ, и существование поместья Яньбэйского вана вновь стало абсолютно законным.
Сяо Цзинси улыбнулся. Его улыбка была безмятежной, в ней не скользило ни волнения, ни сарказма. Казалось, он рассказывает выдуманную сказку, а не кровавую историю собственного рода.
Жэнь Яоци по-прежнему не понимала, почему он вдруг заговорил об этом.
К тому же… то, с какой легкостью Сяо Цзинси поведал ей о вековой вражде между императорским двором и поместьем Яньбэйского вана, тяжким грузом давило на плечи. Ведь ничего подобного в официальных хрониках не значилось.
Сяо Цзинси посмотрел на нее и непринужденно усмехнулся:
— Ну вот, теперь мы квиты?
— Что?
— Ты тоже узнала грязную тайну моего клана, — неспешно пояснил он.
Жэнь Яоци: «…»
Теперь она прекрасно понимала, почему у Сяо Цзинлинь при взгляде на брата то и дело возникало желание выпустить когти и хорошенько его поцарапать.
Этот «небожитель» Сяо порой вел себя так, что кулаки чесались.
— На самом деле, я лишь хотел сказать тебе вот что, — Сяо Цзинси выдержал паузу, его улыбка стала мягче. — Обиды предков принадлежат предкам. Со смертью человека всё гаснет, словно свеча, унося с собой любую вражду. Посуди сама: клан Ли когда-то вырезал семью Сяо под корень, но разве это помешало моему деду взять в жены дочь из рода Ли? Разве я не называю женщину из стана врага своей бабушкой?
Жэнь Яоци: «…»
— Или взять, к примеру, тебя, — Сяо Цзинси окинул её слегка насмешливым взглядом. — В тебе ведь тоже течет кровь клана Ли? Но мы с Цзинлинь ничего тебе не сделали, верно?
Жэнь Яоци: «…»
Вот теперь Жэнь Яоци воистину познала значение фразы «и смех и грех». Заодно она пришла к выводу: будь человек хоть трижды прекрасен ликом, это ничуть не мешает ему быть до зубовного скрежета невыносимым.
И всё же нельзя было отрицать: благодаря этой словесной эквилибристике Сяо Цзинси тяжелая тоска, сдавливавшая сердце Яоци, по большей части рассеялась.
— Благодарю молодого господина Сяо за утешение, — слегка улыбнувшись, произнесла Жэнь Яоци безо всякой искренности.
Сяо Цзинси с легким смешком принял благодарность:
— М-м.
— Ради чего вы сегодня наведались в дом моей бабушки? — сама не зная почему, Яоци почувствовала, что её тон стал куда более свободным и непринужденным.
Сяо Цзинси сделал вид, что задумался:
— А что ты предложишь взамен?
Жэнь Яоци: «…»
Сяо Цзинси наблюдал за ней со спокойной и лукавой улыбкой:
— Смотри сама: я узнал темную тайну твоей семьи и расплатился за неё тайной своего собственного рода. Теперь ты хочешь выведать мои личные дела. Разве не справедливо, что ты должна предложить что-то в обмен?
Жэнь Яоци в очередной раз убедилась: с этим лисом Сяо лучше не связываться! Стоило ей лишь раз не сдержаться и уколоть его, как он тут же расставил силки и стал ждать.
Она бросила на него косой взгляд:
— На самом деле, не так уж мне и хочется знать. Можете не утруждать себя рассказом.
Услышав это, Сяо Цзинси изобразил на лице глубокое сожаление.
Жэнь Яоци уже собиралась подняться и откланяться, но юноша со смешком добавил:
— Не беспокойся, я не строю никаких козней против семьи твоей бабушки.
Яоци лишь взглянула на него, промолчав.
В этот момент дверь западного флигеля отворилась, и на пороге показалась Шуйай.
Неизвестно, что именно сказала ей старуха Ло, но глаза девочки покраснели, а слезы еще не высохли. Увидев Жэнь Яоци, она подошла и чинно опустилась на колени для земного поклона:
— Пятая барышня.
Жэнь Яоци кивнула и велела ей подняться.
— Время позднее, мне пора возвращаться. Еще раз благодарю вас, молодой господин Сяо, — обернувшись к Сяо Цзинси, произнесла Яоци. На этот раз её слова звучали куда более искренне.
Сяо Цзинси кивнул:
— Цзинлинь спрашивала, когда ты к ней приедешь. Она пришлет за тобой людей.
Жэнь Яоци вспомнила, что действительно обещала Сяо Цзинлинь приехать в поместье Яньбэйского вана, чтобы составить ей компанию в уроках игры на цитре.
— Послезавтра. Завтра я возвращаюсь в дом Линь.
— В доме Линь вода не мелка. Будь осторожна, — мягко произнес Сяо Цзинси.
Жэнь Яоци замерла и посмотрела на него, но Сяо Цзинси лишь опустил глаза на свою чайную чашку, словно бросил эту фразу вскользь.
Однако Жэнь Яоци умела ценить чужую заботу. Понимая, что это было намеренное предостережение, она в знак благодарности присела в легком поклоне, а затем подозвала Пинго и Сянцинь, ожидавших в отдалении.
Попрощавшись с семьей Чжу, Жэнь Яоци отправилась в обратный путь.
В крытой повозке лицо Сянцинь то и дело искажалось от внутренних терзаний, и она бросала косые взгляды на Жэнь Яоци. Служанка хорошо помнила наказ своей госпожи — хорошенько присматривать за пятой барышней. Поэтому тот факт, что Жэнь Яоци только что оставалась наедине с молодым господином Сяо, заставил Сянцинь не на шутку разволноваться: а не провалила ли она поручение хозяйки?
Однако, глядя на абсолютно невозмутимую пятую барышню и на личную служанку Пинго, на лице которой не дрогнул ни один мускул, Сянцинь поняла, что духу задать вопрос вслух ей просто не хватит.
Лишь когда они выходили из повозки, служанку вдруг осенило: постойте-ка, кажется, третья барышня велела ей следить только за тем, чтобы пятая барышня не общалась с молодым господином Юнь-эром! Про то, что пятой барышне нельзя разговаривать с кем-либо еще, уговора не было!
В конце концов, для служанки, вынужденной прислуживать сразу двум госпожам и обремененной тысячей хлопот с утра до ночи, лезть не в свои дела — явно не лучшая черта. Успокоив себя этой мыслью, Сянцинь обрела такую же непроницаемую невозмутимость, как и Пинго.
На следующий день, когда пришло время покидать аллею Баопин, госпожа Жун никак не могла заставить себя расстаться с внучкой, долго держала Жэнь Яоци за руку и вела нескончаемые беседы.
По правде говоря, Жэнь Яоци и сама не горела желанием уезжать. Жить в доме бабушки было куда вольнее и удобнее, чем в поместье Линь. Но ведь предлог для того, чтобы она осталась в городе Юньян, нашла тетушка Жэнь Шицзя. И хотя та во всём потакала племяннице, Яоци не могла переходить границы приличий.
Как бы ей ни была противна собственная бабка со стороны отца, сейчас Яоци всё ещё находилась под властью госпожи Цю. Одно лишь правило «сыновней почтительности» было способно раздавить человека насмерть.
Однако стоило им переступить порог поместья Линь, как Жэнь Яоци мгновенно почувствовала: атмосфера в доме неуловимо, но пугающе изменилась.
Добавить комментарий