Яоци с весьма странным выражением лица раздумывала, не стоит ли ей потихоньку отступить обратно в главный дом, но в этот момент Ли Цянь обернулся и заметил её.
Девушка слегка кашлянула и шагнула вперед, чтобы поприветствовать деда.
Увидев внучку, Ли Цянь заметно смягчился. Он замер, заложив руки за спину, и задал ей несколько вопросов — в этот миг он выглядел как исключительно благородный и доброжелательный старший в роду.
Но стоило ему заговорить о здоровье матери Яоци, как из дома вышла Чучу. Поклонившись, она произнесла:
— Господин, хозяйка просит вас войти.
Яоци заметила, как уголок глаза деда предательски дернулся. Выдержав паузу, он совершенно невозмутимо спросил:
— Что понадобилось госпоже Жун? У меня на вторую половину дня назначена партия в шахматы, я как раз собирался уходить. Если дело не срочное, обсудим по возвращении.
Чучу лишь смиренно стояла, опустив голову и не проронив ни звука.
В этот момент занавес снова качнулся, и на пороге появилась сама госпожа Жун. Она окинула присутствующих взглядом и тонко улыбнулась. Её мягкий взор сначала остановился на Яоци:
— Ци-эр, ступай отдохни во флигеле. Я уже велела Чучу сменить тебе постель.
Яоци, измотанная вчерашней бессонницей и долгой дорогой в повозке, и впрямь выглядела утомленной, что не укрылось от глаз бабушки.
Едва девушка кивнула, собираясь уходить, госпожа Жун перевела взгляд на Ли Цяня. Улыбка её оставалась всё такой же нежной:
— Я слышала, мой господин желает отлучиться пополудни?
Ли Цянь бросил на жену быстрый взгляд, затем посмотрел на небо и задумчиво произнес:
— Были такие мысли, да… Но, судя по небу, скоро соберется дождь. Пожалуй, никуда не пойду. Вернусь в дом, прилягу.
С этими словами он первым направился к дверям. Проходя мимо жены, он негромко бросил:
— Госпожа Жун, ты тоже заходи.
Та послушно поклонилась и последовала за ним. Яоци, глядя им в спины, невольно посмотрела на чистое, ярко-голубое небо без единого облачка. Уголок её рта дрогнул, и она поспешила прочь из этого «опасного» места.
— Барышня, Сяшэн вернулся, — из боковой калитки вышла Ихун. Увидев Яоци на веранде, она тут же доложила новости.
Яоци обернулась к Чучу, сопровождавшей её:
— Я сначала загляну в задний двор.
Служанка, не задавая лишних вопросов, поклонилась и отступила.
В заднем дворе Яоци ждал Сяшэн. Стоило ей подойти, как он, соблюдая дистанцию, поклонился и в подробностях пересказал всё, что произошло в доме Лэй. Яоци слушала и не могла сдержать улыбки — на душе наконец стало спокойнее.
— Сянтянь, — обратилась она к служанке, — возвращайся в дом Линь вместе с нянюшками. Передай тете, что бабушка пожелала оставить меня у себя еще на пару дней.
Пока в доме Лэй бушует буря, Яоци не могла позволить себе вернуться к Линям, где труднее следить за событиями. Переулок Драгоценной Вазы был идеальным наблюдательным пунктом. К тому же её желание погостить у родных выглядело совершенно естественно — Жэнь Шицзя, которая теперь души не чаяла в племяннице, не станет возражать.
Сянтянь поспешила исполнить поручение. Яоци же велела Сяшэну:
— Продолжайте следить за Лэями. О любых новостях докладывай мне немедленно.
Тот кивнул и добавил:
— Барышня, я видел Дуншэна у ворот Лэев.
Яоци лишь молча кивнула. Ясно, что Сяо Цзинси тоже держит руку на пульсе.
Весь остаток дня Яоци провела во флигеле. Госпожа Жун была к ней удивительно снисходительна: она видела, что внучка вовсю использует её людей, но лишь прикрывала на это глаза, не задавая вопросов.
К вечеру пришли новые вести. Из-за скандала, поднятого людьми из рода Лю, похороны Старшей госпожи Лэй были сорваны. Лю подали официальную жалобу в управу Яньчжоу, и главу рода, Лэй Тина, вызвали на допрос. Гроб и само поместье Лэй теперь находились под надзором стражи.
Яоци не боялась козней Ханей на этом этапе. Пока поместье вана сохраняет нейтралитет, у Ханей не хватит ни дерзости, ни связей, чтобы подкупить городскую управу. К тому же Сяо Цзинси обещал присмотреть за делом.
Хоть «небожитель» и твердил, что не вмешивается, его действия явно помогали Яоци. Она не знала его истинных мотивов, но раз ситуация складывалась в её пользу, предпочитала не задавать лишних вопросов, сохраняя в сердце искреннюю благодарность.
За ужином Ли Тянью так и не появился. Яоци трапезничала вдвоем с дедом и бабушкой. Когда после еды Ли Цянь удалился, а Яоци осталась с госпожой Жун за чаем, та вдруг тихо спросила:
— Ци-эр, всё, что ты затеяла… это ведь как-то связано с семьей Хань?
Яоци на мгновение задумалась, а затем медленно покачала головой:
— Я… на самом деле, я лишь хочу, чтобы мои близкие были в безопасности.
Госпожа Жун долго смотрела на неё, затем со вздохом погладила внучку по голове, не проронив более ни слова.
Яоци подняла на неё взгляд и улыбнулась, перехватив руку бабушки, когда та уже собиралась её отнять. Она серьезно произнесла:
— Бабушка, не беспокойтесь, Ци-эр знает меру. Я понимаю, в каком положении находится поместье вана, и ни за что не переступлю черту.
Яоци использовала людей Сянь-вана, строго придерживаясь границ дозволенного; она ни за что не допустила бы, чтобы из-за дел семьи Жэнь её родные со стороны матери оказались в беде. Именно поэтому госпожа Жун и позволяла ей распоряжаться Сяшэном и остальными.
Взгляд госпожи Жун стал сложным, в нем читалась затаенная печаль.
— Бедное дитя… — она помрачнела. — Все эти годы ты и твоя мать терпели несправедливость, бабушка всё знает. Я вижу, что ты рассудительная и добрая девочка. Если тебе понадобится сделать что-то, что тебе самой не под силу или не с руки — просто вели Сяшэну. Это всё, что я могу сделать для вас троих.
— Бабушка, я всё понимаю. И мама тоже всё понимает, — Яоци посмотрела на неё своими лучистыми глазами и ласково улыбнулась.
Возможно, в прошлой жизни, будучи ребенком, она и таила обиду на родню матери за их безучастие, но теперь — нет. Её мать, будучи дочерью вана, стала женой купца и терпела притеснения, но никогда не роптала на отчий дом. Фамилия Ли до самого конца оставалась её гордостью.
Госпожа Жун смотрела на Яоци отрешенно, и вдруг глаза её повлажнели.
В этот момент вошел Ли Цянь. Увидев внучку и жену в таком состоянии, он замер на пороге, не решаясь подойти.
Госпожа Жун быстро взяла себя в руки и легонько похлопала Яоци по руке:
— Ступай спать.
Яоци поднялась, чтобы откланяться. Проходя мимо деда, она почтительно склонилась; Ли Цянь кивнул, то и дело украдкой поглядывая на жену.
Выйдя на улицу, Яоци увидела через бумагу окна, как два силуэта в комнате слились в один. Ли Цянь присел на кан и нежно обнял супругу, неумело похлопывая её по спине.
До неё донеслись обрывки его шепота — должно быть, он тихо утешал её. Яоци не могла разобрать слов, но знала: сейчас голос дедушки звучит так же мягко и тепло, как обычно звучит голос бабушки, когда она говорит с ним.
Неведомо почему, сердце Яоци наполнилось тихим теплом, а где-то в глубине души шевельнулась искорка зависти, которую она сама еще не успела осознать.
Ночь прошла удивительно спокойно — впервые за долгое время Яоци спала без сновидений.
На следующий день из дома Лэй пришли вести: чтобы установить истинную причину смерти Старшей госпожи, власти вскрыли гроб для осмотра.
К полудню результат был объявлен: Старшая госпожа Лэй скончалась скоропостижно из-за давнего сердечного недуга.
Более того, нашелся лекарь, который подтвердил диагноз. Оказалось, Старшая госпожа давно знала о своих приступах, но, не желая тревожить внуков, велела врачу скрывать правду и не заносить эти сведения в историю болезни. Именно поэтому даже братья Лэй не догадывались, насколько хрупким было здоровье их бабушки.
Все толки о том, что её убили или довели до самоубийства, были объявлены беспочвенными домыслами.
Услышав это, Яоци наконец вздохнула с облегчением. Она не удержалась от тонкой улыбки: этот Лэй Тин действительно оказался человеком дела и всё устроил безупречно.
Люди из рода Лю были в неописуемом шоке, но против фактов не поспоришь — шум им более не помогал. Когда они попытались было буянить, стража пригрозила им палками.
Клан Лэй же проявил «великодушие»: они не стали выдвигать встречных обвинений за клевету, а напротив — ради памяти Старшей госпожи попросили власти не наказывать «убитых горем родственников» слишком строго.
Но Лю не знали меры. Уже на обратном пути одна из женщин вдруг принялась кричать на всю улицу, что Старшая госпожа — самозванка, а братья Лэй — безродные выродки.
Но на сей раз ей никто не поверил. Юньянцы лишь с презрением смотрели им вслед: ведь Лю сами подали жалобу в управу как «ближайшая родня», поставив свои подписи и оттиски пальцев под клятвой о родстве! Теперь, проиграв тяжбу, они пытались отречься от своих же слов. Горожане лишь плевали им в спину.
В конце концов Лэй Тин, изображая праведный гнев, объявил о разрыве всех связей с неблагодарным родом Лю и велел своим людям выпроводить их из города обратно в Цзяннань, навсегда запретив им переступать порог дома Лэй.
В это же время в загородном поместье Ханей в Юньяне Хань Дуншань в ярости громил свой кабинет. Хань Сяньжэнь дождался, пока отец выплеснет гнев, и осторожно попытался его утешить:
— Отец, не гневайтесь, в следующий раз мы непременно найдем лазейку…
Хань Дуншань вспыхнул еще сильнее:
— Дурак! Старуха уже мертва! Раз сейчас не удалось поднять шум, то когда её закроют в могиле и она превратится в прах, что ты собрался делать? Приведешь Лю тыкать пальцем в кучку земли и кричать, что она фальшивая?!
— Может… вернуть людей из рода Лю? — пролепетал Сяньжэнь.
— Хм, ты думаешь, Лэй Тин позволит им вернуться? — Хань Дуншань прищурился, и в его голосе прозвучала неприкрытая злоба. — Лэй Тин… Я недооценил этого щенка. Надо же, я сам заглотил его наживку!
Добавить комментарий