Цинлю мягко улыбнулась, снова отвесила поклон и удалилась.
Кормилица, извинившись за свою нужду, взяла большую чашу с супом из свиных ножек и арахиса и отошла в сторону, чтобы поесть. Хотя она не стала трапезничать прямо перед госпожами, в комнате всё равно поплыл едва уловимый аромат сытной еды.
Яоци слегка склонила голову, оторвалась от свитка и украдкой взглянула на кормилицу.
— В суп добавили лекарственные травы? — спросила она, когда та закончила и пустая посуда была унесена.
Кормилица на мгновение замерла, а затем ответила:
— Да, добавили немного трав, чтобы молока было вдоволь. Но повара в этом доме — мастера своего дела, вкус снадобья почти не чувствуется. Ну и нюх у вас, барышня!
Жэнь Яоинь тоже с удивлением посмотрела на сестру:
— А я ничего такого не почуяла.
Яоци слабо улыбнулась:
— Я долго болела в прошлом, и мне приходилось принимать лекарства трижды в день. Поэтому их запах навсегда врезался мне в память.
Объяснение звучало вполне разумно, и никто не выказал сомнения. Яоци вновь склонилась над книгой, но тревожное чувство в её душе лишь крепло. Весь остаток дня прошёл спокойно, однако за этой безмятежностью ей виделись невидимые, тёмные течения.
Жэнь Шицзя вернулась ещё до часа петуха. Первым делом она бросилась к колыбели. Увидев, что сын мирно спит, она наконец перевела дух. Лишь переодевшись и омыв лицо, она вернулась к племянницам, но долгое время сидела молча, не сводя глаз с младенца.
— Тётушка, что-то случилось? — Яоинь первой заметила её состояние.
Шицзя горько усмехнулась и покачала головой, присаживаясь на кану:
— Побывала я сегодня в доме Лэй… Бедная девочка Пань-эр, сердце за неё кровью обливается.
Яоци сразу вспомнила ту озорную малютку, которую видела на празднике.
— Матери она лишилась едва родившись, росла под крылом прабабушки, а теперь и той не стало. Ума не приложу, как она будет одна. Сегодня в доме Лэй она подбежала ко мне и спросила, куда ушла прабабушка… У меня глаза сразу на мокром месте оказались, — Шицзя, как истинная мать, принимала чужую беду близко к сердцу.
Служанка попыталась её утешить:
— Госпожа, не печальтесь так. Старший господин Лэй со временем возьмёт новую жену, будет кому приглядеть за малюткой.
Шицзя лишь покачала головой:
— Главе рода Лэй надобно соблюсти траур, так что свадьба будет не скоро. Да и мачеха — это не родная мать, всё равно между ними будет стена. А если попадётся нравом суровая, то и вовсе…
Она запнулась и снова посмотрела на сына:
— Поэтому ради дитяти я должна беречь себя. Ребёнку без матери ох как нелегко.
Яоци и Яоинь переглянулись, не зная, как утешить тётю, впавшую в такую меланхолию. К счастью, Линь Цэнь проснулся — пришло время кормления. Шицзя, мгновенно позабыв о тревогах, поспешила к сыну. Кормилица взяла младенца и, расстегнув пуговицы платья, принялась его кормить.
Проведя в беседе ещё немного времени, сёстры Жэнь поднялись, чтобы откланяться. Раз Шицзя вернулась, их «вахта» была окончена. Перед самым выходом Яоци невольно обернулась. Она увидела, как кормилица, закончив кормление и запахивая одежду, невольно прикрыла рот рукой, подавляя глубокий зевок — вид у неё был крайне изнурённый.
Уже на пороге, слыша, как за спиной Шицзя весело воркует с сыном, Яоци внезапно замерла.
Яоинь, шедшая вровень с ней, обернулась:
— Пятая сестрица?
— Мне нужно обсудить с тётей подарок для дедушки — ведь послезавтра я уезжаю к ним. Иди в покои, Четвёртая сестра, я скоро буду, — ответила Яоци, немного подумав.
Яоинь кивнула и ушла к себе. Яоци же повернула обратно.
Увидев племянницу, Шицзя удивилась:
— Ци-эр? Что-то забыла?
— Да, тётушка, я бы хотела посоветоваться с вами кое о чём, — кивнула Яоци.
Шицзя, заметив серьёзность в её лице, решила, что девушке нужна помощь. Она похлопала по кане, приглашая её сесть, и велела служанкам и кормилице выйти. В комнате осталась лишь доверенная нянька, державшая ребёнка на руках.
— Ну, дитя моё, чем я могу тебе помочь? — тепло спросила Шицзя.
Сначала Яоци завела разговор о сборах в дорогу и подарках для родни в переулке Драгоценной вазы. Шицзя терпеливо давала советы. Но под конец Яоци произнесла:
— Тётушка, есть ещё кое-что.
Она медлила. У неё не было прямых улик, лишь смутное предчувствие, что здесь готовится удар исподтишка. Но когда дело касается беззащитного младенца, любая оплошность может обернуться трагедией. Яоци видела, как дорог этот сын для Шицзя. И в отличие от многих в роду Жэнь, тётя была светлым и добрым человеком. Яоци могла презирать своих бабку и деда, но она никогда бы не позволила невинному пострадать.
— Кормилица обмолвилась, что Цэнь-гэ-эр по ночам ведет себя на редкость смирно и никогда не просыпается, — вкрадчиво начала Жэнь Яоци.
Шицзя замерла. Она явно не ожидала, что племянница заведет разговор о её сыне, но сейчас для неё не было темы сладостнее. Она кивнула, и взгляд её наполнился бесконечной нежностью:
— Поначалу он часто плакал, но в последнее время стал удивительно спокойным. Спит до самого рассвета, не шелохнувшись.
Яоци невольно нахмурилась:
— Неужели дети в таком возрасте могут спать столь беспробудно?
Шицзя засомневалась.
— Если подумать… дети у других знакомых кричали куда чаще. Но ведь говорят, что во сне дитя набирается сил и растет.
Яоци кивнула, но в её голосе зазвучали аналитические нотки:
— Моя нянька говаривала, что пища кормилицы влияет на её молоко, а через него — и на самого ребенка. Не может ли быть так, что в еду няньки подмешивают нечто, вызывающее глубокий сон?
Шицзя побледнела. Её первым порывом было защитить свой дом:
— Это невозможно! Список блюд для кормилицы составляю я сама, строго по тем записям, что дала мне матушка…
Она осеклась на полуслове, пораженная внезапной догадкой. Рецепты Старой госпожи Жэнь могли быть безупречны, но кто поручится за честность тех, кто готовит и приносит эту еду? Что, если кто-то подмешивает яд в чашу кормилицы?
Лицо Шицзя стало белее полотна. Она вскочил и бросилась к сыну, которого качала на руках служанка Чуньлань. Линь Цэнь, только что насытившись, снова спал — дыхание его было ровным, а вид — безмятежным.
— Сколько он проспал сегодня? — голос Шицзя дрожал от страха.
Чуньлань, дежурившая сегодня подле колыбели, испуганно пролепетала:
— Почти всё время… Проснулся лишь раз, когда намочил пеленки.
Служанка тоже почувствовала неладное, и голос её сорвался.
Шицзя схватила ребенка на руки и принялась тихо звать:
— Цэнь-гэ-эр? Проснись, мой хороший!
Голос её становился всё громче, но младенец не разомкнул век, пребывая в тяжелом, неестественном забытьи.
Яоци поспешила подойти к ней:
— Тётушка, прошу вас, не теряйте головы. Это лишь мои догадки, не пугайтесь раньше времени.
Шицзя уже была близка к слезам, когда полог на входе качнулся и в комнату стремительно вошел человек. Увидев мужа, Шицзя, словно обретя опору, бросилась к нему с сыном на руках:
— Муж мой, посмотри на сына! Почему он всё время спит? С ним что-то не так!
Линь Кунь бережно принял ребенка. Он бросил на Яоци быстрый, колючий взгляд и принялся утешать жену:
— Не бойся. Я во всем разберусь. С нашим сыном… ничего не случится.
Яоци внутренне напряглась под этим взглядом. Она давно привыкла быть начеку с этим дядей. Линь Кунь скрывал свои мысли слишком глубоко и порой не гнушался никакими средствами ради достижения целей. Судя по его словам, он уже успел подслушать их разговор с Шицзя.
Успокоив жену, Линь Кунь повернулся к Яоци. Он не скрывал, что слышал их беседу, и обратился к ней по-родственному:
— Ци-эр, почему ты решила, что дело в пище кормилицы?
Яоци скромно опустила голову:
— Я приметила, что Цэнь-гэ-эр спит дольше обычного, а кормилица уверяла, что это норма. Но когда я увидела, что в её еду добавляют снадобья, и заметила, что сама она выглядит изнуренной и вялой, мне это показалось странным.
Стоявшая рядом Чуньлань добавила:
— Теперь, когда Пятая барышня сказала об этом, я и сама вспомнила! Кормилица в последние дни ходит как во сне. Я даже заподозрила, не бегает ли она по ночам играть в кости с дворней, и следила за ней. Но нет, она ложится рано, а всё равно клюет носом.
Шицзя, уже не заботясь о приличиях перед племянницей, прильнула к мужу, пряча лицо у него на груди. Губы её дрожали:
— Скорее, пошлите за лекарем! Пусть немедленно осмотрят дитя. Если кто-то и впрямь давал ему снадобья… О горе мне! Я стерегла колыбель, но забыла, что удар исподтишка может быть нанесен через кормилицу!
Лицо Линь Куня было мрачным. Яоци заметила, как его кулаки сжались так сильно, что на руках вздулись вены, но голос его оставался обманчиво спокойным:
— Довольно. Верь мне, всё будет хорошо. Я сам со всем разберусь и дам тебе ответ.
Яоци поняла: её долг исполнен. Оставаться здесь дольше не имело смысла, теперь дело было за отцом ребенка.
— Тётушка, дядюшка, позвольте мне удалиться к себе, — произнесла она.
Линь Кунь посмотрел на неё, и черты его лица немного смягчились:
— Ступай. Благодарю тебя, Ци-эр.
Шицзя с заплаканными глазами добавила:
— Ступай, дитя мое. Отдыхай.
Яоци поклонилась:
— Всё это лишь мои подозрения. Если я ошиблась, прошу дядюшку и тётушку не взыскать с меня.
Она вышла из покоев. Снаружи дождь окончательно утих. Двор Шицзя был огромен, но клочок неба над головой казался таким же тесным и давящим, как и в любом другом внутреннем дворе любого другого поместья.
Добавить комментарий