Повозки из дома Линь прибыли ещё до того, как Старая госпожа Жэнь со своей свитой тронулась в путь; они привезли прощальные дары для родни, возвращающейся в Байхэ. Едва проводив старших, Жэнь Яоци и Жэнь Яоинь отправились в поместье Линь.
Жэнь Шицзя была искренне рада приезду племянниц и лично проводила их к месту жительства. Девушек поселили в западном флигеле её собственного двора. Флигель состоял из трёх комнат: боковые покои стали спальнями для каждой из сестёр, а центральный зал служил общей гостиной.
Хоть Шицзя и носила теперь фамилию мужа, она оставалась по-прежнему лёгкой в общении, а порой в ней проскальзывало почти детское простодушие, совсем не вязавшееся с её возрастом.
Остальные хозяева дома Линь также выказали гостьям своё радушие. Старая госпожа Линь пригласила племянниц к вечерней трапезе, а Главная супруга Линь лично заглянула к ним, чтобы осведомиться, не нуждаются ли они в чём-либо. Линь Баолин вместе с другой сестрой от наложницы в два захода провели для Яоци и Яоинь экскурсию по всему огромному поместью.
Однако, когда наступили сумерки и ворота дворов были заперты на засовы, Жэнь Шицзя специально навестила племянниц. Она строго наказала им без нужды не покидать двора и по возможности избегать общения с домочадцами Линь. Если же возникнет крайняя необходимость выйти, они должны были сперва известить её, а по возвращении — немедленно явиться с докладом.
Говоря это, Шицзя тщетно пыталась скрыть застывшую в глазах тень глубокой тревоги и беспокойства.
Видя тётушку в таком состоянии, Яоци и Яоинь послушно согласились на все условия. Заметив их кротость, Шицзя виновато улыбнулась, словно желая их подбодрить:
— Всё в порядке. Тётя знает, что вы разумные девочки. Просто боюсь, как бы вы, не зная здесь порядков, не оказались в накладе из-за чьего-то злого умысла, только и всего. Вот освобожусь через пару дней и сама свожу вас погулять по Юньяну.
Когда Шицзя ушла, Яоци и Яоинь ещё некоторое время сидели в гостиной. Обе молча прихлебывали чай, погружённые в свои думы. Лишь когда служанки доложили, что горячая вода готова, и пригласили их к омовению, сёстры вежливо и дружелюбно распрощались, разойдясь по своим покоям.
Юньян хоть и стоял на реке, но не был окружён горами и лесами, как Байхэ. Будучи оплотом Яньбэя и столицей целого края, он был густо заселён, а потому ночи здесь не приносили желанной прохлады.
В Байхэ даже в самый разгар лета в доме Жэнь редко использовали лёд, а по ночам укрывались тонкими одеялами. В Юньяне же Яоци проснулась посреди ночи от духоты. Жара не была невыносимой, и она почти не вспотела, но сон всё равно бежал от неё, заставляя пробуждаться раз за разом — так было и в городской усадьбе Жэней.
Праздник Дуаньюй только миновал, и истинный зной года был ещё впереди.
Яоци сидела на постели, прислонившись к изголовью и прикрыв глаза. Полог из тончайшего узорчатого газа был подхвачен костяными крючьями, а дежурившая в покоях Санци, устроившись на краю кровати, мерно обмахивала хозяйку веером.
Когда Яоци начала снова погружаться в дрёму, снаружи послышался сухой шелест. Санци, не переставая махать веером, взглянула на окно и, заметив, что Яоци открыла глаза, прошептала:
— Барышня, кажется, дождь начинается.
Едва она договорила, как вспышка молнии отпечаталась на белой бумаге, которой были оклеены окна, и шум ливня мгновенно набрал силу.
Спустя некоторое время Яоци услышала шум в гостиной — звуки доносились со стороны покоев Жэнь Яоинь. Вскоре послышались шаги, направляющиеся к ней.
— Пятая сестрица, ты спишь? — раздался за пологом мягкий голос Яоинь.
Их спальни соединялись общей гостиной, так что зайти друг к другу не составляло труда.
— Нет, — отозвалась Яоци.
Полог качнулся, и в комнату вошла Яоинь. Видимо, она тоже проснулась от грозы; на плечи её была наброшена ярко-алая накидка из тонкого шёлка. Следом за ней шла служанка с подсвечником в руках.
Свет свечи в комнате был тусклым, и лицо Яоинь оставалось в тени, из-за чего её черты казались размытыми и неясными. Яоци внезапно подумалось, что такая недосказанность в облике идеально подходит Четвёртой сестре — она была столь же туманна и неуловима, как и то впечатление, которое она производила.
— Ну и погода… — вздохнула Яоинь, подходя к кровати сестры. — Дождь хлынул так внезапно. Тебе тоже не спится, Пятая сестрица?
Служанка поставила подсвечник на стол-басянь в центре комнаты.
— Неужели я тебя разбудила? — Яоци виновато улыбнулась.
Жэнь Яоинь слегка сместилась, следя за тем, чтобы её тень не падала на лицо сестры. Из-за этого Яоци оказалась залита светом свечи, и каждое её движение было видно как на ладони, в то время как лицо самой Яоинь оставалось скрыто во мраке. Яоци, казалось, ничуть не заботило то, что она открыта перед сестрой, тогда как сама не может разглядеть выражения её глаз.
— Нет, не разбудила. Перед дождем было слишком душно, вот я и проснулась. У меня с детства такая беда: если проснусь среди ночи, то уже не усну. Услышала шум в твоих покоях и решила заглянуть.
Яоинь повернулась к окну. Снаружи царила непроглядная тьма, и затянутые марлей рамы казались черными провалами. Шум ливня становился всё неистовее, будто этот плотный занавес воды окончательно отделил их мир от всего остального.
Яоци не могла понять истинной причины этого ночного визита, а потому не спешила говорить, лишь скупо отвечая на слова сестры.
В Яоинь всегда чувствовалась какая-то особенная безмятежность и мягкость. Это не было похоже на южную хрупкость наложницы Фан; напротив, когда Яоинь говорила, она внушала чувство надежности и доверия. Именно поэтому её так любили в семье.
— Пятая сестрица, а как ты познакомилась с цзюньчжу? — с легким, почти девичьим любопытством спросила Яоинь, прищурившись. — Я слышала, цзюньчжу не жалует пустых знакомств и никого к себе не подпускает.
Яоци слегка улыбнулась:
— Мы случайно встретились в храме Белого Дракона, когда я сопровождала матушку для поднесения благовоний.
Яоинь понимающе кивнула:
— Видно, такова судьба. У людей свои предначертанные встречи. Помнится, моё знакомство со старшей барышней Юнь тоже было делом случая. Несколько лет назад я сопровождала бабушку на празднование юбилея одной почтенной дамы в Юньяне. На мне и барышне Юнь оказались платья из почти одинаковой ткани и схожего покроя. Когда мы встали рядом, все приняли нас за родных сестер. Я тогда была совсем мала и растерялась под взглядами гостей, но старшая барышня Юнь, чья добродетель уже тогда была всем известна, лишь обрадовалась. Она взяла меня за руку и при всех объявила, что хочет считать меня своей названой сестрой. А однажды на празднике фонарей мы случайно обменялись фонариками и обе разгадали загадки, написанные друг для друга.
Когда Яоинь говорила об этом, её голос звучал тепло и нежно, с оттенком легкой грусти по былым дням.
Яоци показалось, что в этот миг лицо сестры приняло странное выражение. Она не знала, что Яоинь поведала лишь половину правды. Тот фонарик, что достался ей, хоть и принадлежал Юнь Цючэнь, но загадку на нем начертал её старший брат — наследник титула Юнь Вэньтин. Яоинь поняла это много позже, когда случайно увидела его почерк. Тот фонарик с загадкой она до сих пор бережно хранила в своем ларце.
— А что же ты? — прервала молчание Яоинь, с улыбкой склонив голову. — Случались ли у вас с цзюньчжу какие-нибудь забавные истории?
— Забавные? — Яоци на мгновение задумалась. — В тот день в храме цзюньчжу пыталась попасть медной монетой в Колокол Благоденствия. Я была так поражена её меткостью, что замерла в стороне и долго смотрела на неё, как завороженная. Должно быть, мой глупый вид и привлек её внимание.
Яоинь звонко рассмеялась:
— Значит, верно говорят: глупцам всегда везет?
Яоци тоже негромко посмеялась, а затем опустила голову, не желая продолжать тему.
— А… второй молодой господин Юнь? Как вы познакомились? — вдруг спросила Яоинь.
Этот вопрос заставил Яоци вздрогнуть. Она пристально посмотрела на сестру, но та по-прежнему сидела спиной к свету, скрывая свои чувства.
«Так вот зачем весь этот рассказ о дружбе с Юнь Цючэнь, — подумала Яоци. — Она хочет выведать мои связи с Сяо Цзинлинь и Юнь Вэньфаном. Тонкий расчет».
— Разве не в тот раз, когда он приехал в Байхэ и остановился в доме Жэнь? — с искренним удивлением отозвалась Яоци. — Ах да, я тогда ещё приняла его за некоего господина Вэня.
Яоинь тонко улыбнулась. Трудно было сказать, поверила ли она, но расспросы прекратила. Она перевела взгляд на окно:
— Ну и ливень сегодня. Интересно, утихнет ли он к утру.
— Тётушка ведь наказала нам поменьше выходить со двора? — безучастно отозвалась Яоци. — Пусть себе льет, нам и здесь хорошо.
Яоинь долго смотрела на сестру, а затем тихо рассмеялась:
— Пятая сестрица, а ты знаешь, почему тётя так настойчиво велела нам, гостьям, держаться подальше от домочадцев Линь?
— Быть может, жизнь тётушки здесь не так сладка, как кажется со стороны? — осторожно предположила Яоци.
Яоинь вздохнула:
— Дело в том, что наш дядюшка — единственный наследник второй ветви рода Линь. По праву ему полагается добрая половина всего семейного состояния. Однако главная ветвь ни за что не желает раздела имущества. Из-за этих споров за наследство в будущем здесь может произойти немало скверного. Тётя боится, как бы нас не втянули в эти игры, потому и предостерегает.
Яоинь не скупилась на наставления, делясь с Яоци своими знаниями так же щедро, как в Байхэ она делилась секретами вышивки.
— Так вот оно что. Я слышала какие-то толки, но не знала и половины того, что известно Четвёртой сестрице. Благодарю за наставление, — искренне произнесла Жэнь Яоци, обдумав услышанное.
Яоинь мягко улыбнулась:
— Мы одной крови. Успех одной — это гордость для всех, а позор одной ляжет тенью на каждую из нас. К чему слова благодарности между сёстрами?
Яоинь пробыла в покоях Яоци ещё некоторое время. Она то давала советы, как вести себя в свете, то ненавязчиво задавала вопросы, прощупывая почву. Однако на каждый её выпад ответы Яоци были безупречны и непроницаемы.
Заметив, что Пятая сестрица зевнула, Яоинь поднялась, чтобы откланяться:
— Уже поздно, да и я притомилась. Поговорим в другой раз.
Яоци порывалась проводить её, но Яоинь, мягко коснувшись её руки, отказалась. Яоци не стала настаивать. Когда Яоинь отодвинула занавес, она не удержалась и бросила быстрый взгляд назад — туда, где Яоци укладывалась на покой с помощью служанок. Улыбка мгновенно исчезла с лица Четвёртой барышни, а брови сошлись на переносице. Впрочем, этот холодный взгляд длился лишь миг, и она стремительно вышла.
Яоци посмотрела на едва колышущуюся жемчужную завесу, что ответила ей тонким мелодичным звоном, и закрыла глаза. Остаток ночи она проспала безмятежно, несмотря на то, что ливень не утихал до самого рассвета.
Наутро дождь не прекратился, лишь сменился мелкой серой изморосью. Приведя себя в порядок, Яоци и Яоинь отправились в покои Жэнь Шицзя к утренней трапезе.
Дядюшки Линь Куня в доме не оказалось — он ушёл спозаранку. Было ли тому виной присутствие племянниц или он и прежде не завтракал во внутренних покоях, девицы не знали.
Шицзя не считалась «официальной» невесткой Старой госпожи Линь (будучи женой сына от второй ветви), к тому же она только оправилась после родов, поэтому свекровь освободила её от изнурительных утренних и вечерних поклонов. Благодаря этому Яоци и Яоинь не пришлось, подобно остальным Линям, ни свет ни заря спешить с приветствиями к Старой госпоже.
В какой-то степени положение Шицзя в доме Линь было исключительным, почти заоблачным. Но это изящное положение больше напоминало немую компенсацию, которую клан Линь выплачивал ей за свои грехи. Раньше Шицзя тяготилась своей обособленностью, но осознав, что её бездетность могла быть делом рук главной ветви, она многое переосмыслила и успокоилась.
Ближе к полудню Шицзя велела служанке Цинлю взять серебро и распорядиться на кухне, чтобы к обеду подали несколько любимых блюд Яоци и Яохуа (которых она всё ещё ждала). Яоци же в это время развлекала маленького Линь Цэня — тот как раз насытился молоком и весело сучил ножками.
Весть, ворвавшаяся во внутренние покои, заставила Яоци похолодеть. Игрушка-погремушка замерла в её руке.
Старшая госпожа рода Лэй скончалась.
— Как же так… — Шицзя вздрогнула, побледнев. — Только позавчера она была здесь, выглядела такой бодрой… Что же стряслось?
Она поспешно принялась расспрашивать служанку, принёсшую весть. Еще два дня назад на празднике старшая госпожа Лэй Тай вовсе не казалась недужной.
— Неизвестно, госпожа. Говорят, в середине ночи её сразил внезапный и тяжкий недуг.
Слуги клана Лэй с первыми лучами солнца отправились закупать белые полотна для траура, и вскоре скорбная весть разлетелась по всему Юньяну.
Яоци погрузилась в глубокие раздумья. Скоропостижная смерть Старшей господи Лэй… не связана ли она с теми слухами о её происхождении? Если её уход не был случайностью, то чья рука нанесла удар? Время было выбрано слишком точно: как раз тогда, когда враги вознамерились использовать тайну её прошлого, чтобы сокрушить величие клана Лэй.
Унесла ли она секрет своего рождения с собой в могилу, или её смерть лишь загонит дом Лэй в ещё более безнадёжный тупик?
Вскоре от Главной супруги Линь прибыла нянька. После полудня дамы клана Линь должны были отправиться в поместье Лэй для выражения соболезнований. Старая госпожа Линь распорядилась, чтобы Жэнь Шицзя сопровождала Главную супругу.
Эта нянька была из доверенных лиц старшей невестки, поэтому Шицзя была с ней подчеркнуто вежлива.
— Ведь ещё позавчера всё было хорошо, — вздыхала нянька, разделяя скорбь Шицзя. — Когда она покидала наш дом, ничтожная вместе с Главной супругой провожала её до самых вторых ворот. Кто бы мог подумать, что она угаснет так внезапно…
— Она была уже в преклонных годах, — отозвалась Шицзя. — Говорят, когда-то на юге, в трудные для Лэев времена, она перенесла немало лишений, и её родная семья погибла. Кто знает, какие старые хвори точили её силы изнутри.
Нянька на мгновение замолчала, а затем, понизив голос до шепота, произнесла:
— Сейчас в городе пошли странные толки…
Шицзя изумленно вскинула брови:
— Какие ещё толки?
— Поговаривают, кончина Старшей госпожи Лэй была весьма странной… Будто не от внезапного недуга она угасла, а из-за чьего-то злого умысла! Её попросту извели!
Услышав это, Жэнь Шицзя замерла, и лицо её мертвенно побледнело.
— Быть не может… Кому понадобилось губить её? Клан Лэй не так давно обосновался в Яньбэе, откуда у них взяться таким лютым врагам?
— О том ничтожной неведомо, я лишь передаю то, что болтают в городе. Посудите сами: Старшая госпожа всегда была крайне внимательна к своему здоровью. За весь год — ни единой хвори, никто и не слыхивал о её болезнях. Разве не являлась она всякий раз перед людьми в добром здравии, с румянцем на лице и преисполненная достоинства? Что же до врагов… Кто знает? Быть может, метили в сам дом Лэй, а может, и в неё лично. Удар мог нанести как чужак, так и кто-то из своих, домочадцев.
— Где же ты слышала эти толки? — пробормотала Шицзя. Судя по дрогнувшему голосу, она всё ещё не могла оправиться от потрясения.
— Ничтожная слышала это от нянек из других поместий, но шепчутся, будто слова эти сорвались с губ какой-то служанки из самого дома Лэй. Как говорится, дыма без огня не бывает. Я нутром чую: здесь кроется нечто тёмное!
В этот момент за нянькой прислали от Главной супруги Линь, и та, спешно откланявшись, покинула покои.
Сидевшие в соседней комнате Яоци и Яоинь слышали почти каждое слово этого разговора. Жэнь Яоинь, казалось, мало интересовалась делами клана Лэй — она была увлечена вышивкой детских башмачков с тигриными мордочками для маленького Линь Цэня, сосредоточенно ведя иглу.
Яоци же, вооружившись маленькими щипчиками, очищала кедровые орешки, но мысли её витали далеко отсюда.
Слова няньки о «насильственной смерти» невольно напомнили ей о тех слухах, что намеренно распускались в день празднества. Очевидно, кто-то невидимый направлял эти потоки яда, стремясь подорвать положение дома Лэй.
Но зачем утверждать, будто Старшая госпожа Лэй была убита? Какую цель преследовал этот кукловод?
Яоци сомневалась в правдивости этих сплетен. Она знала: в таких семьях, как Лэй, находящихся в столь шатком положении, личная охрана и слуги, вхожие в покои господ, подбираются с особой тщательностью. Предать их было бы почти невозможно.
К тому же, если за этим стоял клан Хань, то живая Старшая госпожа была им куда полезнее мертвой. Её сомнительное происхождение было той самой «ахиллесовой пятой», за которую можно было тянуть бесконечно. Её смерть, напротив, могла обрубить концы.
Небо снаружи оставалось хмурым. Дождь, начавшийся еще ночью, то утихал, то принимался вновь, навевая тоску.
Яоци ощутила необъяснимое давление в груди — такую тяжесть, что даже дыхание давалось с трудом. Сложив очищенные ядрышки на блюдце и пододвинув их сестре, она поднялась:
— Я засиделась. Пойду немного пройдусь.
Жэнь Яоинь подняла взгляд на очищенные кедровые орешки, перекусила нить и рассмеялась:
— Ты трудилась всё утро, а лакомство досталось мне?
Яоци тоже улыбнулась:
— Четвёртая сестра всегда заботится обо мне, так почему бы и мне не проявить заботу о ней?
Яоинь на мгновение замерла, а затем её лицо озарила мягкая, кроткая улыбка.
Яоци вышла на крытую галерею. Жэнь Шицзя не стала ей препятствовать, лишь наказала ступать осторожнее на скользких плитах и не попадать под дождь.
Воздух снаружи действительно был куда приятнее: он полнился свежестью влажной земли и ароматом омытой зелени.
Яоци намеревалась неспешно обойти двор вдоль колоннады, чтобы проветриться и привести мысли в порядок, но не успела она дойти до дверей своих покоев, как увидела Сянтянь. Служанка вбежала во двор, бережно прижимая к груди небольшую четырехугольную шкатулку.
— Почему ты вышла под дождь без зонта? — укоризненно спросила Яоци, заметив, что волосы девушки усыпаны мелкими каплями, а плечи платья промокли.
Увидев барышню, Сянтянь тут же бросилась к ней. Услышав упрек, она лишь виновато высунула кончик языка:
— Я так спешила, что совсем позабыла о зонте.
Яоци иронично вскинула бровь:
— И что же это за спешное дело?
Сянтянь сияющей улыбкой указала на шкатулку в руках:
— Кто-то хотел передать барышне подношение. Ничтожная нарочно выбежала разузнать, кто это, и оказалось — посланец от цзюньчжу!
Яохуа под страхом суровой кары велела Сянтянь не подпускать к Яоци «сомнительных личностей». Едва прослышав, что кто-то пытается передать барышне вещь, преданная служанка, не раздумывая, бросилась к воротам. Но, к её великому облегчению, на пороге стояли не люди из дома Юнь, которых она опасалась пуще огня, а служанка из поместья вана Яньбэя.
Опасаясь, что Яоци разгневается из-за её самоуправства, Сянтянь то заискивающе улыбалась, то украдкой следила за выражением лица барышни, гадая, не влетит ли ей сейчас. Бедная девица в душе едва не обливалась слезами: получая жалование за одну, она трудилась за двоих, но разве виновата она, что госпожа Яохуа, считая её «умной и проворной», взвалила на её плечи самые каверзные поручения? Обижать людей — это ведь так непросто для простой служанки!
Яоци с невозмутимым видом полюбовалась этой богатой сменой эмоций на лице Сянтянь и, улыбнувшись, приняла шкатулку размером с ладонь:
— Что ж, благодарю за труды. Ступай скорее переоденься в сухое.
Лицо Сянтянь мгновенно прояснилось, глаза радостно заблестели; будь у неё хвост, она бы наверняка завиляла им от восторга.
— Слушаюсь, ничтожная мигом!
Глядя на её удаляющуюся фигуру, Яоци невольно рассмеялась. Тягостное чувство в груди немного рассеялось. Сянтянь, хоть и была порой излишне порывистой, никогда не подводила свою госпожу в важные минуты. А к заботе Яохуа, пусть и выраженной в такой деспотичной манере, Яоци относилась с пониманием и не видела повода для обид.
Она посмотрела на шкатулку в своих руках и, немного подумав, решила сперва вернуться в спальню.
Шкатулка была сработана из драгоценного красного сандала и украшена искусной резьбой с пожеланиями долголетия. Яоци открыла крышку и на мгновение замерла: внутри на шелковой подкладке лежал грецкий орех, превращенный резцом мастера в дивную диковинку — «Восемь бессмертных, переправляющихся через море».
Яоци бережно взяла крошечное изделие и принялась изучать его на ладони. Это была тончайшая сквозная резьба: сердцевина ореха была полностью удалена, а скорлупа превращена в кружевной узор невероятной сложности.
Зачем Сяо Цзинлинь прислала ей это без веской причины? Просто подарок?
Пока она размышляла, рука непроизвольно поднесла орех к свету, и сердце Яоци пропустило удар. Сквозь ажурные прорези внутри полого ореха виднелось нечто постороннее.
Добавить комментарий