Юнь Цючэнь бросила на Жэнь Яоци короткий взгляд. В её глазах на мгновение промелькнуло изумление, но она быстро овладела собой и обратилась к младшим сёстрам:
— Раз уж сестрица Жэнь выбрала наряды из моей доли, теперь ваш черёд, вторая и третья сестрицы.
Затем она повернулась к Яоци и Сяо Цзинлинь:
— Пройдёмте во внутренние покои, примерим обновы. Если что-то сидит не по фигуре, велим швеям поправить.
Обычно в знатных домах сперва выбирали ткань и фасон, а после портные шили наряд под конкретного человека. Поступать так, как дом Юнь — сперва шить, а после предлагать выбор — было не слишком удобно. Впрочем, клан Юнь пошёл на это лишь ради того, чтобы выказать Сяо Цзинлинь своё особое почтение и заботу.
Хоть Цзинлинь и выбирала платья с виду небрежно, узоры с летящим фениксом и птицей-ди в точности соответствовали её высокому статусу. И пусть ныне дворцовые запреты на одежду соблюдались не столь строго, как в годы основания династии, а Сыну Неба не было дела до северных окраин, в таком древнем роду, как Юнь, свято чтили каноны.
Учитывая, что Сяо Цзинлинь была выше и статнее сестёр Юнь, существовал риск, что наряды ей не подойдут. Однако выбранные ею платья сели безупречно — очевидно, клан Юнь шил их заранее именно для неё. Что же до сестёр Юнь, их фигуры были схожи, и мелкие огрехи кроя легко исправлялись парой стежков.
Оставив младших сестёр у сундуков, Юнь Цючэнь провела гостей за ширму. Как и ожидалось, наряды Сяо Цзинлинь подошли идеально.
Жэнь Яоци, не в силах более противиться радушию хозяйки, примерила персиковое ао. Когда она вышла к остальным, Юнь Цючэнь на миг лишилась дара речи, а после воскликнула:
— У сестрицы Жэнь такая белая кожа… этот цвет необычайно тебе к лицу!
Это платье Цючэнь заказывала для себя, прельстившись нежным оттенком, но втайне опасалась, что надеть его не удастся — бабушка могла счесть такой цвет излишне легкомысленным для старшей дочери дома Юнь. Лишь по просьбе матери швеи закончили работу, решив, что барышня сможет носить его дома. Однако на Яоци этот наряд не выглядел ветрено — напротив, он лишь подчёркивал её юную свежесть и изящество. Казалось, сама весна расцвела в её облике.
Сяо Цзинлинь оглядела подругу и коротко кивнула:
— Недурно. — Цзюньчжу редко расточала похвалы, и её скупое одобрение могло показаться равнодушием, но Яоци знала ему цену.
С улыбкой Яоци примерила и второе ао — глубокого пурпурного цвета. Нужно признать, её вкус был безупречен: оба выбранных платья Юнь Цючэнь заказывала для особых случаев, и ни одно из них не предназначалось для грядущего Пира. Пурпур всегда придавал облику величие и благородство, но требовал от владелицы сильного характера и стати, иначе цвет «подавлял» человека. Яоци же была столь безмятежна и величава, что не она подстраивалась под платье, а платье служило её красоте.
Юнь Цючэнь подошла ближе, поправляя складки на талии гостьи:
— Мы с тобой почти одного роста, так что переделывать ничего не нужно. Как ты считаешь?
Яоци кивнула и поблагодарила:
— Спасибо, сестрица.
— Не стоит благодарности, это лишь счастливое совпадение, — мягко отозвалась Цючэнь. — Полагаю, на «Пир тысячи золотых» тебе стоит надеть именно персиковое.
Не успела Яоци ответить, как в покои вошла степенная служанка и доложила:
— Старшая барышня, прибыли первый и второй молодые господа.
Цючэнь на миг замерла, украдкой взглянула на Сяо Цзинлинь и бесстрастно кивнула:
— Поняла. Проводи братьев в боковую залу, пусть подождут. Я скоро буду.
Яоци и Цзинлинь переоделись в свои платья и вышли к остальным. Юнь Цюпин и Юнь Цюфан уже закончили с выбором и теперь рассматривали украшения.
Юнь Цючэнь даже не взглянула на оставшиеся в сундуках наряды, велев служанкам всё убрать. Затем она посмотрела на открытые шкатулки с драгоценностями:
— Бабушка заранее выбрала для нас головные уборы и украшения — по одному набору на каждую. Сестрица Жэнь, возьми мою долю.
Яоци покачала головой:
— Платья я приму, но от украшений откажусь. По возвращении бабушка и матушка непременно приготовят для меня всё необходимое.
На сей раз Цючэнь не стала настаивать. Её слова были лишь данью вежливости — наборы украшений отбирались Старой госпожой и Главной супругой лично, и на изготовление новых потребовалось бы слишком много времени.
Тут третья барышня Юнь Цюфан, распахнув свои круглые глаза, с невинным видом произнесла:
— Старшая сестра, мне так полюбилась твоя шпилька-динцзань в виде пиона с рубинами. Давай я отдам тебе свою с узором сливымэй, а ты мне — эту?
Цючэнь ответила со всем великодушием:
— Если нравится — забирай. Вторая сестрица, а ты? Не хочешь ли что-нибудь обменять?
Юнь Цюпин бросила на сестру быстрый взгляд, покачала головой и вновь погрузилась в молчание.
Юнь Цючэнь кивнула и распорядилась:
— Отнесите платья и украшения барышень в их покои. Наряды цзюньчжу и барышни Жэнь доставьте в повозку.
Немного подумав, она обратилась к сёстрам:
— Пойдёте с нами встречать братьев или сперва вернётесь к себе, чтобы примерить обновы?
Юнь Цюфан, будучи ещё совсем юной и тщеславной, мечтала затмить всех на предстоящем Пиру, а потому тут же воскликнула:
— Мы со второй сестрой лучше пойдём к себе, примерим всё ещё раз. — С этими словами она увлекла молчаливую Цюпин за собой.
Цючэнь кивнула:
— Тогда мы подождём вас в боковой зале.
Таким образом, обе сестры были без малейшего шума отосланы прочь. Лишь Юнь Цюпин перед уходом на мгновение вскинула взгляд, скользнув им по Цючэнь и Сяо Цзинлинь.
Юнь Цючэнь проводила гостей в боковую залу. Там, попивая чай и ведя неспешную беседу, их уже поджидали старший молодой господин Юнь Вэньтин и второй молодой господин Юнь Вэньфан. Едва они вошли, взгляд Вэньтина замер на Сяо Цзинлинь; на его лице расцвела мягкая, исполненная смирения улыбка, и он поднялся, приветствуя её учтивым поклоном. Юнь Вэньфан тоже встал, однако его взор без тени стеснения прикипел к Жэнь Яоци. Заметив, что она смотрит на него, он лишь дерзко вскинул бровь.
Яоци ответила обоим вежливым реверансом и по приглашению хозяйки дома опустилась на сиденье напротив братьев подле Сяо Цзинлинь.
Поскольку появление молодых господ Юнь было внезапным, Яоци оставалось лишь делать вид, будто её это вовсе не касается, и молча пить чай. Цзинлинь тоже не отличалась многословием, так что поначалу разговор вели лишь Юнь Цючэнь и Юнь Вэньтин, обсуждая всякие житейские пустяки. Вэньфан же, прихлебывая чай, продолжал разглядывать Яоци с обезоруживающей прямотой.
В конце концов его пристальное внимание стало столь невыносимым, что Яоци, едва сдерживая раздражение, прикрыла глаза и нахмурилась.
Она уже собиралась подать знак Сяо Цзинлинь, чтобы та нашла предлог для ухода, как вдруг Юнь Цючэнь произнесла:
— Цзюньчжу и сестрица Яоци молчат, отчего кажется, будто мы с братом лишь докучаем вам своей болтовнёй. Здесь собрались только свои, чужих нет, а потому прошу вас — не стесняйтесь.
При словах «чужих нет» сердце Яоци дрогнуло. Неужели старшая барышня Юнь на что-то намекает? Она украдкой огляделась и заметила, что в зале остались лишь четыре старшие служанки и одна нянька средних лет; все они стояли с каменными лицами, не смея поднять глаз.
Яоци вспомнила: Юнь Цюпин и Юнь Цюфан принадлежали ко второй и третьей ветвям клана, тогда как Юнь Цючэнь и оба молодых господина были детьми от главной супруги первой ветви — родными братьями и сестрой.
— Жэнь Яоци, когда ты так ловко обвела этого молодого господина вокруг пальца в том споре, ты выглядела куда довольнее. Что же сегодня ты словно воды в рот набрала? — Юнь Вэньфан искоса взглянул на неё; в его голосе слышался упрёк, за которым, впрочем, скрывалась явная насмешка.
Вэньтин и Цючэнь тут же перевели взгляды на Яоци. Старший молодой господин проявил живое любопытство:
— О? Так вы заключали пари? О чём же вы спорили?
У Яоци по коже пробежал холодок.
Бесцеремонность Вэньфана поставила её в тупик; она и подумать не могла, что он до сих пор помнит ту историю. А уж то, что он выставит её на всеобщее обозрение, и вовсе не укладывалось в голове — она полагала, что он хотя бы дорожит собственным достоинством.
Заметив, что все ждут ответа, Вэньфан лишь криво усмехнулся и, коротко хмыкнув, больше не проронил ни слова. Зато Юнь Вэньтин посмотрел на Яоци с глубоким раздумьем, словно пытаясь разгадать некую тайну.
Словно услышав безмолвную мольбу подруги о помощи, Сяо Цзинлинь произнесла:
— Уже поздно. Нам пора засвидетельствовать почтение Старой госпоже и возвращаться.
Вэньтин опешил и невольно вымолвил:
— Цзюньчжу не останется к обеду?
Юнь Цючэнь тоже поспешила добавить:
— И впрямь, цзюньчжу, вы так редко нас навещаете. Нам, сёстрам, почти не выпадает случая побыть вместе. Не уходите, не отведав угощения. Бабушка ещё с утра велела поварам приготовить ваши любимые яства.
— Я помню, вам по вкусу суп из каракатицы, — быстро вставил Юнь Вэньтин, сохраняя своё безупречное изящество.
— Брат велел специально разыскать лучшие продукты, даже повара выписали из самого Шаньдуна, — добавила Цючэнь, искоса взглянув на брата и беззаботно улыбнувшись.
О любви Сяо Цзинлинь к изысканной еде знали многие. Но если бы цзюньчжу решила остаться, Яоци тоже пришлось бы задержаться. Однако Цзинлинь лишь покачала головой:
— Сегодня у меня есть дела. Загляну в другой раз.
С этими словами она поднялась.
Цючэнь и Вэньтин обменялись взглядами, полными бессилия. Они хорошо знали нрав этой цзюньчжу: если даже мысли о еде не заставили её передумать, значит, решение окончательно.
В глазах Юнь Вэньтина на миг мелькнуло разочарование, но он тут же взял себя в руки и с достоинством произнёс:
— Раз у цзюньчжу сегодня дела, нам остаётся лишь ждать следующей встречи.
Сяо Цзинлинь едва заметно кивнула в ответ. В это время Юнь Вэньфан подошёл к Яоци и, бросив короткий взгляд на Цзинлинь, негромко сказал:
— Дом Юнь — не логово дракона и не тигриная яма. Чего ты боишься?
Яоци, не поднимая глаз, сухо отозвалась:
— Второй молодой господин Юнь изволит шутить.
Вэньфан коротко хмыкнул, а затем бросил:
— Жэнь Яоци, мне нужно тебе кое-что сказать. Отойдём на пару слов.
Яоци нахмурилась. Она взглянула на старшего брата и сестру Юнь, которые продолжали беседовать, делая вид, будто ничего не замечают, и не могла понять, что за фарс здесь разыгрывается.
Сяо Цзинлинь холодно взглянула на Юнь Вэньфана и, под изумлёнными взорами присутствующих, просто взяла Яоци за руку и повлекла её к выходу.
Вэньфан онемел от такой наглости, а затем его лицо исказилось от ярости, и он ледяным тоном выкрикнул:
— Сяо Цзинлинь! Что это значит?!
Добавить комментарий