Жэнь Яоци невольно вспомнила недавние слова Юнь Вэньфана.
Так вот о каком «благе» от посещения дома Юнь он говорил?
Сказать по правде, получить приглашение на «Пир тысячи золотых», не достигнув нужного возраста, — большая честь. Обычно такой привилегии удостаивались либо знатные девицы из первостатейных семей, дружных с кланом Юнь, либо те, чья красота и таланты уже снискали безупречную славу в свете.
Однако принять предложение Старой госпожи Юнь о паре новых платьев Яоци было неловко. Совершенно очевидно, что столичные мастерицы, выписанные для дочерей Юнь и Сяо Цзинлинь, шили наряды, дабы те блистали на Пиру. Количество платьев в каждом заказе было строго определено; если Яоци возьмёт одно себе, кто-то из барышень Юнь не досчитается своего. Ей совсем не улыбалось навлекать на себя вражду молодых хозяек дома из-за обновок.
И верно — стоило Старой госпоже заговорить о подарке, как взгляды сестер Юнь тут же скрестились на Жэнь Яоци.
Яоци с мягкой улыбкой произнесла:
— Благодарю тётушку-бабушку за доброту. Но я, пожалуй, откажусь от платьев, иначе по возвращении домой бабушка станет журить меня за то, что я приехала к вам и принялась отнимать наряды у сестёр.
Третья барышня Юнь окинула Яоци оценивающим взглядом и, прикрыв рот ладонью, прыснула со смеху:
— Сестрица Жэнь, даже если бы ты и вздумала «отнимать», беды бы не случилось. Гляжу я, ты статью и ростом точь-в-точь как мои старшая и вторая сёстры.
Юнь Цюфан была чуть ниже Яоци, тогда как старшая и вторая барышни — почти одного с ней роста. Смысл её слов был ясен: раз на её собственные платья гостья не посягнёт, то ей всё равно.
Вторая барышня Юнь, Юнь Цюпин, лишь недовольно нахмурилась.
Юнь Цючэнь же, внимательно посмотрев на Яоци, с улыбкой обратилась к Старой госпоже:
— Я и сама приметила, что сестрица Жэнь фигурой очень на меня похожа. Пусть выберет из моей доли. Как раз матушка велела сшить мне сверх меры два лишних наряда — вот и вышло удачно.
На самом деле, хоть рост у трёх сестёр немного разнился, стат у них был схожий, и платьями они вполне могли меняться. Но слова Юнь Цючэнь лишний раз подчеркнули её великодушие и умение соблюдать приличия, подобающие старшей дочери.
Услышав это, Старая госпожа взглянула на Юнь Цючэнь с нескрываемой любовью и нежностью:
— Что ж, пусть выбирает из твоего. Но и бабушка не даст тебе остаться в обиде.
После этих слов лица двух других внучек изменились. На губах Юнь Цюфан заиграла холодная усмешка, а неразговорчивая Юнь Цюпин низко опустила голову, принявшись рассматривать собственные рукава.
Яоци безотчётно посмотрела на Сяо Цзинлинь. Они обменялись взглядами: Яоци увидела в глазах подруги беспомощность, а Цзинлинь в ответ лишь едва заметно выразила нетерпение и вынужденную покорность обстоятельствам.
Воистину, борьба за милость старших идёт везде — и в доме Юнь нет покоя.
Теперь Яоци понимала, что упорствовать и дальше отклонять доброту Старой госпожи будет верхом неблаговоспитанности. Пара платьев — пустяк, в них не нуждалась ни Сяо Цзинлинь, ни сама Яоци. А раз так, это следовало принимать как искренний жест расположения, а не как милостыню.
В итоге Юнь Цючэнь повела сестёр, Яоци и Сяо Цзинлинь к себе выбирать наряды.
Покои Юнь Цючэнь располагались в двухэтажном тереме подле двора Старой госпожи. И хотя они стояли совсем рядом с покоями бабки, это была отдельная, огороженная усадьба. Подобная честь в доме Юнь принадлежала лишь ей одной — вторая и третья барышни жили в дворах своих родителей. Это лишний раз доказывало особое положение Юнь Цючэнь в семье.
Хозяйка пригласила гостей в малую приёмную и велела служанкам принести платья и украшения.
Вскоре подали чай и сладости. Чай был не из самых дорогих сортов, но весьма достойный; угощения же, хоть и не отличались изобилием видов, были приготовлены с великим искусством и имели неповторимый вкус — явно не из обычной лавки.
Во всём — от убранства мебели до еды и одежды — клан Юнь избегал излишней пышности, но в каждой мелочи сквозила стать и вековая основательность старинного благородного рода.
Юнь Цючэнь говорила мало, но каждое её слово было веским и уместным. В частной беседе стало ясно, что три сестры вовсе не так дружны, как могло показаться со стороны. Впрочем, в присутствии Яоци и Сяо Цзинлинь Цюпин и Цюфан вели себя сдержанно — вероятно, опасаясь гнева Старой госпожи, — так что до открытых перепалок дело не дошло.
Служанки внесли в покои тяжелые сундуки. Юнь Цючэнь отставила чайную чашу и с мягкой улыбкой обратилась к Сяо Цзинлинь:
— Цзюньчжу старше нас годами, а потому прошу вас выбирать первой.
Юнь Цючэнь неизменно величала Сяо Цзинлинь титулом «цзюньчжу», будь то прилюдно или в частной беседе. В соблюдении приличий она была куда строже своей бабки или матери.
Скажи она, что уступает право выбора из-за высокого положения гостьи, Цзинлинь могла бы и из вежливости воспротивиться. Но раз речь зашла о возрасте, Цзинлинь стало неловко отказываться. Не будучи натурой жеманной, она просто кивнула и поднялась.
Служанки одну за другой вынимали из сундуков одежды и разворачивали их, чтобы хозяйки могли разглядеть каждую деталь. Перед ними расстелилось пестрое море из десятка с лишним нарядов самых разных фасонов и оттенков. Изысканные ткани и тончайшая вышивка слепили глаза своим великолепием.
Сяо Цзинлинь лишь бегло оглядела подношения и указала на длинную кофту-ао цвета озерной глади с перекрестным воротником, золотой каймой и вышитыми летящими фениксами, а к ней — плиссированную юбку того же оттенка.
Юнь Цючэнь предложила ей выбрать еще, но Сяо Цзинлинь покачала головой:
— Довольно. Если будет больше — мне их всё равно не сносить.
Она никогда не придавала значения нарядам. В приграничье для этого не было условий, а по возвращении в Юньян её гардеробом занимались матушка да няньки со служанками; что ей подавали, то она и носила. К тому же, она в любой момент могла вернуться в крепость Цзяцзин, так что обилие шелков стало бы пустой тратой.
Юнь Цючэнь со смехом возразила:
— Бабушка приготовила для цзюньчжу четыре смены платьев. Если вам недосуг выбирать всё, возьмите хотя бы две — в конце концов, это знак расположения старших.
Цзинлинь не нашлась что ответить и взяла второе ао — из тонкого шелка цвета заката, украшенное каймой с узором-ди.
Когда Цзинлинь закончила, Юнь Цючэнь посмотрела на Жэнь Яоци:
— Если следовать порядку старшинства, после цзюньчжу должна выбирать я. Раз уж барышня Жэнь получает подарок из моей доли, пусть она выберет два наряда за меня.
Этот довод казался безупречным и неоспоримым.
Юнь Цюфан бросила на сестру косой взгляд и недовольно поджала губы, но промолчала. Юнь Цюпин и вовсе принялась безучастно разглядывать свои пальцы.
Жэнь Яоци с самого начала догадывалась, что Юнь Цючэнь предложит ей выбирать сразу после Сяо Цзинлинь. Она внимательно следила за тем, куда смотрят сестры Юнь, и когда очередь дошла до неё, лишь для вида немного посомневалась. Её выбор пал на короткое ао персикового цвета с белой оторочкой и узором из ломаных веток персика в паре с юбкой из белого атласа. Дочери клана Юнь привыкли к подчеркнутой степенности и благородству, а потому считали персиковый цвет слишком кричащим и не жаловали его.
Яоци вовсе не гналась за обновками; она пришла лишь для того, чтобы поддержать компанию, и была рада возможности не наживать себе врагов из-за пустяка.
Вторым она выбрала длинное ао глубокого пурпурного цвета с вышивкой в стиле «чернильного лотосового пруда». Наряд выглядел богато и изысканно, но из-за плотной ткани и темного оттенка казался слишком тяжелым для «Пира тысячи золотых», который должен был состояться в самый разгар лета. Едва взглянув на него, барышни Юнь тут же потеряли к платью интерес.
Сяо Цзинлинь украдкой подмигнула Яоци, явно оценив её дальновидность и нежелание провоцировать ссоры. Яоци ответила ей таким же лукавым взглядом и лишь безмолвно улыбнулась.
Добавить комментарий