— Госпожа, что не так с Третьей госпожой Линь? — с любопытством спросила Цзиньцзюй.
Наложница Фан очнулась от своих мыслей и одарила служанку мягкой, успокаивающей улыбкой:
— Ничего. Просто на ум пришло одно давнее дело.
В госпоже наложнице Фан была одна прекрасная черта: она никогда не срывала гнев на прислуге. В любой ситуации она оставалась благожелательной, чуткой и нежной, как текучая вода. Оттого служанки и дворовые женщины служили ей со всем мыслимым усердием.
— Разотри тушь, мне нужно написать письмо, — посидев еще немного, Фан наконец поднялась и направилась в кабинет.
Цзиньцзюй попыталась её отговорить:
— Госпожа, уже так поздно. Поберегли бы вы глаза.
Наложница Фан покачала головой:
— Ничего страшного.
Она знала, что её брата вскоре ждет повышение. Фан отчаянно желала, чтобы Яцунь получил назначение в Яньбэй — тогда её собственное положение в клане Жэнь стало бы незыблемым.
О чиновничьих делах брат вскользь упоминал в письмах. Более того, перед приездом невестки в Яньбэй именно Фан тайно разузнала для неё адреса и пристрастия местных сановников. В богатых уездах Яньбэя нынче освободилось пять-шесть доходных мест, но желающих их занять было куда больше. В прошлом послании Яцунь обмолвился, что на перевод в Яньбэй рассчитывает и некий родственник клана Су.
Наложница Фан понимала всё с полуслова. Вторая госпожа Су ни за что не стала бы без веской причины помогать старшей госпоже Линь. И теперь всё сходилось: Су намеревалась использовать эту услугу, чтобы свести жену своего старшего брата с Третьей госпожой Линь.
Фан мысленно вознесла хвалу небесам за то, что узнала об этом сейчас, пока еще было время всё переиграть. Ей следовало немедленно известить брата о планах семьи Су, чтобы тот успел подготовиться к удару.
События наконец приняли тот оборот, на который и рассчитывала Жэнь Яоци. Это было лишь начало, а как известно: стоит лишь сделать первый ход на доске, и дальше партия пойдет как по маслу.
Клан Жэнь постановил отправиться в город Юньян в самый день Праздника Двойной Пятёрки. Путь туда занимал немногим более стражи, так что дорога была не в тягость.
Жэнь Шицзя собиралась вернуться в Юньян вместе со всеми. Месяц её затворничества после родов подошел к концу, и отсиживаться в отчем доме дольше не пристало. К тому же по возвращении она как раз поспевала на праздник в честь первого месяца жизни её сына, Цэнь-гээр, который устраивала семья Линь. По такому случаю Старая госпожа Жэнь намеревалась загостить у Линь подольше.
На сей раз Старшая госпожа оставалась на хозяйстве, а Старая госпожа брала с собой внуков. Изначально она не желала брать Пятую госпожу и Яоюй, чтобы те посидели в тени, но затем почему-то переменила решение. Что же до Третьей госпожи Ли, Старая госпожа отроду не жаловала её присутствием на выездах.
— Сегодня бабушка объявила, что наложница Фан и Жэнь Яоин тоже едут с нами, — процедила Яохуа, когда они с Яоци вышли из покоев госпожи-матери после вечернего приветствия.
— Из-за того, что приезжает госпожа Фан? — Яоци едва заметно приподняла бровь, ничуть не удивившись.
— Угу, — мрачно кивнула Яохуа, и лицо её стало ледяным.
Перед тем как разойтись по своим покоям, Яоци услышала, как сестра с затаенной горечью и гневом бросила:
— Кто в нашем третьем дворе наложница, а кто — законная главная жена?! Вот они, хваленые правила клана Жэнь! Курам на смех!
Яохуа и не ждала ответа. Выплюнув эти слова, она с прямой, как струна, спиной зашагала прочь. Яоци стояла посреди двора и смотрела, как фигура сестры растворяется в густых тенях галереи. Лишь темно-красный подол её юбки то вспыхивал, то гас в неверном свете фонаря, который несла служанка, пока окончательно не исчез за боковой калиткой.
На следующий день наступил Праздник Двойной Пятёрки. Весь дом Жэнь стоял на ушах, готовясь к отъезду.
Госпожа-мать Ли, хоть и оставалась, усердно хлопотала, собирая дочерей в дорогу. Дочери негодовали за неё, но сама Ли давно привыкла к такому обращению и ничуть не печалилась; напротив, настроение у неё было на редкость светлым.
Яохуа же все эти дни ходила чернее тучи — казалось, брось искру, и она взорвется. Опасаясь, что сестра не сдержит свой нрав, Яоци наконец отвела её в сторону и с улыбкой сказала:
— Третья сестрица, из-за чего ты изводишься? Злишься уже который день, пора бы и остыть. Главное ведь, что матушке хорошо, разве нет?
Эти слова лишь подлили масла в огонь.
— Что значит «главное, что матушке хорошо»?! Не верю я, что ей и вправду хорошо! Я вчера ходила к бабушке, хотела просить за неё, да только рот открыла — бабушка тут же перевела разговор! — Лицо Яохуа пылало гневом, но в голосе звенела горькая обида.
Яоци прекрасно знала её вспыльчивый характер, а потому ничуть не рассердилась. Улыбнувшись, она пояснила:
— А по мне, так матушка вовсе не притворяется веселой. Ведь… отец в этот раз тоже никуда не едет, не так ли?
Яохуа замерла, её ярость мгновенно сменилась растерянностью.
— Потому я и думаю, что матушке лучше остаться, — продолжила Яоци. — Ты же знаешь нашего отца. Стоит ему взяться за кисть, он и поесть забывает. Поезжай матушка с нами в Юньян, она бы только и делала, что изводилась мыслями о нем.
Яоци лукаво подмигнула сестре:
— Третья сестрица, ты уже такая большая, а всё за матушкин подол держишься. Не стыдно?
— Я… я вовсе не… — Яохуа по привычке бросилась оправдываться, но, увидев хитрую улыбку Яоци, поняла, что над ней подтрунивают.
— Вечно ты болтаешь глупости! — Яохуа взмахнула рукавом, принимая суровый вид старшей сестры, но через миг с сомнением спросила: — Отец и вправду не едет?
Яоци кивнула:
— Конечно. Я сама спрашивала. Если не веришь, спроси у матушки.
Увидев, что лицо Яохуа наконец просветлело, Яоци пряча улыбку, прикрыла рот рукавом.
Поездка в Юньян не имела для госпожи Ли рассчетливого значения. Разве её присутствие там помогло бы утвердить статус законной жены перед наложницей Фан? Ли печалилась лишь тогда, когда дело касалось Жэнь Шиминя.
Поэтому, пока Яохуа изводила себя гневом из-за этой несправедливости, Яоци втайне велела Юань Даюну перекупить у одного обнищавшего книжника старинный свиток с живописью прошлой династии, чтобы порадовать отца — и тем самым удержать его дома рядом с матерью.
В прошлой жизни Жэнь Яоци знала происхождение каждой любимой картины в руках Жэнь Шиминя. Этот свиток один из управляющих должен был перекупить и преподнести Третьему господину только нынешней осенью, но Яоци прибрала его к рукам заранее.
Ведь у Третьего господина была слабость: заполучив редкий свиток, он мог полмесяца неотрывно изучать каждую линию, каждый мазок, а затем собственноручно делать с него безупречную копию.
Как и ожидалось, едва Жэнь Шиминь развернул полотно, он буквально прирос к месту. Праздник Двойной Пятёрки, гонки драконьих лодок — всё это стало для него лишь мимолетным дымком. Ради пустой светской суеты он ни за что не оставил бы свое новое сокровище. Взмахнув рукой, Третий господин объявил, что в Юньян не поедет, а запрется в кабинете и будет писать.
Так госпожа Ли обрела радость, а госпожа наложница Фан погрузилась в уныние.
Отправься наложница Фан в Юньян под руку с Третьим господином смотреть гонки, пока законная супруга сидит дома, в обществе неминуемо поползли бы слухи об истинном положении дел в третьем дворе. Госпожу Ли непременно стали бы презирать. А наложница Фан, пользуясь почестями главной жены, с легкостью заводила бы нужные знакомства в городе.
Но теперь, когда Жэнь Шиминь наотрез отказался ехать, у наложницы Фан оказались связаны руки.
Ближе к полудню Старая госпожа нарочно прислала слуг за сыном, требуя, чтобы он присоединился к поездке. В конце концов, это было главное событие года, куда съезжались все знатные дома Яньчжоу, и за чашами вина мужчины могли укрепить связи между кланами.
Но с Третьим господином спорить было бесполезно: сказал «не поеду», значит, и на аркане не утащишь. Заставить его не мог никто, и в конце концов он просто завалился на кровать в главных покоях и притворился больным. Старая госпожа рвала и метала, но ничего поделать не могла.
Госпожа Ли подыгрывала мужу, неотлучно прислуживая у его ложа: подавала воду, когда он хотел пить, и еду, когда был голоден, выказывая образцовое усердие и заботу.
Теперь и Яохуа повеселела. На её помрачневшем лице вновь засияло солнце, и она с легкой полуулыбкой отправилась следить, как служанки собирают вещи в дорогу.
Жэнь Яоци тоже находилась в своих покоях, наблюдая за сборами. Вернее сказать, тетушка Сюй отдавала распоряжения служанкам, а Яоци полулежала на кане и читала книгу.
В этот момент вошла нянюшка Чжоу.
Увидев её, Яоци подумала, что в главных покоях у родителей опять что-то стряслось, отложила книгу и выпрямилась.
Нянюшка Чжоу поклонилась и тихо сказала:
— Пятая барышня, прибыла тетушка Ло.
Яоци не сразу вспомнила это имя:
— Тетушка Ло?
— Та самая старуха из загородного поместья, которую вы велели разыскать некоторое время назад, — шепотом пояснила нянюшка.
Яоци мгновенно вспомнила. Когда она расспрашивала нянюшку Чжоу о семье Цюй, та упомянула старую служанку с усадьбы, которая досконально знала всё, что творится в городке Байхэ.
Её должны были привезти еще тогда, но, как назло, тетушку Ло покусала бродячая собака, и дело отложилось. А потом на дом Жэнь обрушился весь этот переполох с наложницей Кан, и Яоци на время выбросила старуху из головы.
— Где она? — спросила Яоци.
— Сейчас во дворе суматоха из-за отъезда, поэтому я велела молодой девке отвести её на кухню перекусить и отдохнуть. Возраст у неё преклонный, как бы чего не вышло. Желаете принять её немедленно?
Яоци на мгновение задумалась:
— Пусть переведет дух. Приведете её ко мне попозже.
— Ничтожная велела управляющему прислать её, как только рана затянется. Думала, это займет еще пару дней, и никак не ожидала, что она пожалует как раз перед вашим отъездом в Юньян. Простите за недосмотр, — повинилась нянюшка Чжоу.
Яоци успокаивающе махнула рукой:
— Ничего страшного. Мне нужно лишь задать ей пару вопросов. Что сейчас, что потом — разницы нет.
Нянюшка Чжоу ушла отдавать распоряжения. Лишь после вечерней трапезы Яоци велела привести старуху Ло.
Тетушке Ло перевалило за семьдесят, и всю жизнь она проработала в загородном поместье. Волосы её были белыми как лунь, лицо приобрело желтовато-коричневый оттенок и сплошь покрылось глубокими морщинами, а ступала она, тяжело прихрамывая. Тем не менее, держалась старуха довольно бодро.
Её поддерживала девочка лет восьми-девяти, миловидная, но сильно загорелая под деревенским солнцем, с двумя забавно торчащими косичками. Одетая в грубую красную рубаху, она стреляла по сторонам живыми, смышлеными глазками.
Заметив, что взгляд Яоци задержался на девочке, нянюшка Чжоу поспешила объяснить:
— Это внучка тетушки Ло. Они живут вдвоем, и старуха побоялась оставлять её одну, потому и взяла с собой.
Яоци про себя удивилась, как у столь древней старухи может быть такая юная внучка, но расспрашивать не стала. Она с благосклонной улыбкой кивнула, избавила тетушку Ло от необходимости бить земные поклоны и велела служанке Саншэнь принести для гостьи табурет.
Тетушка Ло, бормоча извинения, с великой осторожностью присела на самый краешек сиденья. Она дрожала от робости и не смела заговорить первой. Девочка с любопытством разглядывала богатое убранство покоев, но, видя скованность бабушки, вела себя тихо и чинно стояла у неё за спиной.
Яоци ласково обратилась к девочке:
— Пойдешь с сестрицей Саншэнь поесть сладостей?
Девчушка искоса взглянула на восьмигранную лаковую шкатулку с перламутровой инкрустацией, доверху наполненную лакомствами: фруктовыми бисквитами, сладким хворостом «сахарные ушки», рулетиками из бобовой муки, медовыми жгутиками, засахаренными семенами лотоса и семечками. Она громко сглотнула, но, посмотрев на бабушку, так и осталась стоять на месте.
Тетушка Ло легонько похлопала её по руке:
— Слушайся барышню, ступай.
Саншэнь подхватила лаковую шкатулку со сладостями, поманила девочку за собой и вывела её во двор.
Тетушка Ло покачала головой, глядя, как внучка уходит, то и дело оглядываясь на дверь. Затем она обратилась к Яоци:
— Барышня, не обессудьте. Ребенок в деревне вырос, ничего слаще репы не видал, вот и дичится.
Жэнь Яоци мягко улыбнулась:
— А по-моему, она чудесная. Крепкая, здоровенькая. Она что же, целыми днями с вами в поле трудится?
Лицо тетушки Ло расплылось в улыбке, собравшись в густую сеть глубоких морщин:
— У девочки золотое сердце. Едва на ноги встала, а уж порывалась мне помогать. Что бы я ни делала, она хвостиком за мной вьется, подсобляет. Я-то всю жизнь бобылем прожила, ни детей, ни плевел, а на старости лет вот, подобрала сокровище. Считай, не зря жизнь прожила.
Яоци замерла от удивления — выходит, эта малышка вовсе не была родной внучкой старухи.
Тетушка Ло, словно прочитав её мысли, пояснила:
— Я нашла её семь лет назад прямо на меже в поле. Ей тогда от силы месяцев шесть-семь было.
Нянюшка Чжоу ахнула:
— Так ей всего семь лет? А я бы дала все девять.
Девочка и впрямь была рослой, сбитой и смышленой не по годам, ни дать ни взять восьми-девятилетний ребенок.
— Ваша правда, она и ест за двоих! — со смехом покачала головой старуха. — Благо, сама трудиться горазда, а то бы мне её вовек не прокормить.
Яоци исподволь разглядывала тетушку Ло. Старуха была в преклонных летах, и лицом ничем не отличалась от обычных крестьянок, век гнувших спину в поле. Однако барышня подметила: в её речи и движениях не было той грубости, что присуща деревенским бабам. Да и приемная внучка её знала свое место и вела себя на удивление пристойно.
— Тетушка Ло, вы всю жизнь служили в нашем поместье? Откуда вы родом? — спросила Яоци.
Старуха прищурилась, вспоминая:
— Ничтожная родом из пригорода Байхэ. Батюшка с матушкой померли с голодухи в неурожайный год, потому я с малых лет батрачила в поместье. Только вот в те поры оно клану Жэнь еще не принадлежало.
— О? И чьим же оно было? — поинтересовалась барышня.
Крупные угодья клана Жэнь были приобретены еще при прежнем главе, Жэнь Баомине, примерно в то же время, когда покупалась и эта городская усадьба.
— До семьи Жэнь теми землями владел клан Тан, — ответила тетушка Ло.
Яоци припомнила, что и саму усадьбу Жэнь выкупили у семьи по фамилии Тан. Видимо, продавая родовое гнездо, те заодно уступили и прилегающие земли. В этом не было ничего необычного.
Заметив, что Яоци ведет со старухой обстоятельный разговор, нянюшка Чжоу смекнула что к чему и молча выслала всех служанок за дверь, оставшись единственным соглядатаем в покоях.
— Тетушка, а не припомните ли вы семью по фамилии Цюй? — тихо спросила Яоци, не сводя со старухи внимательного взгляда. — Несколько десятков лет назад они числились среди богачей городка Байхэ, но потом по неизвестной причине разорились.
Тетушка Ло снова прищурилась — видимо, это была её привычная гримаса при глубоких раздумьях — и покачала головой:
— Нет, ничтожная о таких богачах слыхом не слыхивала.
Яоци невольно нахмурилась:
— Вы уверены? Подумайте хорошенько.
Старуха честно попыталась вспомнить, но лишь развела руками:
— Нет. А барышня уверена, что они жили в самом Байхэ или поблизости? Может, они из других краев?
Яоци не смогла скрыть разочарования, но кивнула:
— Возможно, я ошиблась. — Немного помолчав, она задала другой вопрос: — А во времена моего деда… Были ли у клана Жэнь с кем-нибудь кровные обиды или непримиримая вражда?
Услышав это, тетушка Ло стрельнула глазами на Яоци и заискивающе улыбнулась:
— Что вы такое говорите, барышня… Клан Жэнь испокон веку жил в мире с соседями…
Нянюшка Чжоу, стоявшая подле хозяйки, холодно оборвала её:
— Тетушка Ло, Пятая барышня выписала тебя в такую даль не для того, чтобы слушать пустые славословия. Отвечай прямо на то, о чем спрашивают. Расскажешь всё как на духу — барышня щедро одарит тебя серебром и с почетом отправит вас с внучкой восвояси.
Старуха запнулась. Переведя взгляд с суровой нянюшки на Яоци, чье лицо сохраняло легкую, бесстрастную полуулыбку, она погрузилась в долгие раздумья. Наконец, тщательно взвешивая каждое слово, она заговорила:
— Если уж говорить о вражде… случалось и такое. В былые годы, когда клан Жэнь скупил несколько участков на Западных холмах под угольные копи, вышла тяжба с соседским землевладельцем. Тот подал челобитную уездному начальнику, жалуясь, что ваши горняки прорыли ходы прямо под его горой. Впрочем, позже хозяева Жэнь за щедрую цену выкупили у него и те земли, так что дело замяли.
Была и другая история: в один год обвалилась угольная шахта, много люда под завалами сгинуло. Сын одного из погибших поднял бунт, подбил работяг на мятеж. Управа его схватила, да только по пути в темницу он сбежал. На прощанье клялся, что живым от клана Жэнь не отстанет. Да только столько лет минуло, а он так и не объявился. Небось, давно уж кости в земле сгнили.
Яоци слушала в полной тишине, делая в уме свои выводы.
Тетушка Ло припомнила еще несколько семей, с которыми у дома Жэнь случались стычки разной степени тяжести за последние десятилетия. Под конец старуха совсем выбилась из сил, исчерпав все воспоминания. Она преданно уставилась на Яоци с виноватой улыбкой:
— Барышня, ничтожная больше ничего не припомнит.
Яоци бросила взгляд за окно. Время зажжения фонарей давно миновало; во дворе горели масляные светильники, а в покоях затеплили свечи.
— На сегодня довольно. Ступайте отдыхать, — Яоци с улыбкой приподняла чашку с чаем — традиционный жест, означавший конец беседы, — и кивнула нянюшке Чжоу, чтобы та проводила гостью.
Нянюшка вывела старуху и передала её служанкам, чтобы те устроили её на ночлег во внешнем дворе, а сама вернулась в покои барышни.
— Барышня, старуху пока оставить в поместье?
Яоци, полулежа на кане и витая в своих мыслях, подняла голову:
— Да, пусть поживет здесь. Как вернусь из Юньяна, решу, что с ней делать.
Внутренний голос подсказывал ей, что из старухи Ло можно вытянуть что-то еще, но на рассвете предстоял отъезд в Юньян, и времени на долгие допросы уже не оставалось.
— Тогда ничтожная поселит их с внучкой во внешнем дворе. А вы, барышня, ложитесь-ка сегодня пораньше. Завтра в час Мао уже в путь трогаться, — заботливо проговорила нянюшка Чжоу. Поклонившись, она вышла, велев служанкам принести теплой воды для умывания.
Добавить комментарий