В словах Старой госпожи Жэнь крылась неприкрытая угроза. В любом случае, клан Жэнь в этом деле виноват не был. Если дело дойдет до управы, пострадают именно семья Кан и сама наложница.
Но невестка Кан, услышав это, хоть и смутилась лицом, ответила без тени колебания. И хотя тон её оставался почтительным и кротким, слова били точно в цель:
— Ваша правда, прародительница. Мою золовку свекровь с младых ногтей избаловала — та только и знала, что рот открывать, когда кормят, да руки тянуть, когда одевают. В отчем доме никого в грош не ставила. Я, как невестка, с ней не связывалась. Но кто ж знал, что она докатится до такого бесстыдства! Она же всё лицо нашей семьи Кан в грязь втоптала! Теперь, будь она хоть трижды родной сестрой моему мужу, у меня нет лица её защищать. Как только всё уляжется, даже если вы по великой милости своей не станете её наказывать, мы сами заберем её домой, очистим наш род от скверны и дадим вам достойный ответ.
Она выдержала паузу и продолжила:
— Что до управы… на взгляд ничтожной, лучше бы обойтись без этого. Не то чтобы мы властей боялись — всё равно мы эту дрянь не пощадим. Помрет так помрет, туда ей и дорога. Да только в наших простых семьях, хоть гулять на стороне и позорно, ну поплюют нам в спину, ну побранят какое-то время — от нас не убудет. Как жили, так и будем жить. А вот вы, благородные господа… вы ведь такого скандала не перенесете, верно?
От такой красноречивой дерзости все в комнате оцепенели.
Старая госпожа Жэнь чуть прищурилась и, глядя на гостью, спросила глухим, тяжелым голосом:
— Что ты хочешь этим сказать?
Видя её гнев, невестка Кан лишь усмехнулась:
— Прародительница, не извольте гневаться. Ничтожная выросла в простом квартале, грамоте не обучена, а уж ваших высоких правил и подавно не разумеет. Потому и говорю всегда как есть, без обиняков. Может, звучит грубо, так уж не обессудьте.
С этими словами она вскинула взгляд на Старую госпожу, чье лицо потемнело, как вода перед бурей. Под тяжестью её сурового величия невестка Кан всё же отвела глаза, уставившись на крышку от чайной чаши — единственное, что осталось стоять подле руки хозяйки.
— Ничтожная и в мыслях не держала ничего дурного. Просто смекнула: раз уж стряслась такая беда, клан Жэнь вряд ли захочет выносить сор из избы. Потому-то всю дорогу я и уговаривала людей Лю не горячиться. Всё ради нашего общего лица. А уж как решать это дело — мы, семья Кан, всецело полагаемся на вас.
Сидя во внутренних покоях, Жэнь Яоци невольно усмехнулась про себя. А эта невестка Кан и впрямь за словом в карман не лезет! Не будь между ними такой пропасти в положении, не испытывай она робости перед Старой госпожой, вела бы себя еще наглее.
— Кто именно явился от семьи Лю? И кто у них за главного? — Старая госпожа устало приподняла веки. За годы управления кланом она повидала всякого. Пара дерзких фраз уличной бабы не могла выбить её из колеи; хоть в душе и кипел гнев, внешне она оставалась ледяной и невозмутимой.
— Сегодня со мной приехали старый управляющий домом Лю да кормилица молодого господина. Ну и несколько юнцов на посылках, — отозвалась невестка Кан.
Старая госпожа холодно усмехнулась:
— Они что, считают дом Жэнь своим огородом? Всякий сброд смеет заявляться к нам и устраивать балаган?
От семьи Лю явилась одна лишь прислуга, ни одного господина, способного держать ответ.
Невестка Кан торопливо пояснила с улыбкой:
— Изначально госпожа Лю прислала своего младшего брата — юнца лет двадцати. Я побоялась, что по молодости он наломает дров, потому уговорила его пока переждать в трактире в городке. Если прародительница желает его видеть, я мигом пошлю за ним.
Старая госпожа бросила на неё долгий взгляд, а затем указала на гостевое место и обронила:
— Присаживайся.
Обрадованная невестка Кан опустилась на стул.
— Как ты сама сказала, ребенка больше нет. Так кого же тогда требуют выдать эти люди Лю?
Ранее невестка утверждала, что молодой господин был единственным наследником Лю. Сперва они презирали низкое происхождение девицы Кан и расторгли помолвку. А теперь бросились за ней лишь потому, что их драгоценный отпрыск лишился мужской силы, и они вспомнили про наложницу, понесшую от него втайне.
Хоть Старая госпожа и не верила каждому слову этой женщины, теперь в её душу закрались серьезные сомнения насчет того, чье же семя на самом деле носила наложница Кан.
В свое время девице дозволили войти во внутренние покои лишь по двум причинам: во-первых, она была в положении, а во-вторых, Старой госпоже нужен был кто-то, кто сбил бы спесь с Пятой госпожи Линь. Наложница Кан подвернулась как нельзя кстати. Иначе порог дома Жэнь ей было бы вовек не переступить.
Невестка Кан приняла самый доверительный вид:
— Когда семья Лю прослышала о потере дитя, сперва решили, что мы им зубы заговариваем. А как убедились, что это правда, заявили, что придут в дом Жэнь искать управы. Этот братец госпожи Лю так и сказал: мол, в чреве золовки было последнее семя их рода, единственная надежда на продолжение фамилии, а теперь всё прахом пошло… — Невестка украдкой зыркнула на Старую госпожу. — Ничтожной сдается, что им просто неймется, вот они и пришли скандалить да выгоду искать. Потому я и уговорила их братца остаться в трактире.
В душе Старой госпожи Жэнь поднялась холодная усмешка: ясно как день, эти Лю явились поживиться. Семья Лю была безвестной. Пусть невестка Кан и называла их «зажиточными» в Цзичжоу, Старая госпожа прекрасно знала истинную знать Яньбэя. В её глазах эта семейка Лю была не более чем жалкими выскочками, и она не придавала им ни малейшего значения.
Но в одном невестка Кан была права: дело нельзя было предавать огласке. Иначе клан Жэнь покроет себя несмываемым позором, а её сын, Пятый господин Шимао, до конца дней не сможет смотреть людям в глаза.
Пока Старая госпожа напряженно размышляла, как выпутаться из этих сетей, снаружи вновь поднялся переполох.
— Госпожа, наложница Кан просит дозволения войти, — донесся из-за занавеси голос привратницы.
Невестка Кан невольно оглянулась на дверь и скривила губы в презрительной усмешке.
При одном упоминании имени наложницы Кан у Старой госпожи Жэнь возникло чувство глубокого отвращения, но, поразмыслив, она всё же велела впустить её.
Наложницу Кан ввели под руки. Её лоб был стянут полоской белой ткани, лицо — бледнее мела, ни кровинки; и без того крошечное личико казалось теперь не больше ладони. Во всем её облике сквозила та хрупкая беззащитность, что неизменно рождает в сердце жалость. Стоило признать: хоть она и была из простой семьи и не блистала редкостной красотой, стати и изящества ей было не занимать.
Едва переступив порог, наложница Кан метнула быстрый взгляд на невестку. В её глазах на миг вспыхнула и тут же погасла яростная ненависть. Высвободившись из рук прислужниц, она нетвердой походкой приблизилась к Старой госпоже и рухнула на колени — как раз рядом с осколками разбитой чаши. Неизвестно, впился ли в её плоть острый фарфор, но она и бровью не повела.
Старая госпожа даже не удостоила её взглядом. Закусив губу, наложница Кан смиренно склонилась в земном поклоне.
Невестка Кан наблюдала за ней с холодным безразличием, а затем на её губах заиграла насмешливая улыбка:
— Надо же, хватило духу явиться! Будь я на твоем месте, давно бы стащила с себя пояс да удавилась на балке. Весь род Кан из-за тебя опозорен!
Закончив церемонию, наложница Кан посмотрела на невестку. В её взоре страх мешался с обидой:
— Старшая невестка, почему вы никак не оставите меня в покое? Когда я была дома, вы только и думали, как бы выгоднее меня сбыть. Теперь я ушла из семьи Кан, за что же вы продолжаете меня изводить?
Невестка Кан в ответ лишь громко сплюнула. Вспыхнув от ярости, она ткнула пальцем в сторону наложницы:
— Ах ты, дрянь косноязычная! Вечно от тебя одни беды! Я тебя извожу? Да у меня времени на это нет! Сама вела себя непотребно: сперва хвостом крутила перед молодым господином Лю, надеясь взобраться на высокую ветку, а как он калекой стал — мигом переметнулась и окрутила нашего Пятого господина. Теперь семья Лю у ворот стоит, а ты всё отпираешься?
Лицо наложницы Кан стало еще прозрачнее, словно она была из хрупкого хрусталя. Со слезами на глазах она повернулась к Старой госпоже:
— Госпожа, умоляю, не верьте ей! Она клевещет на меня! Всё это ложь!
Невестка Кан лишь презрительно фыркнула:
— Я клевещу? Неужто это я притащила сюда людей Лю? Или я подкупила личного слугу господина Лю, чтобы он свидетельствовал против тебя? Скажешь, не было у вас с молодым господином ничего тайного? Смей же поклясться на могилах предков рода Кан!
У наложницы Кан закружилась голова, колени задрожали, но она продолжала смотреть на Старую госпожу:
— Я не виновна… Я….
Старая госпожа Жэнь безучастно взирала на перепалку невестки и золовки, не шевелясь и не проронив ни слова.
Наложница Кан зажмурилась, и слезы покатились по её щекам. Она вновь обратилась к невестке:
— Где мой отец? Я хочу видеть отца! Он поверит мне и восстановит справедливость. А брат? Почему не пришел брат?
Невестка холодно рассмеялась:
— Отец от твоих выходок одной ногой в могиле, рассудок его помутился. А брат… он мужчина чести, и позор твой для него невыносим!
Наложница Кан застыла, глядя на невестку, затем медленно перевела взор на Старую госпожу. В её глазах застыли отчаяние и горькая обида. Спустя мгновение она шмыгнула носом, выпрямилась на коленях и, покрасневшими от слез глазами глядя на хозяйку дома, произнесла:
— Госпожа, ничтожная оклеветана…
С этими словами в ней вдруг пробудилась неистовая сила. Она стремительно вскочила и со всего размаху бросилась головой на колонну рядом с полками-богуцзя.
Сестры Жэнь, сидевшие в восточной комнате и боявшееся даже вздохнуть, не успели опомниться, как раздался глухой, страшный удар.
С полки с грохотом повалились на пол стеклянная фигурка цилиня и сине-белая фарфоровая ваза. Одна из служанок Яоинь истошно закричала: «Ах!..».
Сами же барышни — Яоци, Яохуа и Яоинь — не издали ни звука. Яохуа среагировала мгновенно: схватила Яоци за рукав, рывком подняла её на ноги и отступила вглубь комнаты. Яоинь тоже вскочила и попятилась в тень.
В то же мгновение из-за стены донесся гневный и встревоженный голос Старой госпожи Жэнь:
— Проверьте её! Живо зовите лекаря в поместье!
Добавить комментарий