Результатом ночного противостояния стало то, что Лэй Сююань свалился от болезни. Утром, прямо на середине занятия Ло Чэнцзи, он без всякого предупреждения потерял сознание. Это не на шутку встревожило наставника — тот всегда благоволил Сююаню, надеясь мягким и заботливым отношением расположить к себе одаренного ребенка, чтобы в будущем он выбрал служение ордену Ланьтянь.
Поскольку случаев, чтобы ученики-заклинатели болели, не случалось уже несколько десятилетий, а уж о том, чтобы кто-то из них слег с банальной простудой, и вовсе никто не слышал, наставники растерялись.
Господин Цзоцю временно отсутствовал в Академии по делам, а среди учителей не было знатоков искусства врачевания. Ло Чэнцзи оставалось лишь влить в тело мальчика немного духовной ци стихии Дерева. Эта энергия обладала стимулирующим и живительным эффектом, и наставник надеялся, что она пойдет больному на пользу.
Отнеся Лэй Сююаня обратно в покои «Тихое Таинство», учителя принялись озадаченно обсуждать случившееся. Линь Ю с усмешкой бросила:
— Интересно, как же господин Мо обучает своих учеников укреплению тела, раз они умудряются подхватить простуду? Это просто неслыханно.
Слова прозвучали весьма язвительно и походили на открытую провокацию. Однако Мо Яньфань не проронил ни слова, сделав вид, что ничего не слышал. Мяо Ланьсинь тактично кашлянул, переводя тему и сглаживая атмосферу:
— Этот ребенок, очевидно, не из богатой семьи. Хоть я и не смыслю в медицине, но, пощупав его пульс, заметил, что конституция у него от природы хрупкая. Должно быть, в свои юные годы он хлебнул немало горя. Впредь ему потребуется тщательный уход и хорошее питание.
Ху Цзяпин зажег в курильнице горсть успокаивающих благовоний и, выводя остальных наставников из комнаты, произнес:
— Господина Цзоцю сейчас нет, а мы не лекари, чтобы ставить диагнозы наугад. Подождем до завтра. Если ему станет лучше — отлично, если нет — я отправлюсь в город и приведу врача. Но всё же странно: еще вчера мальчишка был совершенно здоров. Практикующих заклинателей защищает духовная аура, им не страшны ни холод, ни зной. Как он вообще мог простудиться?
Мо Яньфань долго хранил молчание. Из всех присутствующих лишь он один догадывался об истинной причине состояния Лэй Сююаня, но, поскольку дело касалось репутации его ордена, он не мог сказать правду. Поразмыслив немного, он вдруг обратился к Ху Цзяпину:
— Брат Ху, не мог бы ты отпустить меня на несколько дней? У меня возникло неотложное дело, мне необходимо срочно вернуться в орден.
Ху Цзяпин удивился. Отпроситься? Перед тем как нанять их, господин Цзоцю должен был четко оговорить с каждым, что брать отпуска во время преподавания категорически запрещено.
— Я понимаю, что моя просьба в высшей степени безрассудна, но у меня действительно нет иного выхода. Когда господин Цзоцю вернется, я лично принесу ему свои извинения и понесу наказание.
Раз уж человек зашел так далеко в своих просьбах, Ху Цзяпину оставалось лишь кивнуть:
— Через несколько дней будет тест. Постарайся вернуться как можно скорее. А твои занятия по кулачному бою и мечу я пока возьму на себя.
Мо Яньфань с благодарностью сложил руки в жесте признательности и тут же направился к выходу, явно намереваясь покинуть Академию прямо сейчас. Линь Ю не выдержала и, сделав шаг вперед, взволнованно спросила:
— Ты уходишь прямо сейчас…
Мо Яньфань тихо ответил:
— Я вернусь через пару дней. А ты… береги себя.
На лице Линь Ю смешались удивление и радость. Вдруг опустив голову, она едва слышно угукнула.
Простодушный Ло Чэнцзи обернулся и в недоумении спросил:
— И когда это господин Мо с наставницей Линь успели так сблизиться?
Мяо Ланьсинь лишь покачал головой и молча ушел, проигнорировав его вопрос. Ху Цзяпин же со смехом закинул руку на плечо Ло Чэнцзи и потянул его за собой:
— Брат Ло, давай не будем лезть в чужие дела. Но, если честно, тебе бы не помешало быть чуточку проницательнее!
В жилых покоях, несмотря на обеденный перерыв, не было ни души. Скорее всего, из-за грядущего теста все ученики в поте лица тренировались на плацу, позабыв о сне.
Ху Цзяпин издали заметил медленно бредущую Лифэй. Его глаза лукаво блеснули. Он пошел ей навстречу с широкой улыбкой:
— Девочка моя, идешь проведать своего маленького любовника?
Лифэй посмотрела на него со смесью отчаяния и возмущения. Какого еще любовника! Почему этот наставник позволяет себе такие фривольные речи? Разве так подобает разговаривать с учениками? Впрочем, она действительно вернулась ради Лэй Сююаня, так что, не желая тратить силы на оправдания, она просто кивнула.
— В таком юном возрасте, а сколько преданности и чувств! — продолжал болтать Ху Цзяпин, не следя за языком. — Он спит в своей комнате. Можешь посмотреть на него, только не буди. А уж подать воды или налить чаю — это теперь на тебе.
Лифэй не хотелось говорить с ним ни секунды дольше. Она ускорила шаг и быстро вернулась во двор. Дверь в покои «Тихое Таинство» была приоткрыта. Осторожно толкнув створку, она почувствовала мягкий, умиротворяющий аромат — кто-то зажег благовония. Это был её первый визит в комнату Лэй Сююаня, и она невольно огляделась. Мебель здесь была такой же, как и везде, но на столе, кроме стандартного чайника и чашек, выданных Академией, не было абсолютно ничего. У него не было ни единой личной вещи.
Лэй Сююань тихо и крепко спал на кровати. Лифэй на цыпочках подошла ближе, села на стул и уставилась на него. Она думала, что он проснется, но сон, похоже, был глубоким.
Спящий Лэй Сююань казался немного более человечным и близким. Он напоминал того мальчика, с которым они познакомились в самом начале: пусть и трусоватого, но мягкого, заботливого и внимательного. Вероятно, из-за болезни его лицо приобрело нездоровую бледность, лоб покрылся испариной, а длинные ресницы слегка подрагивали — кто знает, что ему снилось. Черты его лица были изящными, как у девочки, а сейчас, когда он спал, и черные пряди волос разметались по лицу, это сходство стало еще разительнее.
Лифэй долго сверлила его взглядом, но он и не думал просыпаться. Она решила сидеть здесь до победного конца — дождаться, пока он откроет глаза, и вытрясти из него всю правду. Воспользоваться его слабостью и надавить.
Аромат в комнате становился всё гуще, даря чувство теплоты и уюта. Лифэй почувствовала, как её голова начала предательски клевать носом. Она ведь тоже не спала всю прошлую ночь, а успокаивающие благовония из курильницы пахли так приятно. Сонливость навалилась с непреодолимой силой. Сююань всё еще не проснулся? Она сквозь слипающиеся веки бросила на него последний взгляд — его глаза были плотно закрыты. Больше не в силах сопротивляться, Лифэй, окутанная дурманящим ароматом, провалилась в глубокий сон.
Неизвестно, сколько она проспала, но внезапно её разбудил стук в дверь. Лифэй растерянно открыла глаза. Где она? Который час? Оглядевшись, она поняла, что полог над кроватью совсем не такой, как в её комнате. Приподнявшись, Лифэй обнаружила, что уснула, сидя на стуле и уткнувшись лицом в край постели.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, она повернула голову и встретилась с влажными, словно подернутыми дымкой, глазами Лэй Сююаня. Это так её напугало, что она пошатнулась и с грохотом свалилась со стула.
— Вы, парочка бесстыдников… — Видимо, услышав шум в комнате, кто-то толкнул дверь. На пороге с позеленевшим лицом стоял Цзи Тунчжоу и пялился на них так, что глаза едва не вылетали из орбит. — Средь бела дня! Вы… вы посмели…?!
Лифэй поспешно вскочила с пола. Что здесь делает Цзи Тунчжоу? Ах да, она ведь осталась здесь, чтобы допросить Лэй Сююаня, но уснула из-за успокаивающих благовоний. Увидев в окно закатное небо, Лифэй почувствовала, как её сердце уходит в пятки: после обеда был урок Мо Яньфаня по кулачному бою и фехтованию! Получается, она сбежала с занятий!
Лэй Сююань, накинув на плечи верхнюю одежду, прислонился к изголовью кровати и сухо произнес:
— Что за чушь ты несешь? И кто вообще позволил тебе войти?
Цзи Тунчжоу шагнул в комнату, сморщившись так, будто наступил на грязь, и сердито бросил:
— Думаешь, я сам хотел прийти?! Меня Ху Цзяпин заставил!
Поскольку Мо Яньфань внезапно взял отпуск, его урок временно вел Ху Цзяпин. Вот только учить он никого явно не собирался: велел всем практиковаться самостоятельно, а сам умчался рыскать по Академии в поисках женщины в черном, чтобы поворковать с ней. После окончания урока он вынырнул неизвестно откуда, окликнул Цзи Тунчжоу и заявил: «Ваша тройка из одного двора вечно не ладит. Теперь этот ваш… как его… Лэй заболел, девчонка пошла его проведать, так что и тебе стоит зайти… А заодно захвати-ка ему какой-нибудь еды».
Цзи Тунчжоу скривился, словно проглотил муху, и ледяным тоном ответил: «Не пойду!»
Но Ху Цзяпин лишь похлопал его по плечу и с улыбкой пригрозил: «Не пойдешь — тогда на предстоящий тест можешь не приходить. Академии не нужны бездарные дети, а уж бессердечные — тем более».
Вот так и вышло, что Цзи Тунчжоу пришлось нехотя взять первую попавшуюся порцию еды и, скрепя сердце, пойти стучать в дверь покоев «Тихое Таинство». Он стучал довольно долго и, не дождавшись ответа, уже начал втайне радоваться возможности уйти, как вдруг услышал внутри шум. Не удержавшись, он толкнул дверь и застал живописную картину: Лифэй лежит на краю постели, а Лэй Сююань — в самой кровати.
— Это тебе! — Он швырнул поднос на стол, с отвращением нахмурившись. — Это тоже приказ Ху Цзяпина!
Юный ван развернулся, чтобы уйти, но Лифэй поспешно окликнула его:
— Постой! После обеда… я не пришла на урок…
Она ведь прогуляла не со зла. Интересно, будет ли за это какое-то наказание? Например, запрет на посещение северной столовой дней на десять…
— Мне-то какое дело, что ты не пришла! — бросил Цзи Тунчжоу, хлопнул дверью и ушел.
Лифэй пару секунд озадаченно стояла на месте, а затем махнула на всё рукой. Прогул уже состоялся, так что лучше пока о нем не думать. Куда важнее то, что Лэй Сююань наконец очнулся!
Она подошла к кровати, смерила его взглядом сверху вниз и холодно произнесла:
— Очнулся.
Лэй Сююань слабо опирался на изголовье, его голос звучал вяло:
— Ты тоже.
Лифэй было не до словесных перепалок. Она придвинула стул поближе, плюхнулась на него и заявила в лоб:
— Теперь-то ты всё расскажешь? Пока не заговоришь, я отсюда ни ногой.
Лэй Сююань повернул голову и посмотрел на неё с абсолютно непроницаемым лицом. Помолчав, он тихо сказал:
— Я голоден. Дай мне еду.
— Сначала расскажи, потом поешь.
— Если я не поем, у меня не будет сил говорить.
«…» Лифэй оставалось лишь принести ему поднос. Там оказалась порция кукурузной похлебки и две паровые булочки-маньтоу.
Дрожащими руками Лэй Сююань взял миску с похлебкой, помешал её ложкой, но не успел донести до рта — из-за слабости в руках часть супа пролилась ему на рукав. Лифэй, стиснув зубы, терпеливо наблюдала, как он проливает мимо половину каждой зачерпнутой ложки. Кое-как съев немного супа, он отложил миску и принялся отщипывать крошечные кусочки от маньтоу. Прошло около часа, а он не осилил даже половину одной булочки!
— Да ты можешь есть быстрее?! — Он точно издевается!
Лэй Сююань посмотрел на неё со слабой укоризной. Его влажные глаза казались такими невинными и болезненными:
— Я болен.
Подавляя гнев, Лифэй вскочила и принялась мерить шагами комнату, как запертый в клетке зверь. Прошло еще около получаса, за окном совсем стемнело. Наконец Лэй Сююань тяжело выдохнул, поставил остатки еды на прикроватный столик и спокойно произнес:
— Будь добра, отвернись. Мне нужно переодеться.
Лифэй взорвалась:
— Сначала расскажешь, потом переоденешься!
Но он, не обращая на неё внимания, просто начал стягивать испачканное похлебкой исподнее. Лифэй ничего не оставалось, кроме как повернуться к нему спиной, мысленно проклиная этого паршивца всеми известными ей словами.
Прождав так некоторое время и не услышав ни звука, Лифэй раздраженно бросила:
— Ну что, переоделся?!
Ответа не последовало. Она тут же развернулась и увидела, что Лэй Сююань, переодевшись, снова завалился в кровать и уснул! Терпение Лифэй лопнуло. Она бросилась к кровати, рывком вздернула его на ноги и зловеще процедила:
— Если ты сейчас же не заговоришь, я вышвырну тебя за дверь! Валяйся там и болей, пока не сдохнешь!
Лэй Сююань приоткрыл глаза и тихо ответил:
— Я уже говорил: то, что ты хочешь знать, я сказать не вправе, да и физически не смогу.
— Я не верю! — И хотя Лифэй не знала, насколько в действительности могущественна эта смутно знакомая магия Слов-Заклятий Яньлин, её наставник-старик всегда твердил: каким бы сильным ни было заклинание, оно не может быть безупречным. Всегда найдется лазейка, абсолютно идеальных чар просто не существует.
Лэй Сююань сухо ответил:
— Веришь ты мне или нет — твое дело. Рассказывать или нет — моё. Человек, стоящий за этим, обладает невероятным влиянием. Даже если я всё расскажу, в этом нет никакого смысла, лишь прибавит тебе хлопот.
— Меня это не волнует, ты обязана мне всё рассказать! — Лифэй не собиралась отступать.
Лэй Сююань усмехнулся:
— С чего бы это я обязан?
— Ты у меня в долгу! — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты меня обманывал, и теперь должен отплатить правдой!
На его лице отразилось сложное чувство — смесь мучительной горечи и бессилия.
— Ты и впрямь считала того ничтожного слабака своим другом?
Лифэй не ответила. Она лишь упрямо сверлила его взглядом, решив во что бы то ни стало выбить из него объяснения прямо здесь и сейчас.
Лэй Сююань слегка пошевелился:
— Хорошо, я расскажу. Дай мне сесть нормально.
Лифэй отпустила его воротник. Но не успела она моргнуть, как он вдруг подался вперед и легонько дунул ей прямо в лицо. В легкие Лифэй мгновенно проник странный ледяной аромат. Голова тут же закружилась, в глазах потемнело, и она мешком повалилась на кровать, провалившись в глубокий сон.
— …Какая же ты заноза, — Лэй Сююань легонько щелкнул её по щеке и замолчал.
На следующий день Лифэй проснулась в своих собственных покоях «Тысяча Ароматов». Как ни странно, спала она невероятно крепко и сладко, проснувшись бодрой и отдохнувшей. Она растерянно села на кровати. Что-то здесь не сходилось. Вчера она вроде бы была в комнате Лэй Сююаня? Как она оказалась у себя?
Она вспомнила, как допрашивала его, как он наконец сдался и согласился всё рассказать, а потом… потом? Она внезапно уснула?
Быстро умывшись и переодевшись в ученическую форму, она вышла за дверь. На улице еще не рассвело, до часа Кролика оставалось прилично времени. Дверь в «Тихое Таинство» была приоткрыта. Не желая сдаваться, Лифэй вошла внутрь, но комната оказалась пуста. Вчерашние недоеденные маньтоу и кукурузная похлебка так и стояли на тумбочке, а сам Лэй Сююань бесследно исчез.
Пока она стояла в оцепенении, над её ухом вдруг раздался хриплый голос Жияня:
— Чего не спишь, чем занимаешься?
Лифэй вздрогнула. Перед ней возник давно не появлявшийся крошечный белый лис — видимо, наступил тот самый один день из десяти, когда он мог бодрствовать. Он огляделся по сторонам, забавно шевеля носом, и удивленно спросил:
— Это ведь не твоя комната?
Лифэй на мгновение замялась. Фраза Лэй Сююаня «Всё это из-за тебя» засела у неё в печенках, а череда неудачных допросов довела её до белого каления. У неё накопилась целая гора вопросов, от которых голова шла кругом, а выговориться было некому. И тут как раз появился Жиянь!
Она вернулась в свою комнату, плотно закрыла дверь и вкратце пересказала лису всё, что случилось с Лэй Сююанем. Больше всего её мучило это загадочное «Яньлин» — магия Слов-Заклятий. Она точно где-то слышала это название, но никак не могла вспомнить где.
Жиянь повел ушами и вдруг задумчиво произнес:
— Ого. А у мальчишки, оказывается, не такое уж гнилое сердце.
— Не гнилое?! — Лифэй никак не ожидала такого вывода. — Он всё время врал, притворялся, играл чужими чувствами, и это называется «не гнилое сердце» ?!
Жиянь пренебрежительно фыркнул:
— У вас, людей, всё слишком сложно. Вечно вы носитесь со своими «чувствами» и «человеческой натурой». Как по мне, ты ничего не потеряла. К тому же, он не стал впутывать тебя в опасные тайны. Чего тут возмущаться? Если бы он сдуру выложил все свои секреты вам, сопливым младенцам… Пф! Вы же еще ходить толком не научились, а уже думаете, что способны себя защитить? Иногда не знать правду — полезнее для здоровья!
Его искаженная логика всё же имела под собой долю смысла — сам лис тоже наверняка скрывал от неё кучу всего. Лифэй покачала головой:
— Я правда считала его другом, заботилась о нем, переживала, а всё это оказалось фальшивкой. Разве это не обман? Все его прошлые поступки явно были направлены против меня. Если это не гнилое сердце, то что?
— Я ничего не смыслю в ваших «искренних чувствах», поэтому и говорю: вы, люди, слишком всё усложняете. Сейчас у тебя все руки и ноги на месте, голова на плечах — значит, он тебе не навредил. То, что он держит рот на замке и скрывает всё от Академии, говорит лишь о том, что за его спиной стоит невероятно могущественная фигура. Во-первых, из-за магии Яньлин он физически не может заговорить. Во-вторых, даже если бы мог, ему бы никто не поверил. Какой смысл был бы рассказывать об этом такой бестолочи, как ты!
Лифэй потеряла дар речи от его безапелляционных заявлений. Жиянь тем временем продолжил:
— Что касается магии Слов-Заклятий, то суть её в том, что заклинатель вливает духовную энергию в произносимые слова. Это может запретить жертве раскрывать определенные тайны или, наоборот, принудить выдать их. Заклинаний Яньлин существует великое множество, но в наши дни самыми сильными и чистыми считаются «Великое Искусство Небесного Гласа Яньлин» и «Морок Духа Слов» Павильона Синчжэн. Первое не позволяет утаить ни один секрет, второе — убивает без следа. Ты что, забыла? В тот день на горе Цинцю этот Чжэньюнь-цзы использовал против тебя как раз Великое Искусство Небесного Гласа! Хе-хе, должно быть, он сейчас сходит с ума от злости. Его практика зашла в тупик, и чтобы продвинуться дальше, ему жизненно необходимы мои шкура, кости и мозг для создания артефакта. В тот день он меня упустил; внешне он остался невозмутим, но внутри наверняка харкал кровью от ярости! Ха-ха-ха! Поделом ему! Чем сильнее он жаждет поймать меня, тем сильнее стопорится его развитие… Хе-хе-хе… Хочешь отрешиться от желаний, но не можешь их отсечь — как же тут шагнуть вперед?
Лифэй удивленно спросила:
— Каких еще желаний?
— Практиковать Небесный Глас и Морок Духа Слов очень хлопотно. Заклинатель должен пройти через странный процесс, который вы, люди, называете «отрешением от чувств и желаний». Лишь когда ты полностью очистишь сердце от страстей и мирских помыслов, оставив внутри абсолютную пустоту, эти два заклинания смогут раскрыть свою истинную мощь. В наши дни в Павильоне Синчжэн вряд ли найдется много бессмертных, готовых посвятить себя этому пути.
В голове Лифэй смутно промелькнула пара догадок, но ухватить суть она так и не смогла. Она лишь тяжело вздохнула. Да, теперь она знала, что такое Яньлин, но это никак не помогало разгадать тайну Лэй Сююаня. Чего она не знала, того и не знает.
А этот хитрец снова куда-то запропастился. С его изворотливостью и осторожностью, если он действительно хочет избежать допроса, она не найдет его даже тогда, когда он поправится. Лифэй разочарованно вздохнула. Она-то привыкла дурить людей вместе со своим наставником-шарлатаном, а теперь столкнулась с тем, кто обводит вокруг пальца её саму. Придется признать поражение. Раз нельзя ни выпытать правду, ни додуматься до неё самой, лучше просто выкинуть это из головы.
— Ладно, хватит об этом. Жиянь, раз уж сегодня мы встали так рано, давай я покажу тебе Академию? — Лифэй вскочила на меч и улыбнулась лису. — Ты ведь так и не видел, как она выглядит, с тех пор как мы сюда прибыли.
Белый лисенок презрительно дернул ушами:
— Да что интересного в этой захудалой академии!
Но, несмотря на свои слова, он ловко запрыгнул ей на плечо, и его уши забавно задвигались.
«Сам же сгорает от нетерпения, вот ведь лицемерная лисица», — подумала Лифэй. Каменный меч под её ногами превратился в золотой луч и взмыл в усеянное звездами ночное небо.
Добавить комментарий