Завидев Цинъюань, Хаосюэ на миг смутилась, но тотчас нацепила на лицо улыбку. Подойдя ближе, она присела в поклоне:
— В день вашего великого торжества, госпожа, я побоялась вносить сумятицу своим присутствием и не поздравила вас лично. Ныне же мне надобно восполнить это упущение.
Если уж заходила речь о внешнем приличии, Хаосюэ была в этом искусна, но Цинъюань в подобном мастерстве и вовсе не знала равных. Она радушно усадила гостью рядом и, обернувшись к замершим поодаль служанкам, велела подать барышне Хаосюэ чаю.
Хаосюэ присела на край стула с видом почти домашним и мягко промолвила:
— Госпожа и сестрица так увлечены — сами чашу весны готовят. Раз уж чай поспел, не стоит утруждаться снова.
Цинъюань возразила:
— Это не по чину. Мы с невесткой лишь забавляемся от безделья, перетирая чайные листья. Вы же — гостья, как можно потчевать вас тем же, что мы пьем сами?
Она всё же велела служанке приготовить свежий настой.
Хаосюэ была девицей смышленой и тотчас уловила скрытый смысл. Чай, приготовленный их собственными руками, предназначался лишь для них двоих. Посторонним же не дозволялось испить из той же чаши.
Подавив чувство унижения, она продолжала держать на лице подобающую улыбку. Прежде она полагала, что, какой бы хваткой ни была новая госпожа, ей всего-то пятнадцать-шестнадцать лет; пока они не сошлись в поединке, Хаосюэ не желала признавать поражения. Но ныне, видя её распорядительность в мелочах, она поняла: Цинъюань разительно отличается от Фанчунь. На этом крохотном пятачке пространства она умела заставить противника отступить, не проронив ни единого грубого слова. Стало ясно: то, что столь юная особа вышла замуж за высокого сановника и удостоилась титула гаомин, было отнюдь не случайной удачей.
Служанка поднесла Хаосюэ пиалу-оу с чистым чаем. Цинъюань сама зачерпнула настой для Фанчунь и нежно произнесла:
— Я давно не бралась за бамбуковую лопаточку, рука отвыкла. Не знаю, хорош ли вкус, прошу вас, сестрица, отведайте.
Фанчунь не понимала их тайных колкостей и безмолвного обмена ударами. Она лишь пригубила чай, причмокнула и кивнула:
— Дивный аромат. Славный чай!
Цинъюань тоже отпила из своей чаши и улыбнулась:
— Первая чаша настоя — самая глубокая и чистая. Последующие же не идут с ней ни в какое сравнение: и цвет, и вкус, и аромат убывают с каждым разом. В конце концов, пьющий глядит на них с пренебрежением. И если только жажда не станет невыносимой, кто же захочет их пить?
Сказав это, она велела унести жаровню, оставив себе лишь одну чашку. Остатки же настоя она приказала Баосянь:
— Выплесни это под стену. Только смотри, чайный цвет густ — не запачкай побелку и не погуби цветы.
Баосянь отозвалась:
— Уж лучше я велю вылить это в сточную канаву за воротами, дабы не осквернять землю во дворе.
Цинъюань милостиво кивнула, и её едва заметная улыбка кольнула Хаосюэ в самое сердце. Та ощущала себя всё более неловко и, сдерживая обиду, процедила:
— У госпожи воистину высокие требования к чаепитию. В простых домах принято заваривать чай по три-четыре раза.
Цинъюань лишь усмехнулась:
— То — в простых домах. У нас же иные правила. Следует брать лишь самое ценное и отсеивать сор. Довольно и одной чаши доброго чая, ведь всё, что следует за ней, лишь водянистее и бледнее. К чему тогда пить его вовсе?
Служанки, стоявшие рядом, едва не раскрыли рты от такого обмена колкостями. Воистину, законная госпожа — это законная госпожа, она не потерпит, чтобы в её присутствии разного рода ничтожества устраивали свои пляски. Раньше и матушка Чжоу, и другие няньки подумывали, что с молодой хозяйкой будет легко совладать, но ныне они и за сотню золотых не посмели бы перечить ей. У господина Шэня был редкий глаз на людей: будь на месте Цинъюань «человек из теста», она бы никогда не удержала власть над домом Шэнь.
Хаосюэ чувствовала, как каждое слово госпожи, точно стальная игла, впивается в неё. Она поняла, что на её пути встал настоящий свирепый тигр. Теперь стало ясно, почему Фанчунь вдруг замолчала о разводе — без стараний этой «старшей невестки» тут явно не обошлось. Беда лишь в том, что на Цинъюань был титул гаомин, и её нельзя было просто так оскорбить. «Ну и невезение же сегодня, — думала Хаосюэ, — угораздило же столкнуться именно с ней».
Поскольку хозяйка явно задалась целью её выжить, оставаться в комнате стало невыносимо. Глупышка Фанчунь еще пыталась примирить их, надеясь, что в будущем они станут подругами. Хаосюэ лишь отделывалась пустыми фразами, в душе кипя от негодования.
Цинъюань, заметив её нетерпение, напротив, решила затеять праздную беседу:
— Сколько же барышне лет?
Хаосюэ встрепенулась:
— Мне миновало семнадцать. Я на два года старше госпожи.
Цинъюань пригубила чай. На её щеках проступили едва заметные ямочки, придавая лицу выражение девичьей невинности:
— Семнадцать… Значит, в вашей семье уже вовсю хлопочут о вашем замужестве?
Хаосюэ ответила с напускным безразличием:
— Вовсе нет. Когда мы еще жили в Юньчжуне, шел разговор об одной семье, но поползли слухи, что золовки там больно сварливые, вот дело и заглохло.
— Вот как?.. — Цинъюань отозвалась лишь для вида, ибо истина была ей доподлинно известна.
Разве могла барышня Яо своей пустой болтовней обвести вокруг пальца хозяйку дома Шэнь? Управа дворцовой стражи не зря ела свой хлеб: стоило лишь пожелать, и они могли выкопать подноготную любого чиновника в столице до восемнадцатого колена.
Цинъюань заранее велела Шэнь Жуню всё разузнать. Оказалось, семья Яо была из тех, кто презирает бедных и заискивает перед богатыми. У младшего наставника Яо за всю жизнь родилось десятеро детей: девять дочерей и всего один сын. Когда девок в доме избыток, о браках их не слишком пекутся. Хаосюэ с малых лет была обручена с сыном богатого купца из Юньчжуна. Хоть то и была купеческая семья, статусом пониже чиновничьей, зато денег там водилось вдоволь. Девятая барышня, кичась своим происхождением, надеялась, что в доме мужа её станут носить на руках. Свадьбу назначили на сентябрь прошлого года, но торговые дела той семьи пошли прахом, старый хозяин внезапно занемог и преставился, а братья принялись со скандалом делить наследство. Видя, что выгоды более нет, семья Яо, недолго думая, вернула свадебные дары и расторгла помолвку.
Для девицы на выданье отказ от помолвки не был концом света, найти ровню — дело нехитрое. Но оказавшись в Ючжоу, Хаосюэ увидела иной блеск, и теперь какой-нибудь мелкий писец не мог утолить её возросший аппетит. В её глазах Фанчунь не была чем-то выдающимся: жила без всякого толка, а отец её — всего лишь чиновник восьмого ранга. Сравнивать её с семьей Яо было всё равно что ровнять землю с небесами. И если Шэнь Чжэ взял в жены такую простушку, то Хаосюэ, чье происхождение было на несколько ступеней выше, почитала за честь для дома Шэнь войти в него хотя бы «равной женой».
Цинъюань поставила на стол пиалу-оу с резными краями:
— Среди моей родни есть один юноша, ваших лет. Семья его весьма зажиточна, и хоть он еще не снискал чинов, но юноша он прилежный, и родные намерены купить ему должность. Если барышня даст согласие, я могла бы выступить посредницей, как вам такая затея? — Она легко рассмеялась. — Ах, теперь, когда я сама замужем, мне и впрямь дозволено сводить людские судьбы. Нам так весело вместе, и беседы наши столь отрадны… Но поглядите: в нашем доме все по парам, и лишь барышня — одна-одинешенька. Я искренне желаю вам обрести доброе пристанище, дабы всем нам было по-настоящему хорошо.
Фанчунь, душа бесхитростная, тут же принялась расспрашивать:
— Что за родня? Из семьи Се или из семьи Чэнь?
Цинъюань втайне вздохнула: за такого простодушного человека воистину сердце изболится. Не было у неё никакой подходящей родни, а если бы и была — разве отдала бы она Хаосюэ достойному человеку? Она лишь хотела прощупать гостью, увидеть, сколь крепко та вцепилась в дом Шэнь. Если та «проглотила стальное грузило» и твердо стоит на своем, то без суровых мер её не выставить.
— С домом Се все связи давно порваны, — веско произнесла Цинъюань. — Разумеется, это родня со стороны Чэнь. Сама знаешь, в Хэньтане мой род слыл богатейшим, так что о достатке и говорить нечего. Единственный изъян — купеческое сословие, положение в свете невысоко. Но из поколения в поколение они покупают чины седьмого или восьмого ранга — путь и не великая знать, а всё же законное положение. Я мыслю так: барышня Хаосюэ столь старательна и бережлива, что станет прекрасной хозяйкой. Коли судьбе будет угодно, мы станем еще ближе!
Фанчунь обернулась к подруге:
— Звучит и впрямь недурно. Сестрица, может, обдумаешь?
Хаосюэ натянуто улыбнулась:
— Моя судьба — в руках родителей. Я не вправе отвечать на подобные речи. — Она опустила голову, обрывая разговор.
Девице на выданье надобно, чтобы муж был под стать. Разговоры о «зажиточности без чинов» для неё были пустым звуком — такие кандидаты отметались сразу. Купленный чин — это прах, торговец вовек не сравнится с истинным чиновником. К тому же, когда перед глазами сверкает драгоценный нефрит дома Шэнь, прочие кажутся лишь битыми черепками. За эти месяцы, что она провела подле Фанчунь, она не раз видела Шэнь Чжэ. И в сердце её и впрямь зародилась тайная симпатия, и дело было не только в его ранге. Ей полюбился его легкий нрав, его вольное изящество, его терпение и те нежные слова, которыми он осыпал Фанчунь.
Прежде она не знала семьи Шэнь, слышала лишь, что весь двор трепещет перед братьями, и мнила их дом логовом дракона, даже сочувствуя Фанчунь. Но чем дольше она здесь бывала, тем яснее понимала, как ошибалась. О Шэнь Жуне и говорить нечего — сановник второго ранга, повелевающий ветрами и тучами, он был подобен закаленному стальному клинку, к которому и подойти-то страшно. Но Шэнь Чжэ… Он был иным. Кроткий, без острых углов, но при этом недосягаемый. Чем прекраснее кажется вещь, тем сильнее желание обладать ею. Долгая жажда породила алчность. Фанчунь стала для неё лишь камнем преткновения на пути к счастью. Хаосюэ даже во сне грезила о том, как бы занять её место. И ныне не то что зажиточный выскочка — даже знатный наследник титула гуна не заставил бы её переменить чувства. Она сама поражалась тому, сколь неистово желала заполучить Шэнь Чжэ.
Цинъюань уловила это нескрываемое презрение и поняла: миром дело не кончится, придется «резать по живому». Дабы сберечь этот дом и спасти Фанчунь, она не должна проявлять слабость к барышне Хаосюэ. Она лишь холодно улыбнулась:
— Что ж, барышня, ступайте домой и посоветуйтесь с родными. Коли они сочтут это дело стоящим, тогда и продолжим наш разговор.
Сказав это, Цинъюань взглянула в окно, где небо вновь затянуло пеленой и посыпал густой снег. Она задумчиво произнесла:
— Как же быстро летит время, не успеешь оглянуться — и Новый год. Мой господин скажет: поместье в столице уже готово, так что, полагаю, сразу после праздников мы и переедем. В столице куда как веселее, чем в Ючжоу. Говорят, наш дом совсем рядом с Императорским городом — можно стоять во дворе и видеть золотые крыши дворцовых палат.
Фанчунь слушала это с привычным безразличием, но сердце Хаосюэ тревожно екнуло. Пока они в Ючжоу, она еще могла часто бывать здесь и плести свои сети, но стоит им уехать в столицу — и все её труды пойдут прахом. У Фанчунь был один изъян: она всегда слушала того, кто к ней ближе. И хоть новая госпожа из Восточного поместья молода, она явно не из тех, с кем легко совладать. Пока она рядом, ей не составит труда переубедить Фанчунь, и тогда Хаосюэ не только не добьется своего, но и навлечет на свою семью гнев дома Шэнь, что пагубно скажется на службе её отца.
— Неужто сразу после Нового года? Ведь холода еще не отступят! — Хаосюэ старалась говорить беспристрастно, тоже глядя в окно. — Неизвестно, прояснится ли небо к праздникам. Зимой дороги скользкие, опасно. Не лучше ли дождаться тепла?
Цинъюань возразила:
— Все наши мужчины — в столице. Путь туда неблизкий, и эти поездки верхом туда-обратно слишком изматывают. Уж лучше сидеть или лежать в уюте собственного дома, чем тратить силы на дорогу.
Матушка Цуй, стоявшая рядом, тут же подхватила:
— Коль решено переезжать, надобно готовиться заранее. У нашей госпожи добра много — одних только ларей для льда штук пять или шесть. Нужно будет отправить часть вещей первой повозкой. Как весна наступит, сразу припечет, не ровен час — схватимся, а под рукой ничего нет.
Они уже вовсю обсуждали переезд, и хоть Хаосюэ продолжала улыбаться, в душе её росло чувство неминуемой угрозы. Успех или крах — на всё про всё остался лишь месяц. К тому же Фанчунь теперь не твердит о разводе, и Хаосюэ никак не могла нащупать слабое место, дабы нанести удар. Она надеялась сегодня разведать, возымели ли успех вчерашние речи матери, но в присутствии хозяйки Восточного поместья не смела и заикнуться об этом. Если Фанчунь поддастся уговорам госпожи Яо — это одно; в конце концов, старшая невестка не сможет силой удерживать её от решения. Но ежели та не прельстится… Тогда придется искать иной путь. Судя по речам Цинъюань, та вознамерилась выдать Хаосюэ замуж и уже вовсю хлопочет о сватовстве — значит, о «равной жене» в этом доме даже не помышляют.
Как же это досадно! Будь ты хоть семи пядей во лбу, трудно укрепить стену, если она из шаткого тростника. Хаосюэ пробыла в гостях недолго и вскоре откланялась. Цинъюань проводила её взглядом и усмехнулась:
— Барышне Хаосюэ уже семнадцать, самое время для замужества. Та семья, о которой я говорила — хоть и не чиновничья, но живут в достатке, отчего же это ей не по нраву? Неужто в её сердце уже кто-то есть, или родные присмотрели ей партию получше?
Фанчунь принялась серьезно размышлять над этим:
— В семье, должно быть, еще ничего не решили. — Иначе тетушка не стала бы делать те намеки. Но вот занято ли её сердце — кто знает. — Быть может, и впрямь полюбила кого, да из-за строгости родителей боится признаться.
Она всё еще мерила своих родственников доброй меркой, и Хаосюэ в её глазах не была воплощением зла. Фанчунь представляла её как девушку с богатым внутренним миром, которая просто не вольна в своей судьбе. От этого простодушия Цинъюань становилось не по себе.
— Видев морские просторы, как можно польститься на мелкий ручей? — Цинъюань, спрятав руки в муфту, подошла к дверям и прищурилась, глядя на летящий снег. Нельзя говорить слишком прямо — это может вызвать лишь обратный эффект. Таким людям, как Фанчунь, нужно позволить самим увидеть горькую правду, дабы их сердце окончательно остыло.
— Поняла ли барышня Яо ваш намек, госпожа? — спросила Баосянь, поддерживая её на обратном пути. — Как бы она не вообразила, что Вторая госпожа всё вам выдала, и не затаила на неё злобу.
Цинъюань не приняла это в расчет, лениво отозвавшись:
— Злобой больше, злобой меньше — какая разница? Она и так никогда не желала Второй госпоже добра.
Миновав под ветром и снегом длинную галерею, они наконец вернулись в свои покои. Переступив порог, Цинъюань зевнула:
— Утомительные выдались дни, надобно мне прилечь. Во второй половине дня пусть матушка Чжоу принесет долговые книги и счета — нужно поскорее распределить серебро для армии. И еще приют «Чаша весны» в столице — пусть пока управляющие там всем распоряжаются, а как выдастся свободный час, я сама туда наведаюсь.
Баосянь покорно кивала, помогая ей снять накидку:
— Из юной барышни в хозяйку дома — и всё в одно мгновение. Благо, вы столь проницательны, что со всем справляетесь.
Цинъюань похлопала по краю кушетки. Большой кругляш тут же запрыгнула наверх, и хозяйка, прижав кошку к себе, принялась лениво поглаживать маленькую головку.
— Это всё потому, — отшутилась она, — что я с рождения крепкая духом.
Баосянь не сдержала смешка:
— Барышня, вы — драгоценное дитя, за которое отданы тысячи золотых, откуда в вас взяться грубости и «крепости»! В этом поместье лишь на первый взгляд всё мирно, а копни глубже — хлопот не оберешься, и впредь вам еще не раз придется изводить себя заботами. Но сколько бы ни было дел, надобно решать их по порядку. Ваше здоровье — превыше всего, не дай бог надорветесь.
Цинъюань закрыла глаза и тихо пробормотала:
— Я всё ведаю… Стоит пережить эту пору, и понемногу всё наладится. — На её губах промелькнула едва заметная улыбка. — Трудно, что и говорить, но я рада. Хоть я и занята делами, но тем самым делю тяготы со своим господином… Прежде они жили в полном беспорядке, лишь делали вид перед чужими, что всё процветает, а внутри — гора неоплаченных счетов и путаница.
К счастью, подобные житейские мелочи не отнимали у неё много сил. Она со спокойной душой проспала весь послеобеденный час, а проснувшись, принялась за проверку книг. К возвращению Шэнь Жуня всё уже было почти закончено.
Ей оставалось лишь отдать последние распоряжения. Переодевшись, он присел подле неё и принялся слушать, как она — деловито и размеренно — раздает указания слугам. В покоях затеплили лампы. Цинъюань сидела в золотистом свете огня: облик её был полон достоинства, а манеры — суровой важности, но лицо оставалось совсем юным и нежным. Шэнь Жуню нестерпимо хотелось рассмеяться, но он вовремя сдержался — нельзя же подрывать авторитет супруги, когда она вершит суд. Лишь когда все дела были улажены и слуги, поклонившись, удалились, он поднялся, помог ей встать с кресла и произнес:
— Госпожа управляет домом столь искусно, что слуги не смеют и слова поперек сказать. Это весьма похвально, в вас воистину видна стать главной хозяйки.
В присутствии мужа Цинъюань всегда становилась немного застенчивой. В боковой столовой уже накрыли к ужину; она увлекла его за стол и с улыбкой промолвила:
— Когда я еще жила в родительском доме, бабушка рано начала обучать меня счету и проверке книг, так что ныне мне это не в тягость. Я просмотрела счета за прошлые годы — там немало прорех. Хоть я и не стану ворошить старое, но впредь буду знать, кто приложил к этому руку. Я уже дала им понять: с тех пор как я приняла дела, любая попытка схитрить или обмануть меня будет наказана. Придется ответить разом и за новые, и за старые грехи.
Шэнь Жунь кивнул:
— То, что домашние слуги подворовывают — дело обычное, так в каждой семье. Даже Император, управляя Поднебесной, знает: «в слишком чистой воде рыба не водится». И ты, и я это понимаем. Пусть крадут, коли не переходят границ; можно оставить им крохотную щелку для наживы — вреда не будет. Но если кто-то проявит чрезмерную алчность — не утруждай себя. Скажи мне, и я сначала вытяну из него жилы, а после брошу в лесу на съедение волкам. Посмотрим тогда, чья возьмет.
Иметь за спиной защитника с такой пугающей славой — дело весьма выгодное. Какими бы изворотливыми ни были слуги, они до смерти боялись нрава своего господина, и никто не осмеливался на дерзость.
Цинъюань положила ему в тарелку закуски и между делом заметила:
— Вчера госпожа Яо навещала Фанчунь. Убеждала её, дабы та позволила Второму брату взять «равную жену»…
Шэнь Жунь издал короткий звук «хм», и голос его поднялся на полтона:
— Что?!
Цинъюань знала, что он готов разразиться проклятиями, и поспешила его успокоить:
— К счастью, на сей раз Фанчунь не попалась в ловушку и отделалась туманными речами.
Шэнь Жунь выдохнул:
— Слава небесам. Иначе эта семейка Яо опозорила бы наш род до конца дней. Видать, слишком уж мирно они жили, раз решили перейти мне дорогу. — Он холодно усмехнулся. — Завтра же велю состряпать на них пару обвинений и сошлю всё это семейство куда подальше, дабы духу их здесь не было.
Но Цинъюань не разделила его порыва. Она спокойно ответила:
— Этот путь — самый быстрый и верный, но подумал ли ты вот о чем: сегодня это семья Яо, завтра — семья Ван или Ли… Фанчунь не умеет различать людей, и если мы будем лишь расправляться с её «подругами», где тому будет предел? К тому же ныне тебе следует понемногу скрывать свой блеск и остроту. Почти все, кто замышлял недоброе против Государя, уже повержены. Отныне нам надобно стяжать славу добродетели. Не стоит рисковать собой из-за подлых людишек. Мы дадим им отпор, но сделаем это так, чтобы комар носа не подточил.
Шэнь Жуню пришлись по душе её суждения, и он охотно внял её совету, со вздохом промолвив:
— Твои слова, госпожа, полны мудрости. Когда я был один, мне хватало лишь слепой отваги, ныне же, обретя дом и семью, надобно искать покоя и твердости. Однако, ежели в делах внутренних покоев не прибегать к власти чина, боюсь, подлые людишки станут донимать нас без конца. А ну как Фанчунь всё же совершит глупость?..
Цинъюань ответила без промедления:
— До Нового года всё разрешится, вот увидишь. Только тогда нам придется еще разок побеспокоить Второго брата.
Шэнь Жунь с сомнением воззрился на неё:
— И что же ты задумала?
Она лишь загадочно улыбнулась, не давая прямого ответа:
— Кушайте, мой господин, не то всё остынет.
Добавить комментарий