Снег, шедший всю ночь, наконец утих сегодня к четырем часам утра.
Стоило откинуть тяжелую ватную занавесь на дверях, как в лицо ударил такой резкий холод, что от контраста с теплом от жаровни перехватило дыхание.
В поварне звонко прочистил горло петух, и тут же по всей округе, а затем и по всему Ючжоу загремело многоголосое кукареканье, волнами расходясь над спящим городом. Во дворах начали разжигать печи; запах тлеющих щепок и горящих угольных брикетов наполнил воздух, возвещая о начале нового дня в этом огромном, суетном мире.
Кто-то промывал рис, кто-то точил ножи, кто-то чистил зубы и полоскал горло так усердно, что заходился в кашле до дурноты. Матушка Цуй стояла у печи, ожидая, когда согреется вода в медном чайнике, чтобы отнести её в главные покои для утреннего туалета Второй госпожи. Было так холодно, что она старалась прижаться как можно ближе к топке. Едкий запах угля щекотал ноздри, но это было куда лучше, чем дрожать от стужи.
— Матушка Чжоу пришла? — окликнула гостью маленькая служанка, заметив фигуру в дверях.
Матушка Чжоу отозвалась и добавила:
— Я к матушке Цуй.
Матушка Цуй выпрямилась и с улыбкой спросила:
— Что заставило вас заглянуть в наш двор в такую рань? Будут какие-то важные поручения?
Матушка Чжоу уклончиво ответила:
— Да просто проведать тебя зашла. — А затем велела служанке: — Посмотришь за огнем вместо матушки Цуй.
Цуй не понимала, к чему такая таинственность, и уже хотела расспросить, но Чжоу понизила голос:
— Идем со мной, Госпожа из Восточного поместья хочет дать тебе наставления.
Услышав это, матушка Цуй поспешно вытерла руки о передник и скорым шагом последовала за ней. На длинной деревянной галерее, разделяющей два поместья, ветер гулял беспрепятственно — деревья давно сбросили листву, и холод забирался прямо за шиворот.
Матушка Цуй, спрятав ладони в рукава и втянув голову в плечи, вошла за матушкой Чжоу в ворота Восточного поместья. Этот двор, заново украшенный к свадьбе Старшего господина, разительно отличался от других: праздничная атмосфера здесь еще не остыла, и, переступив порог, человек словно попадал в уютное и надежное гнездо.
Матушка Цуй невольно загрустила. Раньше и в их Западном дворе всё было так же: супруги жили в ладу, а их барышня Фанчунь, умевшая ценить радости жизни, всегда наполняла дом весельем. Но теперь, когда между мужем и женой пробежала черная кошка, в доме стало непривычно пусто и холодно, и даже слуги исполняли свои обязанности с тяжелым сердцем.
Она слышала, что новая Госпожа — натура решительная и строгая, в два счета приструнившая заносчивых старух в Восточном поместье. И хотя сама Цуй была прислужницей Второй госпожи из её приданого, она всё же подчинялась общим правилам дома, а потому шла со страхом и трепетом, то и дело поправляя волосы и одергивая платье. У лестницы она замерла, покорно ожидая вызова.
Бамбуковые шторы под карнизом были наполовину свернуты, и сквозь них виднелись силуэты снующих туда-сюда служанок. Матушка Цуй украдкой наблюдала, как вдруг чей-то голос окликнул её: «Матушка!» — от неожиданности она вздрогнула всем телом.
Поспешно отозвавшись, она увидела нарядно одетую старшую служанку, которая, сложив руки, пригласила:
— Проходите в дом, матушка.
Матушка Чжоу подала ей знак глазами, и Цуй, торопливо оправив подол, вошла в главные покои. На почетном месте она увидела молодую женщину в коротком халате из парчи с золотым шитьем и подбоем из лисьего меха, поверх юбки цвета «зеленая магнолия». В руках она держала позолоченную грелку в форме тыквы; белоснежный мех на воротнике подчеркивал белизну её лица. Эта изящная особа была прекрасна, словно фарфоровая кукла.
Матушка Чжоу с улыбкой доложила:
— Госпожа, матушка Цуй прибыла.
Законная супруга Командующего подняла на неё взгляд. Лицо её было приветливым, а голос звучал мягко:
— Матушка, я позвала тебя сегодня, потому что хочу просить об одной услуге.
Матушка Цуй в глубоком почтении пролепетала:
— Что вы, госпожа, не смею… Повелевайте, и я исполню всё беспрекословно.
Эта Госпожа была совсем молода, но в её неспешной, уверенной манере говорить чувствовалась стать, которой немногим дано научиться. Она плавно произнесла:
— Сегодня я отправляюсь с визитом к родителям и хотела бы поговорить с вашей Госпожой, но времени совсем в обрез. Сейчас в вашем Западном дворе неспокойно, и мы с Командующим очень за вас переживаем. Я знаю, что ты — из числа приданых людей Второй госпожи и предана ей всей душой. Поэтому я прошу тебя: пока меня не будет в поместье, не отходи от своей Госпожи ни на шаг. Если кто-то придет навестить её под каким-либо предлогом, запомни всё, что будет сказано, и по моему возвращению перескажи мне слово в слово.
Матушка Цуй была известна своей честностью и простотой. Она приехала вместе с Фанчунь из Юньчжуна и в Ючжоу, у самого подножия императорского трона, её статус был ничуть не выше, чем у местных слуг. Но за Вторую госпожу она стояла горой — это было неоспоримо. Вот только характер у Второй госпожи был упрямый: порой слуги пытались её образумить, но она и слушать не желала, оставляя их в полном бессилии.
Теперь же, когда Старшая госпожа решила взять дело под свой контроль, матушка Цуй почувствовала несказанное облегчение. Она поспешно ответила:
— Будьте покойны, госпожа, доверьте это мне. Не скрою от вас: наша Госпожа слишком доверчива, а эти мелкие людишки только и знают, что наговаривать на Второго господина. Нам, слугам, слушать это — сердце кровью обливается. Как говорится, «лучше разрушить десять храмов, чем одну семью». Ума не приложу, какая выгода этим подстрекателям от того, что в нашем доме такие раздоры.
Стало ясно, что слуги тоже крайне недовольны Хаосюэ. Любой человек с честным сердцем мог разгадать её замыслы, и лишь Фанчунь, находясь в самом центре событий, оставалась слепа.
Хозяйка Восточного поместья кивнула:
— Тогда я полагаюсь на вас, матушка. Когда ваша госпожа со временем придет в себя, она будет вам очень благодарна.
Матушка Цуй покорно кивнула и, вернувшись в Западный двор, принялась внимательно следить за всем, как и велела Цинъюань. Утро прошло спокойно: Второй господин уехал с проверкой в армию Лулун, а Вторая госпожа в одиночестве полулежала на кушетке с книгой. Цуй уже подумала, что сегодня никто не придет, но около десяти часов утра, вопреки ожиданиям, явилась не Девятая барышня Яо, а сама Тетушка.
Эту даму из семьи Ван Фанчунь знала с детства; тетка заботилась о ней и в глазах племянницы заменяла ей мать.
Услышав о визите, Фанчунь поспешно поднялась навстречу:
— В такую стужу, тетушка, зачем же вы приехали? — Она тут же распорядилась добавить углей в жаровню, принести грелку для рук и подать горячий чай, чтобы гостья могла согреться.
Госпожа Ван со стоической улыбкой оглядела её:
— Давно хотела тебя навестить, да в доме народу много, каждый день дела, вот только сегодня и выбралась. Вижу, ты бледная совсем. Неужто не спалось этой ночью?
Фанчунь вымученно улыбнулась:
— В последнее время сны одолевают, редко удается поспать спокойно. — Она взяла чашку с подноса и лично передала её в руки тетушки.
Госпожа Ван произнесла:
— Раньше ты одна всем в доме заправляла, а теперь, когда вошла твоя новая невестка, ей бы следовало разделить с тобой бремя забот. Отчего же тебе спится неспокойно? Я за этим и приехала — всё-таки живете в одном поместье, бог знает, как вы там ладите. У неё был такой пышный прием, сам Государь пожаловал ей титул второго ранга… Я лишь беспокоюсь за тебя… Как бы не вышло разлада, и тебя не начали притеснять.
Фанчунь была искренне привязана к Цинъюань и знала, что та всегда желала ей добра, поэтому ответила:
— Не беспокойтесь, тетушка. Я лучше всех знаю её характер, она не из таких людей…
— Ох, ты… — Ван покачала говолой. — Она только порог переступила, это ведь только начало! Пока человек не проживет с тобой три суровые зимы и четыре лета, что в нем разглядишь? Время еще покажет, ведь нечасто встретишь невесток, живущих душа в душу. — Она усмехнулась. — Коли у вас и впрямь будет лад, так это к лучшему. Но если она начнет тобой помыкать… Ты человек бесхитростный, боюсь, тебе будет трудно удержаться в этой семье.
Слова тетушки ложились Фанчунь на сердце тяжким грузом; казалось, снега навалило еще больше.
Когда кто-то постоянно твердит тебе в ухо о том, как коварны люди, как тяжела жизнь в знатном доме и как мало значат женщины в глазах мужчин — со временем начинаешь ненавидеть весь белый свет. С тех пор как она потеряла ребенка, Фанчунь казалось, будто её замуровали в стену: она слышала голоса снаружи, но её собственного крика никто не слышал.
И всё же она верила, что родня желает ей только добра. Понуро сидя на месте, она пробормотала:
— Я вошла в этот дом на два года раньше неё. Не волнуйтесь, тетушка.
Видя её безучастность, госпожа Ван не стала продолжать. Отпив чаю, она огляделась по сторонам:
— А зятя нет дома?
Фанчунь ответила:
— Уехал по делам службы, скоро не вернется. Вы редко у нас бываете, тетушка, оставайтесь на обед, я сейчас велю всё приготовить.
Ван сказала, что это не к спеху:
— Еда — дело второстепенное. Вчера Хаосюэ говорила, что ты совсем не в духе, вот я и поспешила тебя проведать. — Она вздохнула. — Бедное дитя, мать твоя рано скончалась, рядом никого близкого… Как мне не тревожиться! На днях Хаосюэ рассказала, будто ты твердо вознамерилась развестись. Развод — дело серьезное, такими словами не бросаются. Ты и впрямь всё решила?
Вспомнив обещание, данное Цинъюань, Фанчунь уныло повесила голову:
— Посмотрим… В голове сейчас такой сумбур, не хочу об этом говорить.
Тетушка Ван протянула «о-о-о»:
— И то верно, нужно всё хорошенько взвесить.
Она улыбалась, но эта улыбка медленно застывала в углах её губ, превращаясь в лед.
Не у каждого в этом мире сердце остается чистым и неизменным. Когда кто-то слаб и мал, его искренне жалеют и помогают. Но когда спустя годы этот невзрачный ребенок выбивается в люди и достигает большего, чем твоя собственная плоть и кровь — чувства меняются. Рождается зависть, обида и даже чувство, будто тебя обманули или предали. Ведь когда твое превосходство тает на глазах — это крайне неприятно.
Заставить её развестись, вернуть в исходное состояние… Даже если Фанчунь уедет обратно в Юньчжун, она не пропадет — отец всё еще любит её, а мачеха не посмеет и слова вякнуть. Но почему-то дело, казавшееся уже решенным, вдруг застопорилось. Хаосюэ, вернувшись, убеждала мать: если медлить, всё может сорваться. Значит, нужно сменить тактику — пусть это будет чуть сложнее, но в итоге они получат желаемое.
Госпожа Ван поставила чашку и произнесла:
— Ты говорила о разводе, но, по правде говоря, в душе я этого совершенно не одобряю. Выйти замуж — дело непростое, а если на полпути вернуться в родительский дом, люди за спиной непременно станут тыкать в тебя пальцем. Я тут хорошенько всё обдумала: разлад между тобой и зятем всё же случился из-за ребенка. Ты замужем почти три года, едва забеременела — и потеряла дитя. Немудрено, что зять на следующий же день бросил тебя и укатил на службу. Род Шэнь не слишком плодовит, и он хоть и молчит, бог знает, что у него на уме. Если он в один прекрасный день приведет женщину с улицы и потребует признать его бастарда законным наследником — вот тогда ты точно наплачешься. — Она взяла Фанчунь за руку и добавила с глубоким чувством: — Девочка моя, мы с тобой — родная кровь. Твоей матери нет, и мне приходится обо всём заботиться ради тебя. Если случится то, о чем я сказала, есть ли у тебя способ с этим совладать?
Фанчунь замерла от ужаса. Она никогда не думала, что у Шэнь Чжэ может появиться другая женщина, а уж тем более — сын на стороне. Страх, словно тысячи невидимых рук, вцепился в её горло, перекрывая дыхание. Она в смятении пролепетала:
— Тетушка, что же мне делать?
Госпожа Ван посмотрела на неё и тяжело вздохнула:
— Я-то думала, у тебя есть свой расчет, а ты, оказывается, об этом и не помышляла! В наше время где ты найдешь мужчину, который не брал бы наложниц? Ты три года в доме и не родила наследника. Тебе еще повезло, что старой госпожи Шэнь нет в живых, будь над тобой свекровь — она бы давно привела в комнату зятя новых девиц. По мне, так чем позволять ему тащить в дом всякий сброд, лучше самой выбрать человека надежного и проверенного. Иначе не ровен час дойдет до позора, когда «наложницу превозносят, а жену губят», и все твои труды пойдут прахом.
В голове у Фанчунь всё онемело:
— Наложница… надежный человек…
Госпожа Ван, видя, что попала в цель, продолжила:
— Девицу из простой семьи берут в наложницы. Но если это барышня из приличного дома, образованная и преданная тебе всей душой, то нельзя её обижать — ей следует дать статус «равной жены». — Тут она сменила тон и улыбнулась: — Хоть она и будет «равной», её положение всё равно не сравнится с твоим. Тебе нечего бояться: это будет лишь милость с твоей стороны — позволить ей не совершать поклонов, положенных наложнице, но по сути она всё равно будет на ступень ниже тебя.
Уж не знала матушка Цуй, что решит Вторая госпожа, но она-то сразу поняла: тетушка Ван разве что не выпихнула Хаосюэ прямо к ней в объятия. И «барышня из приличного дома», и «надежная», и «преданная» — о ком еще речь, как не о Девятой барышне?
Цуй лишь презрительно поджала губы. Какая «добрая» родня, воистину — врагов не надо! Если Вторая госпожа согласится, она сама выроет себе яму и похоронит себя заживо.
Что же до Фанчунь, она хоть и поняла намек тетки, но вспомнила обещание, которое Шэнь Чжэ дал ей перед свадьбой: всю жизнь быть только с ней одной. Как же она может сама заталкивать женщину в постель мужа? Её чувства к нему не остыли. Она скандалила лишь для того, чтобы выплеснуть обиду, но при одной мысли о том, что у Шэнь Чжэ будет кто-то другой, сердце её сжималось так, будто его резали ножами — это было хуже смерти.
К тому же Хаосюэ — такая чистая, благородная девушка, как можно так унизить её, заставив делить мужа с сестрой! Тетушка, должно быть, думает, что Хаосюэ составит ей компанию и будет помогать советом, но ведь это лишь желание тетушки. Хаосюэ наверняка сама не захочет, ведь она так недолюбливает Шэнь Чжэ.
Фанчунь пришлось уклониться от ответа, сказав, что ей нужно подумать — нельзя же было обижать старшую родственницу резким отказом. Матушка Цуй с облегчением выдохнула: слава богу, их барышня еще не окончательно лишилась рассудка.
Госпожа Ван больше не развивала эту тему. Она знала характер Фанчунь: назови её старомодной — она проявит неслыханную дерзость, назови волевой — она раскиснет как тесто, и в решающий момент у неё не окажется собственного мнения.
— Поразмысли над моими словами, тетушка плохого не посоветует, — напутствовала Ван перед уходом. — И только не вздумай обсуждать это с теми, кто из Восточного поместья. Чужая душа — потемки, кто знает, что у них на уме.
Как только служанки выпроводили гостью за ворота, матушка Цуй не выдержала и выпалила:
— Госпожа, да ведь барышня Хаосюэ метит на место нашего зятя! Неужто вы не видите?
Фанчунь долго молчала, а потом всё же покачала головой:
— Это лишь затея её матери. Хаосюэ наверняка и не знает об этом.
Матушке Цуй оставалось только вздыхать. Сгорая от тревоги, она отправилась к узорчатым воротам Восточного поместья и прождала там до самых сумерек, пока Старший господин и его супруга не вернулись домой.
Цинъюань и Шэнь Жунь с шутками и смехом шли по длинной галерее. Вспомнив о недавней просьбе госпожи Цзян, Цинъюань заметила:
— Стоило ли Второй тетушке так утруждаться — подгадала мой визит к родителям и нарочно примчалась в поместье Чэнь. В этом году на военном экзамене все три молодых господина из семьи Се получили звания, как ей было не заволноваться? Она и раньше говорила мне, что хочет пристроить двоих своих сыновей на службу. Жаль только, оба они не слишком способные, боюсь, далеко не продвинутся. Впрочем, если оказать им небольшое содействие, этого будет достаточно, чтобы исполнить долг вежливости.
Шэнь Жунь немного подумал и ответил:
— Раз те трое из семьи Се честно сдали военный экзамен и получили чины сяовэев в армии, то и я, раз уж жена Се Сюня просила меня, не могу предложить им нечто совсем незначительное. В кавалерийском ведомстве Управы дворцовой стражи как раз не хватает двух надзирателей. Пусть идут на склады заведовать военным снаряжением. Если покажут себя с лучшей стороны, позже подыщем им места в гвардии.
Цинъюань всё еще сомневалась:
— А заведование снаряжением — это не слишком ответственно? Я боюсь, как бы их ошибки не бросили тень на тебя.
Шэнь Жунь рассмеялся:
— Это не такая уж важная должность, к тому же за ними всегда будут проверять подчиненные.
Цинъюань кивнула. Стоило им сойти с крыльца, как Хунмянь доложила:
— Госпожа, прибыла матушка Цуй.
— О, — отозвалась та. — Пусть подождет в боковой гостиной.
Сама же она по-прежнему сопровождала Шэнь Жуня в их покои.
Шэнь Жунь с наступлением темноты только и думал, как бы поскорее добраться до постели. Слегка капризничая, он потянул её за руку:
— Жёнушка, ты должна беречь себя. В поместье слишком много хлопот, поручи их слугам. Если за всё браться самой, недолго и надорваться от усталости.
Цинъюань, лукаво изогнув брови, улыбнулась ему:
— Командующий, неужели ты думаешь, что в этой комнате я устаю меньше?
Он на миг опешил:
— А разве такая усталость тебе не по душе?
Цинъюань задумалась, и лицо её снова залилось краской. Смущенно ерзая, она прошептала:
— По правде говоря, по душе… Я лишь боюсь, как бы ты не подорвал свои силы.
Откуда ей было знать, что перед свадьбой он целый месяц восстанавливал силы отборными снадобьями. Оленьи панты и кровь разве зря были съедены? Впрочем, признаваться в этом было неловко — в конце концов, у каждого должны быть свои маленькие секреты.
— Может, отложишь дела до завтра? Пусть эта старуха придет утром.
Она с улыбкой усадила его на кровать:
— Нельзя. Раз она ждала до такого часа, значит, случилось что-то важное. Ты пока совершай омовение. Умойся хорошенько и жди меня в постели, а я закончу с делами и сразу вернусь.
Сказав это, она поцеловала его в лоб и выскользнула из комнаты.
Добавить комментарий