Личные дела, связанные с женитьбой, были почти улажены, и настала пора позаботиться о делах государственных. Но в мире нет стен, не пропускающих ветер. Слух о том, что барышня, которую берет в жены Командующий Шэнь — дочь Се Шу, просочился наружу. Политические противники не упустили случая пустить в ход ядовитые насмешки.
— Локоть всегда сгибается внутрь. Я-то всё гадал: у Командующего и наместника Се отродясь не было ничего общего. Крепость Шибао так долго не могут взять — в любое другое время Командующий давно бы уже подал жалобу на нерадивого генерала. А тут, поглядите-ка, из кожи вон лезет, выгораживая Се Шу! Оказывается, они теперь родственники. Что ж, это всё объясняет.
Заместитель главы Цензората Лю нарочито рассмеялся, перемигиваясь с другими чиновниками, словно боясь, что Шэнь Жунь не уловит скрытого подтекста его слов.
На широкой Небесной улице перед дворцом чиновники, расходящиеся после утреннего приема, шли по двое, по трое. В толпу облаченных в строгие чиновничьи одежды с квадратными воротниками затесалась группа офицеров Управы дворцовой стражи в парчовых халатах и нефритовых поясах. Сложная золотая и серебряная вышивка на широких рукавах подчеркивала их высокий рост, отчего они выделялись в толпе, как журавли среди кур.
Шэнь Жунь остановился. Люди за его спиной тут же замерли. Он провернул на пальце массивный перстень из червонного золота и усмехнулся — одними губами, без тени веселья в глазах:
— Господин цензор — чиновник третьего ранга. Отчего же ваш кругозор столь узок? Сейчас за заставой идет война. Неважно, кто стоит во главе войска; выбить туфанцев из крепости Шибао — вот наша главная задача. Какое отношение имеет то, на какой барышне я женюсь, к моему долгу перед Государем? Предлагаете мне отказаться от дочери Се Шу и равнодушно смотреть, как десятки тысяч наших солдат сложат головы за заставой?
Сказав это, он перевел взгляд вдаль. В этой позе читалось полнейшее презрение ко всему сущему.
— У господина цензора в мирное время всегда полно блестящих идей. Но в военном деле вы — профан. Даже если Государь доверит вам шестидесятитысячную армию, вы не удержите печать главнокомандующего и не поднимете боевое знамя. Так что послушайте моего совета. В конце концов, исход войны вас не касается. Жизнь длинна… кто знает, быть может, настанет день, когда и вашему почтенному дому доведется иметь дело с моей Управой?
Это была открытая, ничем не прикрытая угроза. Любой чиновник при дворе знал: связаться с Управой дворцовой стражи — значит навлечь на себя проклятие на восемь поколений вперед. Цензор слегка струхнул, но, не желая терять лицо, сухо рассмеялся:
— Это лишь шутка. К чему Командующему так всё преувеличивать? Все мы служим при дворе. Чиновничьи шапки меняют хозяев каждые три-пять лет. Да, сейчас Командующий возглавляет Управу, но ведь так не будет длиться вечно. Не так ли?
В этих словах явно звучал вызов. Стоящие рядом чиновники побледнели. Мало кто осмеливался перечить Шэнь Жуню. На самом деле цензор не хотел наживать в его лице кровного врага; просто слово за слово, спор разгорелся, а в пылу ссоры люди всегда стараются ударить в самое больное место.
Кто-то из толпы попытался сгладить углы:
— Вы оба достигли таких высоких рангов. Впереди вас ждет лишь повышение, кто же носит одну шапку до самой старости…
Взгляд Шэнь Жуня стал цепким, как у сокола. Когда он так смотрел, кровь стыла в жилах. Подобной дерзости в свой адрес он не слышал уже очень давно. Но он не разгневался. Лишь холодно обронил:
— В ближайшие три-пять лет Командующий в Управе не сменится. А вот сколько чиновничьих дел успеет расследовать Управа за эти годы… господину цензору известно?
От одной этой фразы лицо цензора Лю пошло красными пятнами.
Шэнь Жунь снова усмехнулся:
— К тому же, вы ошибаетесь. Госпожа, которую я беру в жены, с малых лет росла в зажиточной семье в Хэнгане. Дом Се никогда не считал её своей кровью и плотью. Отправка гвардии к крепости Шибао — это шаг ради блага всей империи, а не ради Се Шу. Вы, чиновник третьего ранга, неужели не можете взять в толк столь простые истины?
Оскорбленный цензор, не в силах снести унижение, выпалил:
— Я тоже наслышан о вашей супруге! Говорят, её мать из ревности отравила другую наложницу наместника Се, за что и была изгнана…
Он не успел договорить. Раздался резкий лязг. Серебряная вспышка молнией распорола воздух, и в следующее мгновение холодное лезвие уперлось в шею цензора.
Толпа в ужасе ахнула. Пусть офицерам Управы и дозволялось носить оружие, но обнажить клинок во дворце — это верный повод для доноса. Впрочем, жалоба — дело десятое, когда на кону жизнь чиновника. К несчастью для цензора, гвардейцы за спиной Шэнь Жуня и не подумали останавливать начальника. Один из них лишь огляделся по сторонам, скрестил руки на груди и небрежно бросил:
— Мы уже миновали врата Чэнтянь. Это больше не Внутренний двор.
Виртуозное и мгновенное оправдание для своего командира.
Лицо Шэнь Жуня поначалу было мрачнее тучи. Услышав, как кто-то смеет порочить имя Цинъюань, он был готов изрубить наглеца на куски. Но цензор Лю всё же был чиновником третьего ранга. Припугнуть его на глазах у всех — можно, а вот пронзить мечом — чревато. Увидев, как лицо этого пса позеленело от страха, Шэнь Жунь вдруг рассмеялся. Он щелкнул пальцем по клинку. Лезвие мелко завибрировало всего в дюйме от горла цензора.
— Господин цензор, взгляните. Мне только что выковали этот меч. Правда, блестит?
Солнце ударило по стали, и отраженный свет резанул по глазам. Цензор был всего лишь гражданским чиновником. Такие, как он, мастера молоть языком, но когда дело доходит до настоящей стали, они теряются. При каждом дрожании клинка он судорожно сглатывал. Наблюдая за этим забавным движением кадыка, Шэнь Жунь фыркнул:
— Не бойтесь, господин цензор. Я скоро женюсь, и потому в прекрасном расположении духа. Убивать кого попало не стану. Но вот слухи о моей супруге вам лучше обходить стороной. В этом мире сплетни — самое острое оружие. Вы, ученый муж, не уподобляйтесь базарной бабе, а не то я совсем перестану вас уважать.
Он со звоном вогнал меч в ножны и, возглавляя отряд гвардейцев Управы, зашагал прочь. Остолбеневшие гражданские чиновники остались стоять позади. И хотя в душе они кипели от возмущения, никто не посмел проронить ни звука.
Командир из свиты Шэнь Жуня сплюнул:
— Этот Лю Ан слишком сыто живет. Видать, решил сам себе найти проблем на голову.
С виду Шэнь Жунь казался спокойным, но это спокойствие было лишь маской. Он был злопамятен — так же, как и Цинъюань. В прошлом его дом перенес немало унижений, и он, словно рубя овощи, перекрошил всех, кто не склонил перед ним голову. А теперь, когда у него появилась любимая девушка, он, ясное дело, готов был биться за нее насмерть.
Растягивая слова, он произнес:
— Господин цензор, должно быть, мнит себя святым. Считает, что Управе не за что его зацепить. А сам-то, вкладывая деньги в торговлю и используя власть ради личной наживы — мало ли он натворил дел? В последнее время я был слишком занят, руки до него не доходили. А сегодня он сам напросился…
Широким шагом войдя в Управу, он на ходу бросил приказ:
— Для начала пошлите людей приглядеть за его дельцами. Как только разберемся с крепостью Шибао, я с ним с удовольствием рассчитаюсь.
Стоявшие поблизости люди почтительно отозвались и, пятясь, вышли исполнять приказ. В просторном и величественном зале остались лишь Шэнь Чжэ, адъютант Янь Фу да несколько приближенных заместителей, чтобы помогать в делах.
Шэнь Чжэ доложил:
— Фланговые войска региона Цзяньнань получили приказ и уже выступили в поход. Отряды, выделенные из императорской гвардии, срочным маршем отправлены за заставу, чтобы по поручению Командующего принять на себя руководство.
Шэнь Жунь сидел в кресле, подперев голову рукой. Слегка утратив интерес к происходящему, он пробормотал:
— Ближайшие дни придется сидеть здесь и ждать вестей… никуда и не вырвешься…
Шэнь Чжэ лишь презрительно фыркнул про себя. В последнее время Командующий, занимаясь государственными делами, явно халтурил. Стоило в его иссохшее за долгие годы сердце пролиться чистому роднику, как оно тут же пустило глубокие корни и раскинуло пышную крону. Теперь он каждый день мечтал лишь о том, как бы поскорее вернуться в Ючжоу к своей будущей жене. Те, кто считал, что хорошо его знает, никак не могли привыкнуть к таким переменам.
Янь Фу, поглаживая густую бороду, произнес:
— Если дела на фронте пойдут худо, Командующему придется лично вести войска? Это затянется надолго — месяца три-пять не вернетесь.
Ничего не попишешь. В критический момент хочешь не хочешь, а ехать придется. В последующие дни Управа дворцовой стражи была по горло завалена крупными делами, а тут еще приходилось следить за вестями с поля боя — суета стояла кромешная. Но как бы он ни был занят, он не забывал о Цинъюань. Через день посылал людей в дом Чэнь узнать, как поживает барышня. Посланники возвращались и с совершенно серьезными лицами докладывали: барышня занята дрессировкой кота. Барышня чувствует себя прекрасно, и Яньчжи — тоже.
«Яньчжи» (Румяна) — так она назвала котенка. Раз на щеках у него круглые пятнышки, и к тому же это кошечка, имя подходило как нельзя лучше.
Услышав это, Шэнь Жунь покачал головой:
— Какие еще «Румяна»? Что за пошлость.
Обернувшись, он взял кисть, взмахнул ею над персиковой бумагой и размашисто вывел два слова: «Большой кругляш» (Да Юаньцзы). И велел спешным гонцом отправить послание в Ючжоу.
Когда Цинъюань увидела эти три иероглифа, она с удивлением и досадой нахмурила брови:
— Большой Кругляш? Да он же мне кличку придумывает! Думает, я не догадаюсь, что он обыгрывает мое имя?
Баосянь тоже склонила голову, разглядывая каллиграфию:
— А мне кажется, Командующий вложил в это прекрасный смысл… Большой Кругляш… Звучит так округло и мило! Вы только подумайте, барышня: кот хорош, когда он пухлый и круглый. Когда он круглый, у него шерсть лоснится… А раз шерсть лоснится, значит, аппетит хороший… А с хорошим аппетитом он будет ловить больше мышей и охранять дом… — Поймав на себе пристальный взгляд хозяйки, она неловко хихикнула: — Барышня, я больше не могу ничего выдумать.
Вот так, чтобы выгородить Шэнь Жуня, приходилось изрядно потрудиться. Цинъюань села за стол, положила перед собой персиковую бумагу и с нежностью уставилась на его почерк. И вроде бы возмутительно, а на душе всё равно тепло.
Коту имя дать он не забыл, а вот написать ей нормальное письмо — не догадался. Пусть столица и недалеко от Ючжоу, пусть он и присылал людей каждые два дня, пусть он и был страшно занят…
Цинъюань вздохнула:
— На самом деле… Большой Кругляш — тоже звучит неплохо.
Теперь у барышни почти не осталось былого упрямства. Во всем, что касалось Командующего Шэня, она могла разве что поворчать для виду, но быстро сдавалась. Баосянь с улыбкой смотрела на неё. Видя, как барышня то хмурится, то расплывается в улыбке, служанка не могла не подивиться: до чего же странная штука эта любовь! Два таких рассудительных, сдержанных человека — а стоило им сойтись, как оба стали такими мягкими.
Заметив её пристальный взгляд, Цинъюань смутилась:
— Чего ты на меня так смотришь?
Баосянь улыбнулась:
— Ничего, я просто радуюсь за вас, барышня. С малых лет вы росли без матери, но старая госпожа любила вас, как родную. Потом вы вернулись к семье Се, хлебнули горя полгода — ну так что ж, считайте, спустились в мир смертных, чтобы пройти испытание. А в пятнадцать встретили Командующего Шэня и, не дожидаясь шестнадцати, выйдете замуж. Впереди — любовь и согласие, полный дом детей. Ваша жизнь будет полна счастья и безупречна.
Цинъюань тоже вздохнула:
— Потому я и не ропщу на судьбу. У меня и так есть всё, что нужно. — Затем она шутливо добавила: — А ты не торопись. Когда придет время, я сама подыщу тебе достойного жениха. И Чуньтай тоже… Жаль только, что семья Се не только мои сбережения зажала, но и не отпускает ни её, ни няньку Тао.
Пока Баосянь сочувственно вздыхала, в комнату вошла старая госпожа Чэнь. Переступая порог, она произнесла:
— Дед ворчит, что я придирчивая и скупая, а я погляжу, это у тебя сердце — с игольное ушко. Вернуть шкатулку со сбережениями было бы, конечно, неплохо, но если не выйдет — нечего из-за этого убиваться. По мне, так ты должна благодарить семью Се. Если бы не их беды, разве выпал бы тебе шанс встретить такого зятя? Такого сокола и с фонарем днем не сыщешь! Что тебе эти четыре-пять тысяч? Он тебе разом шестьдесят тысяч отсыпал — разве этого не хватит, чтобы покрыть твои убытки?
Цинъюань смущенно рассмеялась и подошла поддержать бабушку под руку:
— Дело не в деньгах, просто не хочется оставлять их в руках госпожи Ху. Жирно ей будет.
Бабушка обернулась и кивнула служанкам, чтобы те поставили на стол большой лакированный сундук. Сама же принялась утешать внучку:
— Где теряешь, там и находишь. Как чан под стрехой в дождь: наполнится до краев — и вода льется через край. Разве ты об этом жалеешь? Если тебе обидно — придет время, и ты свое возьмешь. Раз они присылают людей, значит, еще надеются на твою милость. А тратить силы на препирательства с ними из-за таких грошей — право, не стоит.
Больше о семье Се не вспоминали. Старая госпожа подошла к сундуку, открыла крышку и бережно достала свадебный наряд:
— Скорее взгляни! Я наняла шестерых мастериц, они трудились день и ночь. Нравится?
Цинъюань отложила веер. Зеленое свадебное одеяние с широкими рукавами было сплошь расшито пионами и парящими фениксами. Его изысканность и роскошь превзошли все её ожидания.
Старая госпожа Чэнь осталась весьма довольна работой вышивальщиц. Она приподняла рукав, показывая ей:
— Нити — из чистого золота, так что платье получилось тяжеловатым. Но ничего, потерпишь денек. Этот наряд останется в твоем приданом, передашь его дочери, когда она будет выходить замуж. Твой дед, правда, глянул и заворчал, мол, слишком кричаще, но я с ним не согласна. Наш зять — восходящая звезда в Ючжоу, любимец Государя. Найдутся болтливые языки, что начнут судачить о твоем происхождении. А я хочу, чтобы они от зависти удавились! Знаешь, что в жизни больнее всего? Когда тот, кого ты ни в грош не ставил, вдруг возвышается над тобой. Ты выйдешь замуж в таком великолепии, что никто не посмеет сказать, будто мы лезем не в свои сани. Семья Чэнь всегда славилась богатством. По нашим доходам мы могли бы и с чиновниками первого ранга равняться. Ты у нас одна — кому же отдавать всё, если не тебе?
У Цинъюань защипало в носу:
— Бабушка…
У старой госпожи Чэнь тоже увлажнились глаза, но, боясь, что атмосфера станет слишком тягостной, она поспешно и с улыбкой позвала внучку на примерку.
Цинъюань встала перед медным зеркалом. Слой за слоем на неё надевали тяжелое облачение; наряд был увесист, но сердце полнилось тихой радостью. Бабушка велела заново уложить ей волосы, украсив их шпильками и изящными гребнями. Осмотрев результат, она довольно захлопала в ладоши:
— Чудесно! Очень статно. Теперь ты — истинная невеста.
Глядя в зеркало, Цинъюань едва узнавала саму себя. Поправляя цветочную шпильку на голове, она отшутилась:
— Бабушка, у меня шея скоро станет короче от такой тяжести.
Но старая госпожа лишь отмахнулась:
— Тут всего-то пара украшений. Я бы хотела, чтобы на тебе было восемь шпилек и восемь гребней, как у самых знатных дам. — Она еще раз внимательно оглядела внучку. — И всё же чего-то не хватает…
Цинъюань опустила взгляд: наряд был полон — от наплечного облачения «облачная пелерина» до передника-биси. Она не понимала, в чем бабушка видит изъян.
Заметив её недоумение, старая госпожа улыбнулась:
— Не хватает расшитой накидки — сяпэй. Надеюсь, наш зять сумеет выхлопотать её для тебя. Вот тогда всё будет по высшему разряду, и все завистники просто лопнут от злости.
Только тогда Цинъюань поняла, о чем печется бабушка: о титуле пожалованной госпожи. Сама она никогда не стремилась к почестям. Как говаривал дедушка, излишний блеск не всегда к добру. Шэнь Жунь занимает столь опасную должность, что даже при всей милости Государя людская молва может стать для него губительной. Еще тогда, когда он беззастенчиво её донимал, она тревожилась за него. Теперь же, когда она и впрямь собралась за него замуж, этот скрытый страх не исчез. Ей нужно будет придумать, как помочь ему снискать доброе имя в народе.
Но сейчас, в моменты радости, не стоило говорить об этом бабушке. Цинъюань взяла с подноса веер из перьев, украшенный жемчугом и лазоревым оперением зимородка. К ручке был подвешен золотой амулет-слиток величиной с ноготь.
По-детски обрадовавшись, она принялась махать им, нагоняя прохладу. Бабушка тут же всполошилась:
— Осторожнее! Этот веер не для прохлады, им полагается закрывать лицо от нескромных взглядов!
Дни в девичьих покоях текли мирно и спокойно. Цинъюань была бесконечно благодарна судьбе за этот покой. Вернувшись к самым близким людям, ей больше не нужно было ежеминутно быть начеку. Единственное, что её тревожило — как там её господин в Ючжоу?
Ей очень хотелось повидать его, но она боялась, что поездка перед самой свадьбой покажется неприличной, и изо всех сил терпела. Она считала дни по пальцам: пять, десять, две недели… Каждый раз она расспрашивала его посланников, и лишь услышав, что с Командующим всё в порядке, успокаивалась.
Летний зной понемногу отступал, уступая место утренней прохладе. Весь день Цинъюань училась искусству составления ароматов и к вечеру изрядно устала. Стоило сумеркам сгуститься, как она легла в постель. Но прежде чем первый сон коснулся её век, на галерее послышались легкие шаги. Она мгновенно очнулась и резко села — эту походку она узнала бы из тысячи. Это был Шэнь Жунь.
Что же делать? Сердце забилось от волнения и стыда. Выбежать навстречу — значит потерять лицо. Поразмыслив, она снова юркнула под одеяло, натянув его до самого носа. Прикрыв глаза, она оставила лишь крохотную щелочку, чтобы украдкой следить за дверью.
Он, должно быть, подкупил служанок, чтобы те молчали. Осторожно заглянув в комнату и убедившись, что она спит, он прокрался внутрь. Присев на край кровати, он оперся на локоть и принялся внимательно разглядывать её лицо.
Проснулась она или нет? Дыхание её было ровным, и он не мог понять. «Раз спит, то грех не украсть поцелуй, — подумал он. — Кому не по душе такие нежные безумства?».
Он начал медленно наклоняться. Его лицо становилось всё ближе и ближе. Цинъюань сквозь ресницы видела каждое его движение, понимала, что он замышляет, и сердце её пустилось вскачь.
Раз это должно было случиться, она смиренно приготовилась встретить его губы. Но почему-то на полпути он замер. Она ждала и ждала, но он всё медлил.
Оказалось, этот лис всё спланировал заранее. Внезапно он громко шепнул:
— Большой Кругляш!
Цинъюань не выдержала и прыснула со смеху. А рассмеявшись, тут же разозлилась. Решив идти до конца, она вскинула руки, обхватила его за шею и притянула к себе:
— Если ты меня сейчас не поцелуешь, я сама тебя поцелую!
Добавить комментарий