«Еще невесту в дом не взял, а уже кошку предлагает для тренировки?»
Хоть Цинъюань и любила всякую живность, но обида на то, что он тянул с правдой до последнего, была сильнее. Она холодно произнесла:
— Благодарю за доброту, Командующий, но в мои планы пока не входит брать на попечение кошку.
Настал час расплаты: око за око, зуб за зуб. Слова старой госпожи Чэнь прозвучали предельно ясно: всё будет зависеть от желания самой девушки. Пока барышня не даст согласия, Шэнь Жуню стоило приготовиться к серьезным испытаниям. Каким бы высоким ни был твой чин и как бы властно ты ни распоряжался судьбами людей, перед лицом семьи Чэнь ты — всего лишь обычный человек, просящий руки их внучки.
Шэнь Жунь заволновался:
— Барышня, мы ведь можем всё обсудить.
Цинъюань одарила его самой вежливой улыбкой:
— Командующий забыл? Вчера я говорила тебе то же самое. И что же ты мне ответил? Разве не сказал, что тебе нечего мне добавить?
Шэнь Жунь начал горько раскаяться в том, что упустил удобный случай «слезть с коня». Сейчас рассыпаться в любезностях было явно поздно.
Когда девушка сердится, она не только может прыгать от ярости до потолка, но и способна выстроить вокруг себя ледяную стену. Именно этого он боялся больше всего: когда она делает бесстрастное лицо и закрывает сердце, он начинает сомневаться — неужели чувства Цинъюань к нему всё еще недостаточно глубоки?
А раз недостаточно — нужно углублять. Командующий, который не склонял головы в самые суровые годы своей жизни, теперь учился смирению:
— Теперь есть. У меня есть тайны, которые я хочу поведать барышне.
Она невозмутимо посмотрела на него:
— Теперь, когда я и так всё знаю, ты решил мне рассказать? Больше не хочу слушать. — С этими словами она потянула бабушку за руку: — Бабушка, нам здесь больше нечего делать, пойдемте домой.
До встречи с Шэнь Жунем старая госпожа Чэнь пребывала в постоянной тревоге. Этот Командующий прислал людей за тысячи ли в Хэнтан; посланники сразу заявили прямо: их господин желает заключить вечный союз с домом Чэнь и просит стариков прибыть в Ючжоу, чтобы устроить свадьбу внучки.
Такой поступок, хоть и совершался ради Юнья, казался старикам верхом самоуправства. Человек, командующий всей гвардией страны, чиновник второго ранга… наверняка он погряз в излишествах. Должно быть, прельстился красотой Юнья и решил заполучить её силой. Бабушка всю дорогу совещалась с дедом: «А вдруг он какой-нибудь грубый и свирепый вояка? Погубит ведь дитя ни за что». К счастью, стоило ей увидеть «живое воплощение», как все тревоги обратились в прах. За всю свою долгую жизнь старая госпожа не встречала столь совершенного юноши. В молодости дед Чэнь считался красавцем, но по сравнению с Шэнь Жунем он проигрывал… ну, примерно чжанов этак восемнадцать.
Командующий Шэнь явно был искренен, да и Юнья, похоже, он был по сердцу — девичьи глаза не умеют лгать. Сердце старушки окончательно успокоилось, но, видя, как молодые милуются-бранятся, она не могла не вступиться за свою кровинушку — ведь чем больше дров, тем выше пламя! Она с улыбкой произнесла:
— Командующий, хоть мы и не смеем претендовать на родство с княжескими домами, но и сами — люди зажиточные и достойные. Раз барышне не о чем больше говорить с Командующим, мы, пожалуй, откланяемся. Если же у Командующего найдутся к нам дела, милости просим в наш дом на улице Циньань — наши двери всегда для вас открыты.
С шутками и присказками чета Чэнь вывела внучку из залы. Баосянь ждала их у дверей, подняв веер, чтобы укрыть хозяйку от солнца. Шэнь Жунь сделал пару шагов вслед за ними:
— Почтенный старец, госпожа, останьтесь хотя бы на обед…
Но те, поддерживая друг друга, уже направились к воротам.
Прежде чем переступить порог, Цинъюань украдкой оглянулась. Он стоял под карнизом, сохраняя внешнее спокойствие и достоинство, но его взгляд, неотрывно следовавший за ней, выдавал — ему невыносимо расставание.
— Что такое? — заметила бабушка Чэнь и усмехнулась. — Неужто винишь бабушку за то, что я решила его немного помучить?
Цинъюань покачала головй:
— Нет. Он скрывал всё от меня, со всей серьезностью хлопотал о свадьбе с барышней Му, заставив меня думать, что я стану лишь его наложницей. Бабушка всё правильно сказала — нужно сбить с него спесь, чтобы не слишком зазнавался.
Старая госпожа кивнула:
— В этом мире, будь то вещь или человек, по-настоящему ценится лишь то, что добыто трудом. Мы могли бы согласиться и сейчас, но это было бы неуважением к самим себе. Наша барышня хороша собой и воспитана, нельзя давать людям повода для сплетен. — Она погладила внучку по волосам. Хоть та и была невредима, на сердце у старушки всё равно было горько: — Ребенка, которого я с таким трудом растила, семья Се так втоптала в грязь! Просто в голове не укладывается! Неужто у старой госпожи Се сердце из камня? Ты ведь и её плоть и кровь, а она вот так отдала тебя в дом Шэнь. Счастье еще, что Командующий оказался порядочным человеком. А попадись тебе какой-нибудь распутник, поиграл бы и бросил — как бы ты тогда жила?
Цинъюань прильнула к бабушке. Повозка мерно покачивалась, и это движение словно выплескивало слезы из её глаз. Она отвернулась и крепко обхватила старую госпожу Чэнь за шею.
— Бабушка, мне сейчас кажется, что небо всё-таки милостиво ко мне. Пусть другие обижают меня, зато у меня есть вы. Я не одинока, у меня есть старшие, которые заступятся за меня… Как же это хорошо.
Когда у жизни есть корни и истоки, даже если рядом нет кровных родителей, на душе не будет тревоги. Раньше, находясь в поместье Командующего, она знала, что Шэнь Жунь искренен с ней, но, будучи совершенно одна, чувствовала, что они не равны. Теперь же, когда рядом родные, пусть дедушка и бабушка уже в годах, у неё за спиной есть опора. А когда у девушки есть путь к отступлению, она может надеяться на добрый исход своей судьбы.
Старая госпожа Чэнь больше всего на свете не любила слез своей Юнья. Она то и дело похлопывала её по спине, утешая:
— Хорошее мое дитя, нет худа без добра. То, что семья Се отдала тебя в чужие руки, к лучшему — теперь ты с ними никак не связана. Ты вернулась к нам с дедом, и мы снова заживем одной семьей, тихо и мирно, как прежде. Из наших владений в Хэнгане мы оставили только родовое поместье, разделили несколько лавок и земель между Цюань-гэром и его братьями, а остальное перевели в деньги и привезли сюда, в Ючжоу. Мы с твоим дедом больше не вернемся в Хэнган. Где будешь ты, там будем и мы. Когда Командующий прислал за нами людей, они рассказали, что ты ходила в храм совершить обряд по матери и на обратном пути чуть не погибла от рук разбойников… У нас сердце едва не разорвалось от страха! Мы так корили себя, что не поехали в Ючжоу вместе с тобой, оставив тебя одну — в беде тебе даже не к кому было пойти за помощью.
Цинъюань и плакала, и смеялась одновременно:
— Спасибо, бабушка. Теперь, когда вы не уедете, мне спокойно.
Только рядом с ними она снова становилась похожа на юную девушку: могла плакать и смеяться от души, не стараясь казаться взрослой и рассудительной, не обдумывая каждый шаг, словно умудренный годами человек, отягощенный горькими обидами.
Баосянь тоже утирала слезы:
— Раз приехали господин и госпожа, у нашей барышни теперь есть защита. Вы и не знаете, госпожа, как нашей барышне было горько…
Старая госпожа кивнула и похлопала Баосянь по руке:
— И тебе спасибо, девочка, что осталась подле неё в трудный час. Я всегда говорю: десять тысяч золотых не стоят одного верного и преданного сердца. Ты говоришь, что барышне повезло, но и ты для неё — большая удача.
В этом и было отличие семьи Чэнь от семьи Се: в доме Чэнь тоже чтили порядки, но здесь всегда можно было услышать доброе, согревающее душу слово. Не то что у Се, где хозяева смотрели на всех свысока, и даже слуги мнили о себе невесть что.
Экипаж прибыл на улицу Циньань. Это было совсем недалеко от поместья Командующего; должно быть, дед заранее распорядился подыскать и купить подходящую усадьбу поблизости.
Выйдя из повозки, Цинъюань увидела прежних слуг из Хэнгана. Они стояли у ворот и, завидев её, кланялись и радостно приветствовали:
— Старшая барышня вернулась!
Теперь она снова была Старшей барышней рода Чэнь, а не Четвертой барышней дома Се. Цинъюань глубоко вздохнула: вот оно, возвращение домой. Пусть усадьба новая, но люди-то — старые друзья!
Её шумно и радостно ввели в дом. Управляющий доложил:
— Это бывшее поместье одного из академиков Ханьлинь, оно прекрасно сохранилось. Мы тут всё отмыли и устроили, так что жить будет уютно. Старшая барышня, взгляните — всё ли вам по нраву?
Цинъюань ответила, что всё чудесно, а затем шепотом спросила:
— А винный погреб для дедушки подготовили?
Управляющий не успел ответить — его опередила бабушка, проворчав:
— Я всё пытаюсь заставить его пить поменьше, а ты ему потакаешь! От вина одни беды. В прошлый раз как раз спьяну одолжил собутыльникам три тысячи лянов, обещали вернуть через три дня… Пойди спроси его — мы уже в путь двинулись, а вернули ли долг?
Дед Чэнь только цыкнул:
— Ну что ты за человек, вечно ворчишь, поэтому у тебя и друзей нет! Друзья на то и нужны, чтобы помогать друг другу. Люди к тебе обращаются, когда им туго, потому что за человека тебя считают!
Бабушка усмехнулась:
— Выходит, раз у тебя просят денег — это честь великая?
— А то как же! — пробормотал дед. — Одолжил и одолжил, чего теперь зудеть, всё удовольствие портишь! — Он обернулся к Цинъюань: — Ты, внучка, смотри не бери пример с бабушки, не становись с годами такой ехидной и прижимистой.
Цинъюань невольно рассмеялась. Они всегда были такими: всю жизнь вместе, и всю жизнь спорят. Но именно поэтому в доме чувствовалась жизнь — это был настоящий, живой дом.
Приходилось то и дело примирять их, переводя всё в шутку, и в эти минуты она невольно вспоминала Шэнь Жуня. В тот раз, когда он, прикрываясь хмелем, всучил ей нефритовое украшение — кто знает, сделал он это умышленно или вино и впрямь ударило ему в голову? Если и впредь будет так — беда! Придется перед каждым его выходом из дома изымать у него все ценные вещи.
Дедушка и бабушка, проделав путь в тысячи ли, едва успев перевести дух в Ючжоу, сразу бросились в дом Шэнь, чтобы забрать её. Цинъюань, видя их усталость, упросила их прилечь отдохнуть, и старики, продолжая шутливо препираться, ушли в свои покои. Оставшись одна, Цинъюань вместе с Баосянь принялась осматривать поместье. Усадьба и впрямь была великолепна: три двора, восточный и западный флигели, да еще и огромный сад — должно быть, дедушка выложил за неё немалую сумму.
Баосянь не переставала восхищаться:
— Господин и госпожа относятся к вам так, что и слов не подобрать. Иные родные по крови и сотой доли такого тепла не дарят.
Цинъюань тихо подтвердила:
— Для меня именно они — родные, а остальные — чужие люди.
Баосянь вздохнула и пробормотала:
— Жаль только, что Чуньтай и нянька Тао остались у Се. Вот бы и они могли перебраться сюда, как было бы славно!
— Ничего не поделаешь, — отозвалась Цинъюань. — Они — люди дома Се, и пока те не дадут вольную, им придется оставаться там.
Главное, что теперь всё наладилось. Больше нет той неопределенности и скитаний, на душе стало спокойно, и Цинъюань не смела желать большего — того, что у неё было сейчас, уже было достаточно для счастья.
Она полагала, что Командующий Шэнь сейчас по горло занят переброской гвардии к Шибао и в ближайшие дни у него не найдется и свободной минуты. Однако он явился уже на следующий день. Он велел доставить к дверям дома Чэнь всё, что было подготовлено в его поместье заранее. Держался он несколько скованно, но говорил с предельной искренностью:
— Поначалу я хотел просить Государя об указе на брак. Но если выйдет указ — воле монарха нельзя не подчиниться, а это было бы несправедливо по отношению к барышне. Старая госпожа сказала, что всё должно зависеть от желания самой барышни. Поэтому я сначала привез свадебные дары, а затем смиренно буду ждать решения самой барышни.
В передней зале дома Чэнь его принимали дедушка и бабушка; Цинъюань, как и подобало, не показывалась. Старая госпожа Чэнь окинула взглядом горы подарочных коробок и улыбнулась:
— Командующий весьма внимателен. Я вижу, что вы питаете к нашей Юнья самые искренние чувства. Мы, двое стариков, за всю жизнь своих детей не нажили, и Юнья для нас — единственная радость, мы растили её как сокровище. В последнее время из-за нашего недосмотра ребенку пришлось несладко, и я лишь надеюсь, что впредь её путь будет гладким. Раз Командующий пришел сегодня, нам нечего больше добавить — мы лишь желаем Юнья счастья. Если она согласится — у нас возражений не будет.
Дед Чэнь, сидевший рядом, постучал пальцами по краю кадки:
— Думаю, Юнья не откажет. Сердце у неё мягкое, а если и вышло какое недоразумение — стоит поговорить, и всё наладится. — Сказав это, он покосился в сторону заднего двора: — Может… позвать барышню?
Но бабушка не спешила:
— Позвольте мне, старухе, вставить слово и задать вопрос. Командующий занимает высокий пост, обладает властью… Намерен ли он в будущем брать наложниц? — Она мягко улыбнулась. — Знаю, спрашивать об этом не совсем прилично, но прошу войти в наше положение. Для мужчины наложницы — дело обычное, но когда и сколько их будет — вопрос важный. Барышня рассказала мне, что случилось с молодым хоу Даньянь, и наше мнение таково: Командующий — человек публичный, совсем без наложниц ему будет трудно, но на этот счет нам бы хотелось договориться заранее.
Шэнь Жунь ответил твердо:
— В этом нет нужды. Раз я беру в жены барышню, она будет у меня единственной на всю жизнь.
Старики в изумлении переглянулись. Спустя мгновение бабушка Чэнь спросила:
— В вашем роду не так много наследников, вся семья надеется на продолжение рода. А что, если у нашей барышни не будет детей — неужто и тогда Командующий не возьмет наложницу?
Шэнь Жунь улыбнулся, используя тот же довод, что и в разговоре с императором:
— Если у неё не будет детей — значит, такова горькая судьба самого Шэнь Жуня, и винить её в этом нельзя. Вина будет на мне.
Услышав это, старая госпожа Чэнь расплылась в одобрительной улыбке. Бросив взгляд на деда, она вздохнула:
— Чем достойнее мужчина, тем тверже его сердце. Не то что всякие «кривые огурцы» — с виду никчемные, а гонору столько, что каждый день капризы строят.
Дедушка сразу понял, что это был «камень в его огород», и в негодовании затеребил бороду, сверкая глазами на старуху. Однако в присутствии гостя спорить с ней не подобало. К тому же, когда речь шла о будущем внучки, приходилось поддакивать:
— Все эти наложницы… сущая бессмыслица. Пустая затея. Многие любят твердить: «Ах, как жаль, что мы не встретились до того, как я женился!». На самом же деле, даже взяв в дом новую пассию, такой человек со временем скажет то же самое другой женщине. Всю жизнь такие люди проводят в притворном вздохе, всю жизнь во лжи.
Шэнь Жунь продолжал почтительно поддакивать:
— Я либо не женюсь вовсе, либо, женившись, буду верен сердцем. И даже когда нам обоим будет по восемьдесят, моя старая жена останется для меня сокровищем.
Дед Чэнь согласно закивал:
— Вот-вот! Золотые слова… Верно подмечено.
Стало ясно: преграда в лице бабушки и дедушки пройдена без потерь. Осталась лишь сама Цинъюань, но она упорно не показывалась — видать, всё еще таила обиду.
На душе у Шэнь Жуня было неспокойно. Руки, покоившиеся на коленях, то сжимались, то разжимались от волнения. В роли «зятя на выданье» он чувствовал себя куда менее уверенно, чем на поле боя или в дворцовых интригах. Поколебавшись, он наконец произнес:
— Могу ли я просить барышню выйти к нам? Или, если почтенные старцы позволят, я сам пройду засвидетельствовать ей свое почтение.
Старики были несказанно рады, что Юнья выпала такая удача — встретить столь порядочного и надежного спутника, а потому чинить препятствий не стали. Бабушка позвала служанку:
— Проводи Командующего к Старшей барышне.
Служанка, поклонившись, указала путь:
— Прошу вас, Командующий, следуйте за мной.
Дворик Цинъюань был местом изысканным: с маленьким мостиком и бегущей под ним живой водой. Над протоком возвышалась открытая деревянная беседка. Пройдя по крытой галерее, Шэнь Жунь поднялся по деревянным ступеням и увидел её: обмакнув кисть в тушь, она с глубочайшим сосредоточением что-то писала за столом. Он поспешно приложил палец к губам, призывая служанку к тишине, и жестом велел ей удалиться.
Подойдя ближе, он увидел полный набор письменных принадлежностей, а рядом — раскрытую книгу «Гадания и предсказания Сянцзи». На листе белой бумаги красовались четыре аккуратно выведенных иероглифа: «Договор о найме кота». Это был документ, который по старинному обычаю полагалось составить перед тем, как взять в дом кошку — совсем как при сватовстве к девушке. Нужно было подготовить дары для «семьи» кошки, заключить договор и только потом забирать пушистика домой.
Она со вздохом пробормотала:
— Слышала я когда-то, что нужно призвать в свидетели Владыку Востока и Владычицу Запада… Но как же там писалось в парных надписях? Никак не вспомню.
Шэнь Жунь, стоя за её спиной, выпрямился и, слегка кашлянув, произнес:
— Верхняя строка: «Владыка Востока — свидетель, на юг кот не уйдет». Нижняя строка: «Владычица Запада — свидетель, на север не сбежит».
От его внезапного голоса Цинъюань вздрогнула. Вскочив с места, она прикрыла лицо веером, глядя на него своими дивными глазами:
— Что это за наглец ворвался в мой сад? Эй, люди! Вышвырните его отсюда немедля!
Историческая справка: «Договор о найме кота» (纳猫儿契)
В эпоху Сун и последующие периоды процесс приобретения кошки (которую поэтично называли «лину» — 狸奴, досл. «раб лисы») приравнивался к сватовству. Считалось, что кошка — существо мистическое, и её нельзя просто забрать или купить.
Чтобы питомец прижился и исправно ловил мышей, составлялся официальный «брачный контракт» на бумаге. В нём прописывались обязательства кота (не убегать из дома, не шуметь по ночам) и призывались в свидетели высшие божества — Владыка Востока и Владычица Запада.
За котенка обязательно вносили выкуп («свадебные дары»): если брали у соседей, дарили соль или чай, а если котенок был от уличной кошки, то символический подарок (обычно мелкую рыбу) приносили его «матери», чтобы задобрить её дух. Фразы, которые подсказывает Шэнь Жунь — «на юг не уйдет, на север не сбежит», — были стандартными заклинаниями-оберегами, которые записывались в договор, чтобы животное не потерялось.
Добавить комментарий