Объятия… Нефрит и благоухание. Она прильнула к нему, и хоть это было лишь мимолетное касание, продиктованное приличиями, он почувствовал, что теперь его жизнь прожита не зря.
Если говорить о правилах этикета, то это было вопиющее нарушение, и Цинъюань сама не понимала, откуда в ней взялось столько смелости. Возможно, всё дело в том, что это был он — тот, кто подставил ей плечо в самый горький час. Человек, которого другие считали порочным до мозга костей, для неё стал единственным теплом в этом холодном мире.
Его сердце бухало так сильно, что она отчетливо это слышала. Снаружи Командующий Шэнь казался спокойным как гладь озера, но внутри него бушевал настоящий шторм! Она прижалась к его шее; в темноте они не видели друг друга, лишь чувствовали, как вокруг нарастают волны жара. Комната превратилась в огромный котел, в котором они томились, пока мысли не затуманились, а тело не стало мягким, словно готовым расплавиться.
Он склонил голову, коснувшись щекой её лба. Его рука соскользнула с её плеча ниже, нашла её ладонь и переплела их пальцы. В этот миг он окончательно убедился: она тоже любит его. Просто она была слишком верна слову и слишком горда, возведя вокруг себя неприступные стены. Она и не знала, что в пятнадцать-шестнадцать лет девушка имеет полное право передумать. Скажи она тогда, что не хочет замуж за Ли Цунсиня, попроси она его что-нибудь придумать — он бы той же ночью снарядил сватов и отправил в дом Се ритуальных гусей. Но она молчала. Она верила, что супружество — это просто долг, и даже не любя молодого хоу, обязана исполнить обещание.
К чему это было? Она ведь не понимала, что брак — это не всегда союз двух обиженных друг на друга людей, как она привыкла видеть. Бывает и такая жизнь, что слаще меда — и он обязательно ей это докажет.
Он помнил слова своего отца: «Жена — это зеркало, она отражает разный свет. Если ты искренне любишь её, она будет сиять ослепительным блеском. Если же презираешь — она покроется пылью, и как бы ты её ни протирал, она больше не заблестит». Он видел тридцатилетних знатных дам, чьи лица были изборождены печалью, и видел крестьянок в простой одежде, которые светились свежестью и мягкостью. Тогда он и решил: какая бы буря ни разыгралась в будущем, он защитит свою жену. И после встречи с Цинъюань это желание стало непоколебимым.
Для всех он был «кровавым псом», но для неё — воплощением преданности. О его истинной натуре знали лишь Шэнь Чжэ и Государь, и оба они втайне считали, что он сошел с ума. Что ж, пускай. Когда он обнимает её, всё остальное перестает иметь значение.
Цинъюань легонько сжала его руку:
— Мы ведь уже давно знакомы?
Он хмыкнул. Снаружи бушевал ливень, и под этот шум он закрыл глаза:
— Возможно, мы были знакомы еще в прошлой жизни.
— Не будем о прошлом, давай о нынешнем. Раз уж мы так давно знаем друг друга, к чему недомолвки? — Её голос, словно подернутый слоем меда, мягко окутал его. — Есть хорошее выражение: «лучшее — враг хорошего», не находишь?
Он всё понял. Судя по её странному поведению, она уже пронюхала правду.
В доме Шэнь Чжэ она явно не зря провела время. Что тут скажешь — у Фанчунь «рыбьи мозги», барышня наверняка вытянула из неё все секреты в два счета. Но оба продолжали упорствовать, словно тот, кто заговорит первым, проиграет. В его груди отозвался низкий, вибрирующий смех:
— И что же барышня хочет мне сказать?
Цинъюань немного раздосадованно, но стараясь сохранять терпение, произнесла:
— Я хочу послушать тебя. Говори что угодно. — Она легонько потрясла его за плечо: — Ну же, говори.
Он замялся, а затем пробормотал, словно в хмельном угаре:
— Ты очень вкусно пахнешь. И талия у тебя такая тонкая…
Это была неприкрытая дерзость. Цинъюань стиснула зубы от злости, но бить его было неудобно, поэтому она продолжила его выманивать:
— Хватит ходить вокруг да около моей особы. Скажи о чем-нибудь другом. Есть еще что?
Он снова задумался:
— Государь уже издал указ, повелел мне направить гвардию из Цзяньнани. В этой битве мы обязаны победить. Если не сможем взять крепость — мне придется выступить самому.
Цинъюань вздрогнула:
— Ты сам отправишься на войну?
Он подтвердил. Его рука, обнимавшая её за плечи, медленно и нежно соскользнула ниже, пока он ровным голосом объяснял:
— Я провел в лагерях десять лет, участвовал во множестве сражений. Повадки тибетцев мне хорошо знакомы.
Цинъюань замерла. Война — это жизнь и смерть. Раньше ей казалось, что грохот битв где-то далеко, но после того, как на обратном пути из храма Бихэнь на них напали разбойники и слуга погиб прямо у неё на глазах, она поняла, как это страшно.
— На поле боя мечи не знают пощады… — пролепетала она. — Разве ты не командуешь дворцовой стражей? Зачем тебе воевать?
— Гвардия под началом Управы дворцовой стражи не только охраняет покой Государя. В решающий момент она тоже идет в бой. — Он усмехнулся. — Или ты думала, мы тут все — просто декорация в красивых мундирах, созданная лишь для того, чтобы радовать глаз?
Цинъюань поддалась его чарам, но едва придя в себя, обнаружила, что Шэнь Жунь буквально преградил ей путь всеми возможными способами, не давая вырваться из своих объятий. Покраснев, она с силой оттолкнула его.
В голове всё перемешалось: известие о его грядущем походе заставляло сердце сжиматься от тревоги, но еще больше злило то, что этот старый лис оставался непоколебим. Даже её попытка обольщения не сработала! Она совсем пала духом и, поднявшись, спросила:
— Неужели тебе и впрямь больше нечего мне сказать?
Снаружи сверкнула молния. Он подпер голову рукой с самым безмятежным видом и, сделав вид, что усиленно думает, снова повторил: «Нет».
Цинъюань кивнула:
— Тогда считай, что меня здесь не было.
Он всполошился:
— Эй, уже уходишь? Раз уж пришла, оставайся на ночь.
— Обойдешься, — в сердцах бросила Цинъюань. — Скоро подле Командующего будет другая красавица, так что мне здесь делать нечего.
Сказав это, она, ориентируясь на свет у дверей, решительно шагнула за порог.
Дневной зной смыло этим неистовым ливнем, в лицо пахнуло свежестью и прохладой. Цинъюань немного постояла на террасе, слушая, как капли дождя звучно барабанят по листьям банана. Пусть ей не удалось вытянуть из него признание, на душе стало спокойнее.
Та самая «добрая весть», о которой он твердил, наверняка означала приезд дедушки и бабушки Чэнь в Ючжоу. Семья Се теперь и знать её не желает, а значит, она может открыто воссоединиться со стариками, не боясь, что деда обвинят в похищении внучки. Что же до Шэнь Жуня — пусть пока отпирается, у неё еще будет время с ним поквитаться.
Однако в этом поместье всё подчинялось воле Шэнь Жуня, и единственной, кто мог ей помочь, была Фанчунь. На следующее утро, дождавшись часа Дракона (около 8 утра), она отправилась в Западный сад. Фанчунь только-только встала и успела умыться лишь наполовину. Увидев гостью, она страшно удивилась и принялась подтрунивать с явным намеком:
— А молодежь-то нынче крепкая! В такую рань примчаться ко мне… Чего не спится? Неужто старший брат снова укатил в столицу? — Она чистила зубы, невнятно бормоча сквозь пену: — Раньше я думала, что деверь — человек степенный, а я-то ошибалась! Гляди-ка, носится между городами точь-в-точь как наш Второй в свое время… Ну, дорогая невестка, какими судьбами? С какими поручениями пожаловала?
Служанки рядом прыснули в кулак, а Цинъюань страшно смутилась:
— Сестрица, ну хватит насмешничать! В комнате еще ладно, но не дай бог кто чужой услышит. Я пришла просить тебя о помощи.
Фанчунь обернулась к ней:
— О чем речь? Если не просишь достать повозку, чтобы сбежать из дома, то обо всём договоримся.
Цинъюань улыбнулась:
— Зря беспокоишься. Я лишь хотела попросить у тебя пару человек, чтобы разузнать новости снаружи. Сегодня мои дедушка и бабушка должны прибыть в Ючжоу. Они всю жизнь прожили в Хэнгане, и я места себе не нахожу от беспокойства. Пусть даже Командующий всё устроил, я боюсь, что старикам будет непривычно. Они проделали такой путь ради меня, и я хочу узнать о них как можно раньше, чтобы выйти встретить.
Фанчунь замялась:
— А почему бы тебе не спросить у самого Командующего?
Цинъюань медленно и лукаво улыбнулась:
— Ты забыла? Это ведь ты мне всё разболтала. Как я могу спросить его? Это же всё равно что признаться, что ты выдала секрет.
Фанчунь, поняв, что её прижали к стенке, только охнула — мол, пропала я! Делать нечего, пришлось соглашаться. Она велела двум парням ждать у ворот и, как только появятся новости, немедленно доложить во внутренние покои.
Цинъюань не находила себе места. Кое-как выпив две чашки чая, она вышла ждать на террасу. После дождя небо прояснилось, и в воздухе уже чувствовалось дыхание осени. Климат Ючжоу всегда на шаг опережал Хэнган — там в это время после дождя всё равно палило бы нещадное солнце.
Она мерила шагами террасу, и Фанчунь, у которой уже голова пошла кругом от её хождений, подперла щеку рукой:
— Да присядь ты! Как приедут — разве им не дадут войти? — Но вместо забот о чете Чэнь, её куда больше занимало то, как Цинъюань провела эти две ночи в Восточном саду. Она бесстыдно прищурилась: — Ну, колись, как вы там со старшим братом… ладили?
Цинъюань сразу поняла, к чему она клонит. Ночных стражников в саду разогнали — как тут не строить догадки! Она неловко ответила:
— Командующий — человек чести и правил, он был со мной весьма обходителен.
Однако, вспомнив, какие «спектакли» они устраивали эти две ночи, она невольно залилась краской.
Фанчунь впилась в неё взглядом. Чем дольше она смотрела, тем сильнее краснела Цинъюань. Наконец Фанчунь прыснула со смеху, прикрыв рот рукой:
— Уж мне-то не ври, я человек опытный!
— Я говорю чистую правду… — пыталась оправдаться Цинъюань.
— Знаю, знаю… Одинокий мужчина и юная дева в одном саду… Барышня в нежном возрасте «кардамона», а брат — в самом возрасте «тигра и волка»…
Договорив, обе так и замерли. Фанчунь в ужасе зажала себе рот:
— Грехи мои тяжкие! Я же так уважаю старшего брата, как я могла так о нем пошутить!
Цинъюань лишь горько усмехнулась:
— Не в чем тебя винить. Каково это — порядочную девушку без всяких объяснений отправить в чужой дом? Неважно, живем мы в одном саду или нет — сам факт того, что я провела ночь в доме Шэнь, уже лишает меня права поднять голову. Собственные родные так меня подставили… Сердце кровью обливается. Бабушка ведь отдала меня Командующему как наложницу… Совсем стыд потеряли, а ведь я столько времени звала её бабушкой.
Фанчунь поспешила её утешить:
— Тебе не стоит так сильно переживать. Семья Се об этом не проболтается, а в нашем поместье и подавно никто не станет распускать слухи. В тот же день, как ты вошла в дом, по Восточному саду был отдан строгий приказ: каждому держать язык за зубами. Наш глава дома не зря занимает свой пост — если бы он не мог обуздать собственных слуг, как бы он справлялся с государственными делами?
Едва она договорила, как по крытой галерее торопливо подошла немолодая служанка. Остановившись у порога и почтительно поклонившись, она доложила:
— Докладываю Второй госпоже: конюшие подслушали у ворот, что люди, отправленные в Хэнтан, вернулись. Экипажи въехали через ворота Дунпин, но те, кого они везли, не прибыли в поместье, а направились прямиком на улицу Циньань.
Фанчунь была в полном недоумении:
— Зачем на улицу Циньань? Неужели у семьи Чэнь есть там владения?
Цинъюань покачала головой:
— Об этом я никогда не слышала… — Помолчав, она спросила служанку: — Удалось ли разузнать, в какой именно дом они вошли?
Служанка смутилась:
— Этого пока не ведаем. Барышне стоит немного подождать, я сейчас выйду и велю парням разузнать получше. Как только выяснят — сразу доложат.
Цинъюань согласилась, и когда женщина ушла, она обернулась к Фанчунь:
— Мне нужно как-нибудь выбраться из дома. Командующий сейчас наверняка в лагере Лулун; я тихонько выскользну и так же тихо вернусь, как думаешь, получится?
Фанчунь испуганно замахала руками:
— И не думай об этом! На всех воротах строжайший наказ, кто посмеет тебя выпустить? К тому же у меня смелости не хватит — если старший брат узнает, меня даже Шэнь Чжэ не спасет. Ты же для него теперь — зеница ока, самое дорогое сокровище!
Цинъюань понимала, что попытка побега сейчас — пустая затея, поэтому ей оставалось лишь сдерживать нетерпение и ждать новостей. Ближе к полудню пришла экономка из Восточного сада и с улыбкой поклонилась:
— Барышня, господин вернулся. Он ждет вас к обеду, извольте поспешить.
Фанчунь шутливо высунула кончик языка: «Старый дом загорелся — не потушишь!» Похоже, теперь Командующий Шэнь и на миг не мог расстаться со своей зазнобой. Глядя на него раньше — сурового и беспощадного, — все его боялись. Кто бы мог подумать, что под этой холодной оболочкой скрывается сердце, жаждущее любви и внимания. Знай его враги, какой он дома «липучка», — со смеху бы поумирали!
— Возвращайся скорее, — двусмысленно подмигнула Фанчунь, — а то он еще сам сюда явится, только ноги зря топтать будет.
Делать было нечего. Цинъюань еще раз наказала: «Как только узнаете адрес — сразу дайте мне знать!» — и направилась в Восточный сад.
Служанка провела её в цветочный зал. Переступив порог, она увидела Шэнь Жуня: в богатых шелковых одеждах он стоял у аквариума, лениво подбрасывая корм рыбкам.
— Снова развлекала Фанчунь, чтобы та не скучала? — с улыбкой спросил он.
Луч солнечного света падал на воду, золотые рыбки сновали туда-сюда, и блики отражались в его глазах. В этом сиянии его взгляд казался удивительно мирным и ясным, словно бури большого мира остались где-то далеко.
— Мне всё равно было нечего делать, — отозвалась Цинъюань.
Днем она вновь была само воплощение приличия, и её трудно было связать с той смелой девушкой, что приходила к нему ночью. Впрочем, он любил её любую. Ему казалось, что именно такая барышня — идеал: на людях — достойная хозяйка дома, а наедине — мягкая и нежная, словно сладкий рисовый колобок, который можно лепить и баловать по своему вкусу.
Однако у «колобка» были свои мысли.
— Ту добрую весть, о которой ты говорил вчера… теперь-то ты мне поведаешь? — спросила она.
На самом деле она уже догадывалась, но то, что это случилось раньше срока, должно было стать для неё сюрпризом. Он, заложив руки в рукава, самодовольно произнес:
— Угадай, кого я привез в Ючжоу?
Цинъюань посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что он ведет себя почти по-детски. Чтобы не уязвлять его самолюбие, она притворилась озадаченной:
— Даже не представляю. Кто же это?
— Это чета Чэнь, что вырастила тебя! — он радостно рассмеялся. — Они уже в Ючжоу. Я хотел было сначала привезти их в поместье, чтобы вы повидались, а уж потом подыскать им достойный дом, но, к моему удивлению, они заранее обо всём распорядились.
«Поистине, только такие расчетливые и мудрые люди могли воспитать столь совершенную девушку», — подумал он. Семья Чэнь и раньше не была простым родом: хоть дед и не сделал блестящей карьеры, его предки были крупными торговцами, так что связей им было не занимать. То, что старики не захотели зависеть от других, вызывало уважение. Выходить замуж из дома Чэнь было для Цинъюань делом чести.
Он преданно заглядывал ей в глаза, ожидая похвалы, но после долгого молчания дождался лишь легкой улыбки и слов:
— За это я должна выразить Командующему глубокую благодарность.
Шэнь Жунь замялся. Еще вчера она, пытаясь выведать правду, ласково звала его «братцем», а стоило приехать родне — и он снова «Командующий». Неужели она решила провести между ними четкую черту?
Его охватило дурное предчувствие:
— Барышня, ты не рада?
Цинъюань ответила, что рада, и её сияющие глаза подтверждали это. Она так сильно сжала костяную ручку веера, что пальцы её мелко задрожали. Подняв на него взгляд, она спросила:
— Могу я пойти к ним сейчас?
— Они только прибыли, им нужно устроиться, — начал Шэнь Жунь. — Давай сначала пообедаем, а после я сам отвезу тебя…
Но не успел он договорить, как в сад вошла нянька Чжоу и, стоя под навесом, доложила:
— Господин, прибыли старейшины рода Чэнь. Просят аудиенции у вас и Четвертой барышни.
Сердце Цинъюань едва не выскочило из груди. То, о чем она грезила и на что надеялась, свершилось так внезапно!
Не дожидаясь позволения Шэнь Жуня, она подхватила юбки и бросилась прочь. Долетев до переднего двора, она еще издали увидела дедушку и бабушку — осунувшихся, покрытых дорожной пылью. Едва переступив порог, она рухнула на колени и разрыдалась в голос:
— Ваша внучка так непочтительна! Заставила вас в таком почтенном возрасте терпеть тяготы долгого пути… Мне и тысячи смертей не хватит, чтобы искупить эту вину!
Наблюдавший за этой сценой Шэнь Жунь тяжело вздохнул. Вот это была истинная встреча родных душ — не чета холодным приличиям старой госпожи Се, которая лишь коснулась руки внучки для вида.
Бабушка Чэнь и Цинъюань рыдали, обнявшись. Старый господин Чэнь стоял рядом, и в его глазах тоже блестели слезы, но, помня, что они в чужом доме, он сдержал чувства и почтительно сложил руки перед Шэнь Жунем:
— Командующий Шэнь, наша семья бесконечно признательна вам за заботу о нашей девочке. Мы были далеко в Хэнгане, и наши руки не могли дотянуться до неё. Но теперь, когда мы здесь, не смеем более утруждать вас. Мы забираем барышню с собой.
Шэнь Жунь опешил. События развивались совсем не так, как он себе представлял. Однако из уважения к Цинъюань он проникся еще большим почтением к чете Чэнь и ответил глубоким поклоном:
— Нас с барышней связывают давние узы. Когда она попала в беду, я счел своим долгом помочь, так что почтенному старцу не за что меня благодарить. Однако… — он покосился на Цинъюань, — что касается нас с барышней…
Старая госпожа Чэнь, утерев слезы, отвесила Шэнь Жуню поклон и с мягкой улыбкой произнесла:
— Благодарим Командующего за предусмотрительность и за то, что привезли нас в Ючжоу. В дороге мы слышали толки, будто вы собираетесь обручиться с дочерью градоначальника Му. Примите наши искренние поздравления.
Шэнь Жунь понял: если сейчас же не прояснить ситуацию, последствия будут катастрофическими. Он поспешно ответил поклоном и серьезно произнес:
— Это лишь праздные слухи. Я почти не общаюсь с семьей градоначальника, и о помолвке не может быть и речи.
Бабушка Чэнь протяжно протянула «О-о-о…»:
— Значит, досадное недоразумение. Коль так, то знайте: семья Чэнь в Хэнгане всегда считалась домом благородным и честным. А в благородных домах барышень выдают замуж по всем правилам. Мы забираем внучку, и если у Командующего есть на неё какие-либо виды — просим действовать согласно этикету. Отныне наша барышня — снова девица на выданье, живущая в глубоких покоях родного дома. И если Командующий решит просить её руки, то «Три письма и шесть обрядов» должны быть исполнены сполна, без малейшего пренебрежения. И даже когда вы явитесь с истинными намерениями, нашей барышне еще нужно будет всё обдумать. И только если она кивнет — тогда мы выберем счастливый день для свадьбы. И лишь в тот день Командующий сможет забрать её. Согласны?
Шэнь Жунь провел рукой по лбу — на нем выступил холодный пот. Внезапно он осознал, что иметь дело с такой порядочной семьей в сто раз труднее, чем с корыстными Се. Но он не смел ни спорить, ни гневаться. Склонив голову, он вымолвил:
— Шэнь Жунь внимает наставлениям почтенной госпожи.
Сказав это, он взглянул на Цинъюань — она смотрела на него с нескрываемым презрением и торжеством. Он неловко усмехнулся и смущенно спросил:
— Барышня… а ты любишь кошек? У моего адъютанта как раз родились котята. Может, через пару дней я загляну к вам, и мы вместе выберем тебе пушистого друга, а?
Добавить комментарий