— Что же это за Весенний пир? — спросила Цинъюань, пока они с Баосянь неспешно возвращались назад.
Погода в третьем месяце стояла ясная и теплая, ветер дул мягко. Она слегка прищурилась, чувствуя, как легкий, пропитанный ароматом абрикосовых цветов поток воздуха скользит по вискам. Круглый веер в её руке сейчас служил не для прохлады, а чтобы изредка, забавы ради, отгонять порхающих мимо бабочек.
Раньше она слышала об этом пиршестве. Оно устраивалось каждый год после праздника Ханьши, дней холодной пищи, и в Хэнтане считалось весьма масштабным событием. Но и порог для гостей был неимоверно высок: обычным семьям туда хода не было. Им оставалось лишь издали слушать, как с открытых площадок доносятся звуки песен и танцев, извилисто и мелодично разносясь над всем городом.
— Барышня не знает о Весеннем пиру? — удивилась Баосянь. — Его устраивает супруга хоу Цзи в память о своих рано умерших детях. Много лет назад супруга хоу родила двойняшек, мальчика и девочку. Когда им исполнилось восемь, в день праздника Цинмин они оба утонули в пруду. Хоу Цзи с супругой были убиты горем. Чтобы хоть как-то смягчить боль от потери детей, они и стали проводить этот Весенний пир. Если посчитать, прошло уже десять лет.
Каждый год они рассылают приглашения всем знатным родам Хэнтана. Со временем это стало отличным поводом для смотрин и сватовства. Все знатные барышни и молодые господа непременно там присутствуют. Это похоже на пиршество с золотыми кубками, что устраивали Императоры в прежние времена. Говорят, через сад протекает ручей, в котором прекрасные девы и юноши омывают свои платочки, отчего даже вода в нем благоухает. Можете представить, каков размах!
Цинъюань лишь протянула:
— Раз у этого собрания такой печальный исток, ехать туда — сплошная неловкость!
Но Баосянь возразила:
— Чего тут стесняться? Увидеть жениха до свадьбы всяко лучше, чем выходить замуж вслепую. Так что Третья барышня была права, когда просила Старшую сестру присмотреться. Если старший сын бо Кайго приедет, сразу станет ясно, хорош он или плох.
Цинъюань улыбнулась:
— В конце концов, всё решает бабушка. Главное, чтобы жених приглянулся ей.
Баосянь моргнула, подумав про себя, что Четвёртая юная госпожа всё-таки еще слишком молода.
— Как бы там ни было, этот брак состоится. Даже если старший сын бо Кайго и впрямь повредился умом, пока он хоть людей узнает, с этим можно смириться. — Сказав это, она спросила: — А барышня поедет?
Цинъюань медленно покачала головой. Поедет она или нет — решать не ей. Да и делать на таком празднике ей было нечего. Скорее всего, она просто станет живой мишенью и досыта наслушается ядовитых сплетен.
Вернувшись в павильон Даньюэ, едва они переступили порог, как увидели Тао-момо, вышагивающую перед домом. Чуньтай подала голос: «Барышня вернулась», и Тао-момо издали присела в почтительном поклоне у ступеней.
Время близилось к полудню. На маленькой кухне уже приготовили еду. Чуньтай, пригласив её войти, спросила, подавать ли на стол. Цинъюань махнула рукой:
— Пока не голодна, пусть немного подождет.
Служанка отступила. Бамбуковые шторы, висевшие под резным карнизом, слегка покачивались на ветру, со стуком ударяясь о колонны, покрытые тунговым лаком: тук-тук.
— Момо, вы привыкли на новом месте? — тепло спросила Цинъюань. — Во дворе полно мелких хлопот, придется вам помогать с ними управляться.
Тао-момо ответила, что всё хорошо:
— Я ведь много лет назад уже была здесь, теперь просто вернулась к старому ремеслу. Ко всему привычна. Если юной госпоже что-то не по нраву, только прикажите.
Эти слова были лишь вступлением, без них разговор показался бы непочтительным. И лишь затем она перешла к главному, понизив голос:
— Та служанка, которую вы велели найти… говорят, она мертва. Я расспросила знакомых старух. Все твердят, что когда павильон Даньюэ заколотили, прислугу госпожи-наложницы раскидали кого куда. Эту девчонку отправили присматривать за старым домом в Шэнчжоу. А вскоре после этого она заболела малярией и померла. Но вот что странно: её родители вдруг словно клад нашли, купили земли в деревне. А её старший брат теперь держит лавку масел для светильников. Живут в полном достатке.
Услышав это, Цинъюань удивилась:
— Купили землю?
— Вот именно! Раньше перебивались с хлеба на воду. Если б не дошли до такой нужды, кто бы в своем уме родную дочь продал в прислуги? А тут в одночасье обзавелись угодьями. Пусть деревенская земля и недорога, а всё же нужны немалые деньги на такую покупку. — Тао-момо посмотрела на Цинъюань. — Четвёртая юная госпожа, вы только подумайте…
Цинъюань молчала. Этих тонких ниточек для неё было более чем достаточно, чтобы доказать: её мать обвинили несправедливо. Но теперь мертвые молчат. А те, кто получил щедрую плату, будут держать рот на замке. Семья той девчонки ни за что не расскажет правду, чтобы не навлечь беду на свою голову.
— Где её брат открыл лавку? — спросила Цинъюань. — Далеко от Хэнтана?
Тао-момо ответила:
— Говорят, в городе Хаочжоу. От Хэнтана до Хаочжоу будет верных триста ли.
Триста ли… Как далеко. Она задумчиво произнесла:
— Для такой, как я, запертой в глубоких покоях, за всю жизнь туда не добраться. Кто знает, жив человек или мертв.
Баосянь, долго слушавшая их разговор, тоже уловила суть:
— Барышня дело говорит. Если бы девчонка и впрямь умерла, деньги бы до её семьи не дошли. Что же барышня теперь думает делать? Может, отправить сына момо в Хаочжоу, чтобы всё разузнал?
Но Цинъюань покачала головой:
— Прошло четырнадцать лет. Ту служанку наверняка давно выдали замуж куда-нибудь очень далеко, в Хаочжоу её нет. Даже если поехать, даже если найти её — что с того? Неужели они выдадут того, кто дергал за ниточки?
— Так мы оставим это дело? — Баосянь поначалу возмутилась, но потом, поразмыслив, с грустью добавила: — Столько лет прошло… Может, и не стоит ворошить прошлое. Барышня, лучше успокойте сердце и подумайте, как вам самой устроить свою жизнь в этом огромном доме.
Цинъюань поджала губы и промолчала. Несмотря на юный возраст, у неё был один большой недостаток: она была крайне злопамятна. В этом мире можно простить многие ошибки и недоразумения, но только не это. Дело касалось жизни её матери, как можно такое забыть!
Она крепко сжала ручку круглого веера. Резной узор на бамбуке впечатался в ладонь, словно глубокая печать. В одно мгновение у неё созрел план. Она дождется подходящего случая, рискнет, и тогда всё тайное обязательно станет явным.
Но пока ей оставалось лишь терпеть. Она выдохнула и сказала:
— Господин вот-вот вернется, на дорогу уйдет дней десять-двадцать. С этим делом спешить некуда. Когда придет время, я сама всё устрою.
Тао-момо слегка замялась, но расспрашивать не осмелилась. Лишь спросила:
— Нужно ли еще что-нибудь сделать для барышни?
Цинъюань по-детски улыбнулась:
— Та магнолия во дворе наполовину засохла, давайте от нее избавимся. Момо, возьмите людей, выкопайте её, а на то место посадите плакучую бегонию.
Третий лунный месяц — не лучшее время для пересадки цветов и деревьев, но бегония легко приживается. Если выбрать куст поменьше цветов, но с густой листвой, то почему бы и нет. Тао-момо пошла выполнять поручение. Цинъюань, как обычно, велела подавать еду. Баосянь всё время прислуживала ей, внимательно наблюдая. Но, кроме того, что барышня казалась чуть более молчаливой, чем обычно, ничего не изменилось.
Дни текли спокойно, а какая буря зрела под этой гладью — о том никто не думал. Единственной неожиданностью стало то, что старая госпожа Се прислала человека с наказом Четвёртой юной госпоже: собираться и ехать на Весенний пир вместе со всеми.
— Старая госпожа всё-таки признает барышню, — приговаривала Чуньтай, помогая госпоже переодеваться. Выудив из сундука наряд лазурно-синего шелка, расшитый цветами, она приложила его к фигуре Цинъюань перед бронзовым зеркалом: — Как вам это, юная госпожа? Цвет яркий, в толпе сразу в глаза бросится.
Но Цинъюань не любила выделяться. К тому же, при трех старших сестрах ей тем более следовало держаться в тени. В итоге она выбрала светлую юбку-жуцюнь цвета нефрита с едва заметным растительным узором. Просто уложив волосы, она отправилась в сад Хуэйфан к старой госпоже.
Весенний пир считался большим праздником среди знати Хэнтана. Даже старая госпожа, не любившая выезжать из дома, в этот день принарядилась и готовилась к выезду. В конце концов, живя в этом мире, как обойтись без пары-тройки старых друзей? Подруги юности к старости становятся назваными сестрами. Все эти годы каждая вела хозяйство, и теперь, когда у всех подросли внуки и правнуки, эти старые подруги становились лучшими кандидатами для сватовства. Собраться раз в год в шумной компании, поговорить о том о сем, от рецептов долголетия до браков внуков — тоже радость.
Настроение у старой госпожи в этот день было неплохим. Благодаря лекарствам, что она принимала последние дни, хворь отступила, и она перестала хмуриться. Выходя за ворота и заметив, насколько убога крытая повозка Цинъюань, она велела внучке ехать вместе с ней.
«А ведь эта внучка, в сущности, весьма недурна», — думала старая госпожа Се, разглядывая девушку в свете, падавшем из оконца. Одета скромно и чисто, знает свое место — это уже дорогого стоит. Вот только, по идее, весенняя прогулка должна радовать, а в ней нет ни капли девичьего восторга. Старая госпожа невольно заподозрила: уж не стыдится ли она того, что натворила её родная мать, оттого и не желает показываться на людях?
— В такой чудесный день отчего же ты не надела что-нибудь поярче? — с намеком спросила старая госпожа.
Цинъюань подняла глаза и с улыбкой ответила:
— Я вообще не люблю пестрые наряды. К тому же сейчас всё в цвету. Скромное платье лишь лучше оттенит красоту весенних цветов.
Старая госпожа кивнула и спросила снова:
— Я велела тебе ехать на Весенний пир. Ты сама-то этого хотела? Придется видеться с чужими людьми, не миновать пересудов.
Цинъюань оставалась всё такой же невозмутимой. Подумав, она ответила:
— Никто не может прятаться всю жизнь. Пусть я и рождена от госпожи-наложницы, но прежде всего я — дочь своего отца. А раз так, мне нечего стыдиться людей. Бабушка оказала мне милость, решив вывести в свет. Если я буду жаться по углам, то лишь подведу вас и сделаю ваши старания напрасными.
«Очевидно, что девчонка неглупа», — мысленно вздохнула старая госпожа Се, но вслух поблажки не дала, отвернувшись к окну:
— Какая еще милость? Просто всем уже известно, что семья Се вернула тебя. Если продолжать прятать тебя по углам, люди лишь больше будут смеяться.
Цинъюань продолжала улыбаться. Привыкнув к ядовитым речам, она не воспринимала подобные слова всерьез. Она отвернулась к окну. Крытая повозка ехала по широкой дороге, неспешно направляясь за город. Цинъюань лишь поражалась этому бескрайнему морю зелени — оказалось, весна снаружи уже в самом разгаре.
Весенний пир… Мечта всех девушек Хэнтана. Для Цинъюань его смысл заключался лишь в том, чтобы посмотреть на мир. Поскольку семья хоу Цзи выступала хозяевами, всё было обставлено с подобающим размахом и великолепием. Вокруг пестрели роскошные наряды, в точности как говорила Баосянь: «У знатных барышень — тяжелые облака волос, у молодых господ — легкие белоснежные одежды».
Прибытие дочерей военного губернатора было встречено с большим почтением — они считались почетными гостьями. В окружении свиты они направились к главному шатру. Супруга хоу Цзи поднялась с места и вышла навстречу с улыбкой:
— Старая госпожа, давно не виделись! Как ваше здоровье в последнее время?
На людях старая госпожа Се была сама любезность. Взяв хозяйку под руку, она ответила:
— Прекрасно, благодарю госпожу за заботу. Госпожа столько лет трудится, устраивая этот пир с таким размахом и безупречностью, а мы приходим лишь на всё готовое. Право, даже как-то совестно.
Супруга хоу отмахнулась:
— Что вы, что вы! Я ведь человек одинокий, вот и собираю всех, чтобы хоть немного развеяться. Это мне следует благодарить всех госпож за то, что оказали честь. А старая госпожа так учтива со мной.
Затем последовали взаимные комплименты, в которых речи лились слаще песен.
Супруга главы области, издали приметив прибытие семьи Се, тотчас же подвела к ним супругу бо Кайго. После горячих приветствий её взгляд остановился на барышнях, стоявших за спиной старой госпожи Се.
Старая госпожа вела дела строго по правилам. То, что супруга главы области заранее её предупредила, вовсе не означало, что она тут же вытолкнет Цинхэ вперед. Как и полагалось, она представила внучек одну за другой:
— Это моя старшая внучка, Цинхэ. Вторая — Цинжу, третья — Цинжун. И самая младшая — Цинъюань. Ну же, подойдите, поприветствуйте супругу бо.
Семья Се, хоть и принадлежала к военному сословию на протяжении поколений, славилась и своей образованностью, поэтому все дочери были воспитаны в строгом почтении к правилам. Когда четыре сестры присели в реверансе, супруга бо Кайго велела им подняться и с восхищением произнесла:
— Ах, я так часто слышала, что дочери военного губернатора — писаные красавицы, и сегодня воочию убедилась, что слухи не лгут!
Поскольку она приехала именно ради Старшей барышни, её взгляд то и дело возвращался к Цинхэ. Она ласково взяла её за руку, поглаживая, и словно невзначай оглядела от кончиков пальцев до линий на ладони.
— Старшей барышне в этом году семнадцать? — спросила супруга бо и, обернувшись к старой госпоже Се, с улыбкой добавила: — Подумать только, старая госпожа! Мы ведь каждый год приезжаем на весенние гуляния, а так ни разу и не сошлись близко. Видно, прежде наше время еще не пришло.
Старая госпожа Се учтиво ответила:
— Последние два года я недомогала: приезжала поздно, уезжала рано, вот мы и разминулись. А в этом году хвори отступили, погода выдалась на славу, вот я и воспользовалась добротой супруги хоу Цзи, чтобы вывезти внучек на прогулку. И вот, мы встретились.
Говоря это, она огляделась по сторонам:
— А где же молодые господа и барышни, что приехали с супругой бо? Что-то их не видно.
Супруга бо Кайго протянула «О» и рассмеялась:
— Мои сорванцы ни минуты на месте не усидят. Собрались гурьбой и убежали играть в цуцзюй.
Затем она приказала стоящей рядом служанке:
— Живо ступай, найди старшего молодого господина. Скажи, пусть немедля идет сюда, поприветствует старую госпожу Се и младших сестер.
Примечание: Цуцзюй — старинная китайская игра с мячом, напоминающая футбол. Оставим в тексте для сохранения колорита
Добавить комментарий