«Подготовиться» и «привести с собой братьев» — это был недвусмысленный намек: следует хорошенько припасти побольше серебра, а уж кому забрать его, потом найдется.
Се Шу вышел из поместья командующего и на миг задержался у ступеней. Близился шестой лунный месяц, и солнце пекло нещадно. Он поднял глаза и увидел, как золотое гало вдруг безмерно расширилось, а затем сжалось, точно кошачий зрачок; в голове внезапно потемнело от дурноты.
Слуга, ожидавший неподалеку, поспешил поддержать его под локоть:
— Зной-то какой, господин. Как бы вас солнечный удар не хватил, поедемте домой.
Се Шу махнул рукой. Жар от нагретой земли поднимался волнами, мутя рассудок. Расслабив воротник, он спешным шагом направился к крытой повозке. Забравшись внутрь, он велел вознице немедленно трогать в обратный путь, а сам привалился к деревянной стенке и закрыл глаза, силясь восстановить сбившееся дыхание.
Выслушав его подробный рассказ о случившемся, старая госпожа тяжело вздохнула:
— Я же говорила — была между вами старая обида, вот Шэнь Жунь и чинил нам препятствия. Теперь, когда ты сам пришел к нему на поклон, ему сам бог велел отхлестать тебя словами. Не принимай близко к сердцу. Разве в этой жизни всё идет так, как мы желаем? Путь сузился — так пройди бочком. Главное — лба не разбить, вот и сохранишь лицо.
Се Шу покорно кивнул:
— Да я об этом и не горюю, матушка. Но боюсь, что аппетиты у Шэнь Жуня поистине львиные. Хватит ли всего нашего достояния, чтобы заткнуть эту брешь?
— Тут уж ничего не попишешь, — отозвалась старая госпожа. — Раз дошли до такой черты, станем ли серебро жалеть? Лишь бы он взял нас под свое крыло, а для этого хоть котлы разбей да железо продай, но накормить его надо досыта. Будем сейчас оглядываться да осторожничать — Сын Неба и впрямь издаст указ, послав Фу Чуньшаня на штурм Шибаочэна, и тогда кусать локти будет поздно. — С этими словами она повернулась к госпоже Ху: — Ступай и немедленно распорядись. Никаких бумажных билетов, нужно чистое серебро в слитках. Сложите всё в большие корчаги из-под вина. Я знаю здешние порядки: в Ючжоу взятки через меняльные конторы не проводят, чтобы следов за собой не оставлять.
Госпожа Ху была женщиной видавшей виды, но с подобным разорением их дом столкнулся впервые. Услышав приказ, она на миг опешила, но тут же пришла в себя, ответила согласием и спешно удалилась делать приготовления.
Вскоре грузовые повозки доставили во двор с десяток огромных черных чанов из-под вина. Глядя на них, госпожа Ху почувствовала, как её сердце обдает ледяным холодом. Сколько же серебра в них придется засыпать? В каждый по меньшей мере уйдет таэлей по пятьсот!
И всё это из общей казны! А откуда она берется, эта казна? Лишь жалованье господина, доходы с пожалованных двором земель да ежесезонные милости за их дамские титулы. Выбросить разом такие деньжищи… Понятно, что выхода нет, от этого не уйти. Но если растратить всё подчистую со счетов главной жены, в будущем непременно найдутся те, кто станет чесать языками, открыто или втайне упрекая её в неумении управлять домом. Выходит, всю горечь утрат придется проглотить ей одной!
Госпожа Ху стояла под карнизом; лицо её превратилось в ледяную корку, брови сурово сдвинулись, а взгляд стал сосредоточенным и острым, словно нож. Нянька Сунь прекрасно понимала, что творится на душе у госпожи, и осторожно подала совет:
— В нашем доме все привыкли жить в праздности и достатке. Все рожали господину сыновей да дочерей, так почему одни должны надрываться и заботы нести, а другие — на сухом бережке стоять? Как по мне, матушка-госпожа, позовите-ка вы обеих наложниц да обсудите всё вместе. Пусть каждая ветвь возьмет на себя часть бремени, заодно узнают, как нелегко домом управлять. С какой стати общей казне кровью истекать, пока они будут сидеть белые да пухлые? Особенно та, из двора Люхуа. Оба её сына уже женаты, а на совершеннолетие Четвёртой барышни она вон с каким размахом посмела с вами тягаться! Неужто теперь, когда господин в беде, она собирается в сторонке отсидеться?
При одном упоминании об этом случае госпожа Ху так и заскрежетала зубами — нянька Сунь была кругом права. В спокойные времена к госпоже-наложнице Мэй было не подступиться, но раз уж стряслась беда, грех не воспользоваться случаем и не выжать из них все соки — нечего доброму предлогу пропадать.
— Однако, — засомневалась госпожа Ху, — та, что из павильона Ханьсян, вечно кичится тем, что вошла в дом в паланкине как «благородная наложница», а сама целыми днями прибедняется. С неё, боюсь, и капли масла не выдавишь.
Нянька Сунь, прикрыв рот рукой, хихикнула:
— Госпожа забыла! Старшая барышня ведь только-только помолвлена. Все богатые дары от дома бо Кайго сейчас в её покоях хранятся!
— А-а… — госпожу Ху тотчас осенило, и лицо её прояснилось. Она тотчас повернулась к служанке Цайлянь: — Ступай сама и пригласи обеих госпож-наложниц ко мне. У меня к ним неотложное дело.
Цайлянь почтительно согласилась и со всех ног бросилась выполнять поручение.
Вскоре обе наложницы переступили порог двора госпожи Ху. Хозяйка велела подать чай, а сама принялась тяжело вздыхать, всем видом показывая, что хочет что-то сказать, да никак не решится. Госпожа-наложница Лянь переглянулась с госпожой Мэй; смекнув, что законная супруга не сулит ничего доброго, она с легкой улыбкой произнесла:
— Что стряслось, госпожа? Говорите прямо, а то от ваших вздохов у нас душа не на месте.
Госпожа Ху не преминула воспользоваться случаем:
— Слова-то тяжелые… Господин сегодня ходил в поместье командующего. С человеком-то он встретился, да впереди еще целая гора хлопот: придется золотом себе покой покупать. Старая госпожа только что приказ отдала, вон снаружи с десяток здоровенных винных чанов привезли, весь двор уставили. Теперь в них серебро сыпать надо. Старая госпожа казначейскими книгами не ведает, откуда ей знать, что на счетах осталось! В этом году то Третий молодой господин женился, то юбилей матушки праздновали — деньги текли как вода. Смотрю я на эти чаны и ума не приложу, что делать. Вот и позвала вас — давайте вместе пораскинем умом, как бы нам эту беду пережить.
Ясное дело — позвали, чтобы связать по рукам и ногам да заставить раскошелиться! Наложницы снова обменялись взглядами, и госпожа-наложница Лянь заговорила первой:
— Мое положение, госпожа, вам известно. В милости у господина я не состою, в месяц получаю не больше двух лянов серебра на личные нужды. Захочу тарелку яичницы с весенней зеленью отведать — и то каждый грош высчитываю. Откуда у меня сбережения!
Госпожа Ху ожидала такого ответа. Бросив на неё косой взгляд, она произнесла:
— Уж слишком вы скромничаете. Что старая госпожа, что господин, что я — кто из нас не считается с вами? Вы прекрасно знаете, в каком положении сейчас оказался господин. Как говорится, если не станет кожи, на чем держаться волосам? Если господина и впрямь лишат чинов и званий… Не хотите думать о себе — подумайте хотя бы о Старшей барышне.
Эти слова разом заставили госпожу-наложницу Лянь умолкнуть. Госпожа Мэй не проронила ни звука, лишь низко опустила голову и, сжимая в руках чайную пиалу, прикинулась глухой и непонимающей.
— Карьера господина — это не только наше с вами богатство и почет, это еще и будущее наших сыновей и дочерей, — видя, что они молчат, госпожа Ху холодно усмехнулась. — Скоро мальчикам предстоит держать военные экзамены. Будь господин в должности военного губернатора, сколько выгод бы это сулило! А сейчас вы предпочитаете просто смотреть со стороны. Если я одна не справлюсь, в конце концов, придется наполнить на несколько чанов меньше. Но если из-за этого мы не сможем задобрить Командующего, если он сочтет наше подношение жалким и вновь начнет ставить господину палки в колеса — подумайте сами, кому от этого станет лучше?
Нянька Сунь вовремя вмешалась, подобострастно улыбаясь:
— В такой час надобно быть едиными. Переживем эту беду, а впереди еще долгая жизнь.
Госпожа Ху подытожила:
— Я веду к тому, чтобы каждая ветвь внесла свою долю. Я не прошу отдать даром: осенью, как соберем урожай с поместий, все ваши деньги вернутся к вам до последнего гроша. Если уж в родительском доме случается беда, мы и то не стоим в стороне. А ведь дом Се — это наш корень. Развалится семья — и прощай не только богатство и чины, но и, боюсь, сами жизни.
Эта хозяйка дома была непревзойденной мастерицей пугать и обхаживать одновременно. Они прожили под одной крышей столько лет, кто же не знал её нрава! На людях — милосердная бодхисаттва, за глаза — свирепый якша. Уж если она положила на тебя глаз, то опутает, словно дух-паук своей паутиной: как ни бейся, из её рук не вырвешься.
«Вернуть после осеннего урожая» — лишь красивые слова, придет время, и она найдет тысячу отговорок. Госпожа Лянь попыталась было увильнуть:
— За все эти годы в доме Се мои доходы были столь скромны…
— Тогда позаимствуй из доли Цинхэ, главное сейчас — помочь господину пережить эту напасть, — отрезала госпожа Ху и тут же перевела взгляд на госпожу Мэй. — А с тобой всё еще проще. Обе невестки принесли в дом богатое приданое. Пойди поскреби по сусекам, это не составит труда.
Обе наложницы кипели от негодования, но возразить не посмели. Едва выйдя со двора госпожи Ху, госпожа Лянь на ходу злобно сплюнула:
— И как у нее только язык повернулся! Велеть мне тронуть свадебные дары дочери… Где это видано, чтобы законная мать так поступала!
— Эта тварь с виду сама кротость, а сердце чернее угля, — процедила сквозь зубы госпожа Мэй. — Позарилась на приданое невесток! Если я её послушаю, как мне потом людям в глаза смотреть?
Наложницы и между собой-то не ладили. Шли по одной тропинке гуськом, каждая проклиная хозяйку на свой лад, а на перекрестке разошлись в разные стороны, вернувшись в свои дворы.
Нянька Тао, выполнявшая черную работу, часто сновала среди прислуги и была охоча до новостей. Вернувшись, она доложила Четвёртой барышне:
— Те, что из павильона Ханьсян и двора Люхуа, на госпожу-жену так злы, что зубами скрежещут. Да и госпожа хороша — додумалась же принуждать их расплачиваться свадебными дарами Старшей барышни да приданым Второй и Третьей молодых госпож!
Цинъюань, сидевшая с книгой в кресле с изогнутой спинкой, выслушала её и ответила:
— Это всего лишь уловка мачехи, чтобы заткнуть им рты. Она прекрасно знает, что наложницы не посмеют тронуть те деньги, и в конце концов им придется раскошелиться из своих личных сбережений.
Баосянь, поливавшая неподалеку цветы, так что сочная зелень листьев покрылась каплями воды, заметила:
— После такой выходки мачехи обида наложниц станет только сильнее.
Цинъюань лишь усмехнулась. Недовольство должно копиться капля за каплей, и лишь когда чаша терпения переполнится, поднимется настоящий переполох. Госпожа Ху всегда пеклась о благопристойности, а для наложниц это понятие было непозволительной роскошью. Сейчас вымогательство ударило по их самым больным местам — по кошельку. Случись в следующий раз еще какая-нибудь несправедливость, и грандиозного скандала не миновать.
Дела за стенами павильона Даньюэ Цинъюань слушала лишь забавы ради. Куда больше её волновали плоды отцовских хлопот:
— Командующий смягчился?
Нянька Тао слышала всё урывками и не смела утверждать наверняка. Спрятав руки в рукава, она ответила:
— На кухне сейчас дым коромыслом, говорят, вечером будет большой пир. Госпожа-жена велела слугам притащить с десяток огромных винных чанов. Я слышала от тетушки Шан, что их будут доверху набивать серебром. Видать, дело наполовину слажено.
Цинъюань кивнула. Раз Командующий согласился нанести визит, с пустыми руками он не уйдет. Прятать серебро в винных чанах — всё равно что шило в мешке утаивать, но всё же лучше, чем тащить сундуки на виду у всех. В этот миг она и сама облегченно выдохнула. Она искренне желала отцу пережить эту напасть; если всё можно решить серебром, значит, людьми торговать не станут. Замыслы старой госпожи были ясны как день: в случае крайней нужды ею, Цинъюань, непременно пожертвовали бы Небесам. Испокон веков девушки шли под венец ради спасения родительского дома. Старая госпожа Се знала одно: замужняя дочь не выживет без поддержки родни, поэтому, как бы её ни притесняли, она не посмеет отрезать себе пути к отступлению и взбунтоваться.
— Если дело выгорит, в том будет и ваша заслуга, барышня, — тихо промолвила Баосянь. — Быть может, они вспомнят о вашем добре и дадут вам пожить спокойно хоть пару дней.
Чуньтай, с её упрямым нравом молодого теленка, брякнула напрямик:
— Это Третий молодой господин из дома хоу Даньяна заслугу совершил! Не будь его списка, нипочем бы не пробились в поместье Командующего. Теперь-то они все поняли, кто в сердце у Третьего молодого господина? Вот приедет он через пару месяцев в Ючжоу, а отцовскую должность к тому времени сохранят — посмотрю я, какими отговорками старая госпожа будет от него отмахиваться!
Все близкие люди желали ей достойной доли. Если судить по знатности и положению, наследник дома хоу Даньяна был лучшим выбором, к тому же он проявил редкое благородство, протянув руку помощи в час нужды. Цинъюань была искренне ему благодарна. И хотя прежде её сердило, что он своевольно впутывает её в свои дела, нынешний его поступок заставил её смягчиться — она больше не отвергала его так решительно, как раньше. Но между ними всё еще стояла непреодолимая преграда, которую не изменить в одночасье. Благодарность — это одно, а замужество — совсем другое; в её сердце эти чувства не могли слиться воедино.
Лето в Ючжоу вступало в свои права. После полудня стало душно. У пруда едва колыхались ивовые ветви, а солнце, пробиваясь сквозь узкие листья, золотило их края, превращая каждое дерево в драгоценное изваяние.
В такую пору на Цинъюань всегда накатывала истома. Не дочитав книгу и до середины, она почувствовала, как веки тяжелеют, и перебралась на тахту во внутренней комнате, чтобы немного вздремнуть. Проснулась она вскоре от приглушенного голоса Сячжи, доносившегося снаружи. Разобрать слова было трудно.
Весть от старой госпожи мигом прогнала остатки сна. Цинъюань приподнялась, провожая взглядом Сячжи, и села, поджидая Чуньтай с докладом.
Зашуршала жемчужная занавеска, и в дверях показалась Чуньтай. Увидев, что хозяйка проснулась, она заговорила:
— Вы слышали, барышня? Старая госпожа решила превратить вечерний пир в семейное торжество. Пригласили старых друзей дома Шэнь и их супруг, накрывать будут в павильоне «Иоучунь» — «Чаша весны». Бабушка велела всем барышням подготовиться и выходить, как придет срок.
Цинъюань со вздохом подумала, как же проницательна и расчетлива старая госпожа. Позвать старых друзей дома Шэнь в качестве посредников — значит дать возможность за легкой беседой и смехом развеять любые обиды. К тому же Ючжоу — не Хэнтань, здесь за каждым шагом семьи Се следят сотни глаз. Пригласи они только братьев из Ведомства дворцовой стражи — и пересудов не оберешься, а когда гостей много, всё выглядит чинно и благопристойно. Да и женский круг… Мужчины ведут дела на службе, а женщины за их спинами ткут незримую, но прочную сеть связей. Сегодня завяжешь знакомство — завтра оно станет надежным мостом.
Уклониться от участия было невозможно. Происхождение Цинъюань хоть и не сулило ей великих почестей, зато избавляло от лишних хлопот. Даже если старая госпожа и решит использовать кого-то для «затыкания бреши», гостям придется трижды подумать, прежде чем связываться с дочерью наложницы. Цинъюань искренне надеялась, что главной звездой этого вечера станет Цинжу, а сама она сможет тихо отсидеться в тени и уйти невредимой.
Она велела Чуньтай подать ей простое светло-бирюзовое платье с прямым воротом и заколола волосы обычной шпилькой. Когда солнце начало клониться к закату, она направилась к парадному саду, где принимали гостей.
Усадьба в Ючжоу и впрямь была величественней той, что в Хэнтане. Бесконечные крытые галереи и череда распахнутых створчатых дверей в главном зале даже в лучах заходящего солнца сохраняли свою прозрачную, почти грозную красоту.
Столы накрыли по обе стороны двора, как того требовали правила приличия: мужчин и женщин разделили изящным садиком, так что они не обедали вместе, но могли видеть друг друга. Гости начали прибывать. Дам провожали в западный расписной терем, а мужчины уходили на восток.
Мир высшей знати на поверку оказался не так уж велик. Даже если люди не были знакомы прежде, стоило переброситься парой слов, как тут же обнаруживались общие друзья или родня. Цинъюань с Цинхэ заняли неприметный уголок и с вежливыми улыбками слушали светскую болтовню. Супруга верховного цензора проявляла живой интерес к Цинжу, выспрашивая, сколько Второй барышне лет и не просватана ли она.
— Ах, такой красавице и умнице непременно нужно найти достойную партию. Командующий Шэнь Жунь, к слову, еще не женат, хоть и старше её на несколько лет…
Цинхэ взглянула в сторону мужских столов и прошептала на ухо Цинъюань:
— Неужто «истинный Будда» еще не прибыл?
Цинъюань тоже мельком глянула:
— Кажется, нет.
— Если уж сам господин-отец вынужден перед ним заискивать, неужто такой человек стерпит нрав Второй девчонки? — съязвила Цинхэ. — Я бы всем сердцем желала, чтобы её выдали за кого-то подобного. Если дома не научили уму-разуму, пусть чужие люди проучат. Посмотрю я тогда на их «веселую» жизнь.
Цинъюань лишь улыбалась, не вступая в спор. Но тут её окликнула старая госпожа:
— Четвёртая, сходи посмотри, как идут дела с угощением на мужской половине. Если все гости в сборе, вели поварам подавать блюда.
Цинъюань откликнулась и вышла из терема.
Солнце замерло над горизонтом, слуги уже развешивали фонари по углам двора. Сделав несколько шагов, она увидела, как управляющий ведет группу людей по противоположной галерее. Цинъюань замедлила шаг. Во главе шел Шэнь Жунь. В простом черном одеянии его кожа казалась пугающе бледной, почти прозрачной.
Он тоже смотрел на неё. Его глубокие глаза сузились, а во взгляде затаилось нечто темное и непостижимое, словно там скрывались демоны.
Поскольку Цинъюань уже видела его прежде, она не выказала робости, как подобает барышне. Она улыбнулась ему открыто и ясно. Пусть этот мужчина казался опасным, её улыбка была подобна яркому весеннему утру. Присев в почтительном поклоне, она поприветствовала его.
Добавить комментарий