В конце концов, все они были членами одной семьи: слава и позор делились на всех. И хотя Цинъюань уже покинула сад Хуэйфан, в её сердце всё ещё жили тревожные мысли о том, почему господин Се так спешил.
Это огромное поместье с высокими стенами было подобно колодцу: за резными воротами «чуйхуа-мэнь» лежал мир мужчин, а внутри них женщины мирно коротали свои дни. Будь дела семьи в порядке, можно было бы и вовсе не интересоваться внешним миром, но, подслушав тогда разговор старой госпожи и отца, Цинъюань невольно насторожилась.
Предки рода Се стяжали великую славу на полях сражений, и, если не случится какой-то невообразимой беды, такое мощное древо не так-то просто пошатнуть. Но ситуация в столице меняется в мгновение ока, и мысли императора в запретном дворце столь же непостоянны — кто знает, что принесёт следующий миг! Столетнее величие знатного дома может рухнуть в один щелчок пальцев. В тот день в словах отца между строк читалась глубокая тревога; Цинъюань не говорила об этом вслух, но не могла не понимать: если в семье Се произойдёт разлад, она, уже признанная дочерью рода, окажется накрепко связана с ними одной верёвкой, и пути назад не будет.
Пока господин Се был в саду, разузнать правду было невозможно; следовало дождаться его ухода, чтобы через верных людей начать наводить справки. Чуньтай ушла уже довольно давно и всё не возвращалась. Цинъюань стояла под карнизом, глядя на луну. Ночь была туманной, по небу плыло много облаков, и не совсем полная луна то и дело пряталась за ними, подолгу не показываясь.
Баосянь вошла, неся курильницу, и зажгла порцию благовоний из «тонущего дерева» (чэньшуй), поставив её на алтарный столик внутри. Благовония только начали тлеть, и аромат ещё не разошёлся; она помахала ладонью, а когда запах стал различим, обернулась к хозяйке:
— Барышня, только что Синьюй от Старшей барышни принесла коробочку благовоний. Говорит, это подарок Старшей барышне от молодого господина из дома бо Кайго. Старшая барышня сочла аромат чудесным и выделила долю для нас. Проходите в комнату, присядьте, а то ночная прохлада может вредно сказаться на здоровье.
Цинъюань послушно вернулась в дом. Вдохнув аромат, она заметила:
— И впрямь, очень густой и чистый запах. Должно быть, на рынке за такой просят немалую цену.
Баосянь накрыла курильницу крышкой; сквозь ажурный узор в виде облаков медленно потянулись струйки легкого дыма. Поправив рукава, служанка добавила:
— Дом бо Кайго — это всё же род бо, чего только у них нет! У Старшей барышни теперь и возможности, и кругозор стали шире, не то что раньше. Должно быть, она услышала о том, что произошло в саду Хуэйфан, и, не имея возможности прийти лично, прислала Синьюй навестить нас. Я поблагодарила её от вашего имени. Когда у вас будет настроение, барышня, вы сами поблагодарите сестру.
Цинъюань сидела за полукруглым столиком «юэя», лениво обмахиваясь веером:
— В этом доме лишь Старшая сестра по-настоящему дружна со мной. Жаль, что и она на днях выходит замуж.
Баосянь с улыбкой ответила:
— Было бы побольше таких сестер, как Старшая барышня, — как бы славно зажилось! — Она выглянула в окно и продолжила: — Синьюй нашептала мне, что госпожа-жена всё сильнее притесняет госпожу-наложницу Мэй. Та уже жаловалась господину Се, припоминая старые обиды — мол, на обучение Второго и Третьего молодых господ тратилось куда меньше серебра, чем на Старшего. Теперь во всем дворе Люхуа об этом знают.
Цинъюань, выслушав это, лишь слегка усмехнулась:
— Среди всех женщин при отце госпожа-наложница Мэй — самая практичная. Оба её сына уже обзавелись семьями и домами, не то что госпожа-жена, у которой осталась Вторая барышня и вечные хлопоты впереди.
Баосянь, поддерживая беседу, перешла к старым делам поместья:
— Слышала я, что госпожу-наложницу Мэй выдвинули из простых горничных, и госпожа-жена никогда не жаловала её. Раньше ей даже не выделяли отдельного двора; она три года прислуживала в покоях госпожи Ху, и лишь когда родился Лунь-гэ, её переселили в павильон Люхуа. Госпожа-жена думает, что полностью подчинила её себе, но госпожа Мэй вряд ли смирилась с этим в душе. Пока в доме мир, она ни во что не вмешивается. Но если однажды наступит черная полоса или беда коснется её сыновей — госпожа-наложница Мэй не окажется слабой и беззащитной.
Баосянь говорила с умыслом, Цинъюань слушала внимательно; у каждой был свой расчет, и обе понимали друг друга без лишних слов.
В этот момент вернулась Чуньтай. Войдя, она торопливо заговорила:
— Я переговорила с Юэцюань. Когда приехал господин, она прислуживала у старой госпожи. Говорят, из столицы пришел указ: пост военного губернатора Цзяньнани за господином сохраняется лишь номинально, но его назначают губернатором цыши в Ючжоу и велят немедленно отправиться к месту службы.
Цинъюань замерла в оцепенении. Она мало смыслила в делах чиновников, но в годы жизни у дедушки Чэнь, который служил секретарем в императорской канцелярии, кое-что слышала.
Губернатор цыши — это чин пятого ранга. По сравнению с постом военного губернатора цзедуши второго ранга — это падение на три ступени вниз. Любой чиновник поймет, какой это крах. Крупного военачальника нельзя сместить без причины, поэтому «назначение губернатором» часто становится лишь формальностью для перевода. Сохранить титул цзедуши, но отправиться в Ючжоу на пост цыши — для семьи Се это, должно быть, начало небывалой беды.
— Что сказала старая госпожа? — спросила Цинъюань.
Чуньтай ответила:
— Старая госпожа долго молчала. Лишь спустя приличное время она спросила, не задумал ли двор установить надзор над семьей Се.
Цинъюань встревоженно перебила:
— И что же ответил отец?
— Господин пал в ноги старой госпоже, и тогда она велела всем слугам выйти, — продолжала Чуньтай. — Юэцзянь и Юэцюань стояли на страже у дверей и лишь краем уха слышали обрывки фраз. Господин сказал, что Государь изначально намеревался лишить его командования войсками и под конвоем доставить в столицу. Но под давлением просьб нескольких столичных генералов указ был изменен. Отец доблестен в бою, его имя наводит страх на тибетцев-туфань; пока он согласен вести войска в походы, еще есть надежда, что запреты двора будут сняты.
Выслушав это, Цинъюань немного успокоилась. В делах государственных она не разбиралась, но раз наметился путь к примирению, значит, ситуация не была безнадежной.
Господин Се отправился в путь той же ночью. Расстояние от Хэнтана до столицы было вдвое меньше, чем до Цзяньнани; на быстрых конях можно было добраться за пять-шесть дней. Утренняя церемония приветствия на следующий день осталась незыблемой. Все по обыкновению собрались в саду Хуэйфан, чтобы засвидетельствовать почтение старой госпоже. Однако сегодня всё было иначе: господа и госпожи из восточной и западной ветвей, принеся приветствия, не покинули главных покоев. К тому моменту, когда вошло поколение Цинъюань, комната была уже заполнена до отказа.
Наставления старой госпожи звучали как императорские эдикты — в них чувствовалась та самая монументальность, призванная сохранять равновесие в роду. Она не стала описывать отстранение сына как катастрофу, выбрав более мягкое «не слишком гладко». Откинувшись на подушки, она неспешно заговорила:
— Наш род Се берет начало в Ючжоу. Лишь в поколении вашего деда, когда он был назначен правителем Шэнчжоу, мы перебрались в Хэнтан. Все эти годы за старой усадьбой в Ючжоу присматривали люди, но без хозяев дом утратил дух жизни. — Она перевела взгляд на детей, рожденных здесь, в Хэнтане. — Вы никогда не видели нашего родового гнезда в Ючжоу. Та усадьба куда величественнее этой, ведь в её основании — восемьдесят лет истории. Грустно думать о ней в запустении. Я размышляю вот о чем: раз господин временно переведен в Ючжоу, не стоит ли нам воспользоваться случаем, привести дом в порядок и вернуться в старую усадьбу? За эти годы мы пустили корни в Хэнтане. Хэнтан хорош, но всё же это провинция, захолустье. Этой осенью троим молодым господам предстоит участвовать в военных экзаменах, а для этого всё равно нужно ехать в столицу. Так не лучше ли всей семьей вернуться в родовое поместье? Там мы сможем восстановить утраченные связи, что будет крайне полезно для карьеры мальчиков. Я велела вам остаться сегодня, чтобы обсудить это. Я уже стара и силы меня покидают, хочу выслушать ваше мнение, чтобы мы могли строить планы.
Внезапное предложение старой госпожи не стало сюрпризом для членов основной ветви, но повергло в шок представителей двух побочных домов.
Госпожа Цзян и второй господин Се Сюнь обменялись растерянными взглядами.
— Желание матушки вернуться в родные края вполне естественно, — начала госпожа Цзян с натянутой улыбкой. — Но мы прожили в Хэнтане двадцать лет, всё наше имущество здесь. Возвращение в Ючжоу — это перевозка огромного хозяйства и множества людей. Такой долгий путь — затея не из легких! К тому же, мы давно разделили имущество, и в нашей второй ветви нет ни чиновников, ни полководцев. Вернемся мы в Ючжоу или нет… право слово, это не так уж важно.
Старая госпожа и не рассчитывала на вторую ветвь. Она лишь взглянула на Се Миня и госпожу Пэй из западного дома:
— А что скажете вы?
Се Минь и госпожа Пэй всегда отличались умом и знали, что держаться за основной дом — залог выживания. Пусть сейчас у старшего брата возникли временные трудности, но «павший верблюд всё равно больше лошади». Как бы ни был хорош Хэнтан, ему не сравниться со столицей!
Госпожа Пэй с улыбкой ответила:
— Мы всем сердцем желаем следовать за матушкой. Пусть мы и разделили имущество, но сыновний долг перед вами превыше всего. Как мы можем искать покоя здесь, когда вы будете в разлуке с нами! К тому же, наш Пин-гэ как раз в том возрасте, когда пора серьезно браться за учебу. Через пару лет ему сдавать государственные экзамены, и в столице этот путь будет куда короче. Если удастся устроить его в столичную академию, это станет для мальчика великим благословением.
Старая госпожа осталась довольна ответом: в такие суровые времена, когда над домом бушуют ветры, семье лучше держаться вместе — так и дух крепче. Младшие из третьей ветви всегда умели вовремя поддакнуть, не то что вторая ветвь: как за выгодой — так они первые, а как беда — так их и след простыл. Впрочем, не хотят — и не надо. Старая госпожа произнесла:
— Раз решили, я отправлю людей вперед всё подготовить. Дом каждый год подновляли, мебель там есть, так что возьмем только ценные вещи и одежду.
Тут второй господин и его супруга почуяли неладное. Ладно бы третья ветвь осталась, но раз те едут — не займут ли они их законную долю в родовом поместье?
Госпожа Цзян замялась и, нацепив на лицо подобострастную мину, пролепетала:
— Матушка, когда вы только заговорили о переезде, у меня в голове всё спуталось, мысли в комок сбились. Но теперь я успокоилась и думаю точно так же, как младшая невестка. О чем тут говорить — вы уже в летах, и наш долг как детей быть рядом и служить вам. Назначайте день, матушка, нам и собирать-то особо нечего. В старой усадьбе всё есть, а чего не хватит — на месте прикупим.
Госпожа Цзян сияла, как весенний цветок, изображая готовность делить с семьей и радость, и горе. Старая госпожа лишь мельком взглянула на неё и отвела глаза:
— Поедем через несколько дней. Поживем там какое-то время, а если захотим вернуться в Хэнтан — это никогда не поздно.
Все покорно согласились. Но стоило госпоже Цзян выйти за порог, как лицо её вытянулось донельзя, и она заворчала:
— Старший брат явно влип в крупную неприятность. Какого добра нам ждать от этого возвращения в Ючжоу! Дураки из третьей ветви — сами лезут в пекло «разделять славу и позор». Если Старшего окончательно низвергнут, а имущество конфискуют или, чего доброго, казнят — вот тогда наплачемся!
Се Сюнь терпеть не мог карканье своей женушки:
— Вечно ты беду кличешь! Какой тебе прок от того, что их казнят?
Бранясь и препираясь, чета направилась на юг и вскоре скрылась из виду.
Цинъюань шла медленно, в душе её царило смятение. И печалилась она не из-за переезда всей семьи, а из-за дедушки и бабушки Чэнь. Пока она была в Хэнтане, они были близко, и всегда оставался шанс навестить их. Но Ючжоу — это край света. Старики уже слабы годами, и если она уедет так далеко, то в этой жизни им, пожалуй, уже не свидаться.
Пока она предавалась печали, её догнала маленькая служанка:
— Четвёртая барышня, задержитесь! Старая госпожа просит вас зайти.
Цинъюань помедлила мгновение и с улыбкой спросила:
— Она зовет только меня или всех четырех барышень?
— Только вас одну, — ответила девчушка и юркнула обратно.
Немного постояв, Цинъюань вместе с Баосянь вернулась в главные покои. Старая госпожа всё так же сидела на южном кане, опершись рукой о столик. В лучах утреннего солнца она выглядела непривычно поникшей.
— Бабушка, — позвала Цинъюань, остановившись посреди комнаты в ожидании слов старшей.
Старая госпожа очнулась, на её лице вновь появилась теплая, ласковая улыбка. Она поманила внучку рукой:
— Не стой так далеко, подойди поближе к бабушке.
Эта внезапная, подчеркнутая нежность не вызвала у Цинъюань восторга. Она осторожно приблизилась и присела в поклоне:
— Бабушка звала меня, какие будут приказания?
Старая госпожа взяла её за руку, усадила рядом с собой и горестно вздохнула:
— Твой отец вчера приходил ко мне. В столице возникли трудности; боюсь, его хотят лишить командования и понизить в чине. В полночь он отправился в путь, и нам в Хэнтане больше оставаться нельзя.
По правде говоря, Цинъюань не совсем понимала, почему нужно обязательно переезжать всем родом. Старая госпожа увидела, как огромные, словно у олененка, глаза барышни пристально смотрят на неё, и тяжело вздохнула:
— Ты еще мала и не знаешь, как устроены дела. Чин отца понижен с военного губернатора до обычного цыши. Учитывая прошлые заслуги рода Се, это означает, что мы теперь — семья опального чиновника. Ведомство дворцовой стражи получило секретный приказ: обеспечить переезд всех домочадцев в Ючжоу. Этот город — в шаге от столицы, так двору будет легче за нами присматривать.
Цинъюань замерла. В одно мгновение мир будто перевернулся. Она разомкнула губы, хотела что-то спросить, но долго колебалась и так и не решилась.
Старая госпожа поняла её сомнения и кивнула:
— Да, теперь мы — семья преступного чиновника, и за нами будут тайно приглядывать. Однако Государь милостив и, помня о подвигах предков, всё еще бережет лицо рода Се. В Ючжоу мы будем жить как прежде, разве что свободы в передвижениях станет чуть меньше.
Объяснив положение дел, бабушка перешла к главному. Она мягко произнесла:
— От Хэнтана до Ючжоу сотни ли пути. У твоих сестер есть матери, которые защитят их, и только ты, бедняжка, совсем одна. Всю дорогу будешь при мне: так и присмотр будет, и помощь.
Когда старая госпожа говорила это, выражение её лица было совершенно иным, чем вчера. Цинъюань всё поняла: в этом мире не бывает ласки без причины. Видимо, пришло время этой «найденной» внучке сослужить свою службу.
Добавить комментарий