На главной улице сияли огни, повсюду теснились люди, а выкрики торговцев сливались в один нескончаемый гул. Здесь царила густая, живая атмосфера мирской суеты, ставшая полной противоположностью холодным и безмолвным дворам клана Гун. Разнообразные фонари расцвечивали улицу яркими красками, превращая её в подобие живой радуги. Нарядно одетые мужчины и женщины неспешно прогуливались в этом море огней и цветов. По каналам плыли речные фонарики, а лодки были доверху нагружены свежими цветами и пестрыми фруктами.
Цзинь Фань шел впереди, прокладывая путь; он крепко сжимал рукоять сабли, бдительно озираясь по сторонам. Гун Цзышан, оставив стража, увлекла Юнь Вэйшань за собой. Они с любопытством рассматривали всё вокруг, и у них буквально разбегались глаза. Гун Цзыюй следовал за ними. Глядя на их смех и забавы, он чувствовал, будто в его собственном сердце расцветают чудесные фейерверки.
Юнь Вэйшань, понизив голос, обратилась к Цзышан:
— Сколько здесь талантов и красавиц, гуляющих парами…
Цзышан покосилась на влюбленных и ответила:
— И не говори! Взгляд твоего молодого господина Юя приклеился к твоей спине и ни на миг не отлипает. Тьфу, даже патока не такая липкая, как он… В такой прекрасный вечер в такой чудесной обстановке лучше всего быть наедине. Давай-ка вы побудьте вдвоем, а я чуть позже велю Цзинь Фаню найти меня…
— Что же задумала старшая барышня?
Цзышан склонилась к самому уху Вэйшань, прошептала несколько слов и, многозначительно поиграв бровями, добавила:
— Судьба, предначертанная Небом.
Выслушав её, Юнь Вэйшань прикрыла рот рукой, улыбаясь и непрерывно кивая.
Улучив момент, Цзышан нырнула в густую толпу и мгновенно исчезла из виду.
Цзыюй огляделся по сторонам:
— Эй, куда это она внезапно подевалась?
— Старшая барышня сказала, что пойдет купит фонарик, — ответила Вэйшань.
Цзыюй тут же подал знак Цзинь Фаню:
— Оставлять её одну небезопасно. Цзинь Фань, скорее найди её и приведи обратно. Живее!
Тот замялся:
— Но как же Держащий Клинок…
— Со мной всё будет в порядке, я не уйду далеко, к тому же барышня Юнь рядом. — Договорив, Цзыюй подошел ближе и прошептал стражу на ухо: — Когда найдешь её, вместе отправляйтесь в дом управляющего Цзя и всё там проверьте.
Цзинь Фань кивнул и тут же растворился в толпе.
Гун Цзышан несла в руках маленький фонарик и на ходу приговаривала:
— Пусть лишь милый сердцу прочтет тайный знак в моем фонаре…
Но не успела она закончить, как огонек в её руке позорно погас. Цзышан в сердцах топнула ногой и принялась распекать фонарь:
— Слов нет! Какая досада!..
Как раз в этот момент рядом оказалась огромная повозка торговца фонарями.
— Эй, хозяин, продай фонарь! — крикнула Цзышан. — У тебя есть самый яркий? Такой, чтобы в толпе его было видно с первого взгляда?
Торговец вежливо отозвался:
— Верно, у барышни свидание с суженым? «Лунный свет озаряет красавицу, ветер качает густые тени деревьев…» — С понимающим видом он достал фонарик в форме кролика. — Вот этот очень изящный, многим девушкам нравится. — Затем он вытащил из-под прилавка фонарь побольше, в форме фазана: — А этот ярче и крупнее, но он тяжеловат, большинство девиц…
Не успел он договорить, как Цзышан одной рукой перехватила фазана.
Торговец:
— …не могут поднять.
Цзышан, держа в одной руке кролика, а в другой фазана, принялась кружиться на месте, любуясь своим отражением. Но сделав пару кругов, она решила, что этого недостаточно.
Торговец кивнул:
— Барышня, у вас в руках и так уже немало вещей…
— Есть немного, но маловато, — отрезала Цзышан.
Торговец нахмурился, приняв серьезный вид:
— Понял. Раз так, как почтенной гостье вот это?
Внезапно он вытащил из-под прилавка гигантский фонарь в виде головы льва. Фонарь был огромным, почти в человеческий рост, и крайне громоздким.
— Вот этот — самый приметный. Гарантирую: вы будете самой яркой на всей улице. Но вообще-то… такие обычно вешают над воротами дома…
Цзышан его не слушала. Она с восторгом изучала львиную голову, ощупывая её:
— Большой-то он большой, но на улице такая толпа… Боюсь, он всё равно меня не заметит…
Торговец начал сомневаться в реальности происходящего:
— Барышня… А сколько лет вашему суженому? У него совсем плохо со зрением?
Цзышан величественно взмахнула рукой:
— Молчи! Я покупаю всю твою лавку. Вместе с повозкой.
— Барышня, вы прекрасны, как небожительница. По рукам!
Неподалеку Цзинь Фань, следовавший за ней всё это время, ждал за углом. Он не приближался, но отчетливо слышал их разговор. Страж хмурился, ворча про себя о том, какая Цзышан транжира, но в его душе разливалась странная тоска, в которой горечь смешивалась со сладостью. Он хотел подойти, но, вспомнив приказ Цзыюя, остался на месте.
Торговец, пересчитывая деньги, заметил:
— Барышня, эта телега очень тяжелая. Сдюжите ли вы толкать её в одиночку?
— Сдюжу. Я специально сделала так, чтобы мы «потерялись», ведь я хочу, чтобы он смог найти меня сам. Если он отыщет меня в такой толпе — значит, это судьба, предначертанная Небом.
Хозяин лавки усмехнулся:
— Но разве покупка целой телеги фонарей не похожа на жульничество? Выходит, эта судьба будет предначертана вами, а не Небом.
Цзышан ответила с непоколебимой уверенностью:
— Древние говорили: человек способен превзойти Небо.
Торговец вздохнул:
— В других делах — возможно. Но в любви… Если сердца бьются в унисон, чувства и так будут долгими. Не стоит быть столь упрямой.
На миг Цзышан помрачнела, но тут же упрямо вскинула голову:
— А я буду. И ту, что от Неба, и ту, что от людей — я заберу всю любовь себе.
У Цзинь Фаня, слушавшего это издалека, загудело в голове. В его глазах отразились сотни огней, и они задрожали, словно слезы.
Тем временем на переполненной улице Гун Цзышан остановила свою гигантскую повозку прямо посреди дороги. Прохожим приходилось огибать её, и все недоуменно оборачивались на эту странную картину.
Гун Цзышан сияла от восторга:
— Ну же, Цзинь Фань, иди ко мне! — Сейчас, окруженная любопытствующей толпой, она стала центром внимания всей улицы.
Цзинь Фань замер в тени угла, молча наблюдая за ней. Он тяжело вздохнул, но так и не решился выйти на свет, предпочитая оставаться невидимым стражем.
Цзышан ждала долго, но никто не появлялся. Вскоре её воодушевление сменилось горьким разочарованием. Она почувствовала себя остывшим пеплом после пышного фейерверка — такой слабой, что, казалось, её может развеять малейший порыв ветра.
К ней подошел прежний торговец, глядя на её одинокую фигуру:
— Неужели суженый так и не пришел?
— Придет, — упрямо ответила Цзышан.
Толпа на улице становилась всё гуще. Огромная телега мешала прохожим, её постоянно задевали; свечи в фонарях начали падать и гаснуть одна за другой.
Цзышан отчаянно пыталась защитить свои огни:
— Эй-эй, не толкайтесь! Аккуратнее!.. Ох, еще один погас…
В конце концов, свечи в огромных фонарях потухли почти все.
Цзинь Фань издалека наблюдал за этой картиной. Его лицо дрогнуло, а взгляд стал пронзительнее, но он всё еще не обнаруживал себя. Он даже тихо пробормотал: «Дурочка». Но кто из них был большим дураком — Цзышан или он сам — страж и сам не мог разобрать.
Когда на телеге не осталось ни одного горящего огня, Цзышан присела на корточки. Её глаза покраснели от слез, она чувствовала себя совершенно потерянной. Вдруг она заметила на цветочном стенде единственный уцелевший маленький фонарик. Сняв его, она побрела прочь от шумной толпы в узкий, почти пустой переулок.
Цзышан долго шла, пока усталость — та самая свинцовая усталость от поражения — не заставила её присесть на ступени у дороги.
Она поставила фонарик на землю, но от резкого движения свеча внутри качнулась и погасла.
— Вот и последний погас… — прошептала она. — Теперь Цзинь Фань точно меня не найдет…
В переулке было куда мрачнее, чем на залитой светом главной улице.
Двое молодых гуляк с яркими фонарями в руках проходили мимо и заметили одинокую девушку.
— Какая печальная красавица, — протянул один из них.
— Неужели ты потерялась? — спросил второй, и в его голосе послышалась явная насмешка. — Пойдем с нами, полюбуемся огнями вместе.
Не успел он договорить, как раздался резкий лязг вынимаемого из ножен клинка. Вспышка стали — и фонари в руках наглецов разлетелись пополам, упав на землю.
Цзинь Фань неведомо как вырос прямо перед Цзышан. Он не проронил ни слова, но жажда убийства в его глазах и мощная аура заставили парней задрожать всем телом.
— Бежим… бежим!.. — выдохнул один.
Второй хотел было поднять остатки фонаря, но спутник просто уволок его за собой прочь.
Цзышан вскочила на ноги и заливисто рассмеялась:
— Цзинь Фань! Ты всё-таки нашел меня! Как там говорилось в стихах? Что-то про судьбу… и про огни в конце пути…
Цзинь Фань вздохнул:
— Ну и ну, вы…
Радость окончательно вскружила Цзышан голову:
— Это судьба, предначертанная Небом! Ах, как жаль, что у нас нет огня!
Поколебавшись, Цзинь Фань достал из-за пазухи маленький плетеный шарик.
Это был фонарик размером с кулак, сделанный из тонких бамбуковых полосок и обтянутый прозрачной бумагой, а внутри него мерцали живые светлячки.
Цзышан замерла в изумлении:
— Светлячки… Ты сам их поймал? Когда ты успел приготовить мне подарок?
Цзинь Фань честно указал пальцем вдаль:
— Там продают. Десять медных монет за штуку.
Но Цзышан это ничуть не расстроило. Она вертела светящийся шарик в руках, не в силах оторвать глаз:
— Это же первый раз, когда ты даришь мне что-то…
Цзинь Фань, нарочито делая вид, что ничего особенного не произошло, развернулся, чтобы идти:
— Там впереди еще много интересного. Фигурки из теста, загадки на фонарях…
Над городом стояла полная луна, улицы кишели народом.
Гун Цзыюй шел впереди, сияя от счастья. В руках он держал две фигурки из теста — мужскую и женскую. Он не удержался и свел их лицами друг к другу, будто они шепчутся. С каждым его шагом фигурки «целовались», и от каждого такого касания сердце Цзыюя пускалось вскачь.
Он украдкой оглядывался на Юнь Вэйшань, но та не смотрела на него. Она блуждала взглядом по сторонам. Цзыюй, хоть и был немного разочарован, почувствовал лишь прилив нежности: он думал, что она просто до сих пор напугана после того, как покинула стены клана.
Вэйшань же разрывалась на части. Ей нужно было искать связного, одновременно не вызывая подозрений у Цзыюя. Тревога нарастала — в толпе нигде не было видно и тени Ханьи Сы.
— Барышня Юнь.
Она вздрогнула, услышав свое имя. Цзыюй остановился у лавки с фонариками в виде кроликов.
— Смотри, какой милый фонарик, — он указал на одного из них.
Не дожидаясь ответа, Цзыюй подошел к торговцу, доставая кошелек.
Хозяин лавки вежливо остановил его:
— Прошу прощения, господин, но этот фонарь — приз. Его нельзя купить. Если он вам по душе, попробуйте разгадать загадки. Отгадаете три — и фонарик ваш.
Торговец указал на табличку, где были подробно расписаны правила разгадывания загадок. На ряду развешанных фонарей были привязаны полоски красной бумаги с написанными на них «лицами» загадок.
Гун Цзыюй подошел к первому фонарю и вслух прочитал:
— «Вышел из глубокой долины, переселился на высокое дерево»? — Цзыюй явно замялся и со смущенным видом отошел от этого фонаря к следующему.
Он прочитал снова:
— «В юности носит зеленую одежду, в старости — желтую»?
Цзыюй задумался, посмотрел на Юнь Вэйшань и мягко улыбнулся:
— Это просто. Банан.
С этими словами он сорвал полоску с загадкой.
Они продолжили игру, и вскоре в руках у Цзыюя было уже две полоски. Он остановился перед очередным фонарем:
— «Вторая барышня» (二小姐)… Старшую-то я знаю, это Цзышан. Но «Вторая барышня» заставляет меня ломать голову. Ведь «второй» в семье Гун — это холодный как лед мужчина.
Юнь Вэйшань улыбнулась:
— «Поза» (姿 — цзы).
— А?
— Иероглиф «поза».
Цзыюй пробормотал про себя:
— Ах… вторая (次 — цы) дочь (女 — нюй)! (Вместе образуют иероглиф 姿).
Увидев его досаду, Вэйшань тихо рассмеялась.
В Цзыюе проснулся азарт юноши, не желающего уступать. Он сорвал полоску с другого фонаря:
— А как насчет этой? «Долгая засуха без единой капли дождя, слышны лишь раскаты грома». Назови иероглиф.
— «Поле» (田 — тянь).
Цзыюй изумился. Вэйшань принялась рисовать пальцем в воздухе:
— Только гром, а дождя нет (иероглиф «гром» 雷 без верхней части «дождь» 雨). Получается «поле» (田).
— Раз ты такая умная, почему всё это время молчала? Решила посмеяться над моими мучениями?
— Все говорят, что Держащий Клинок не любит учиться. Мне просто стало любопытно, правда ли это…
Цзыюй притворно нахмурился, принимая важный вид:
— Попрошу следить за своим тоном в разговоре с Держащим Клинок!
Вэйшань не удержалась от смеха:
— Слушаюсь, господин Держащий Клинок. Ваша покорная слуга виновата.
Она подняла глаза на Цзыюя. В этот миг он совсем не походил на главу клана, скорее на озорного мальчишку. Свет фонарей делал его взгляд таким теплым, что казалось, будто все люди на этой улице — родные, а каждый огонек в городе дарит частичку своего тепла.
— Раньше я часто играла в загадки с сестрой, — невольно вспомнила она. — Она загадывала, я отвечала. Со временем я просто поняла все хитрости.
— У тебя есть сестра? Раньше ты не упоминала об этом.
— Названная сестра… Кажется, я говорила господину.
— Ах, да… та самая, что пела тебе песни по вечерам.
Улыбка Юнь Вэйшань внезапно померкла.
Тем временем на другой стороне улицы Гун Цзышан не сводила глаз со светящегося шарика в ладони, а её улыбка становилась всё шире.
— Я заберу их домой, буду за ними ухаживать и дам им имена.
Цзинь Фань на ходу принялся усердно «поливать её холодной водой»:
— Светлячки живут всего три-пять дней.
Цзышан привязалась к нему:
— А мне всё равно! Я выпущу их в долине клана Гун, они там расплодятся, и их будет великое множество, из поколения в поколение…
— Светятся только самцы…
— Эх ты! «Каков поп, таков и приход» — Цзыюй книг не читает, и ты туда же. Светлячки светятся независимо от пола, разве учитель тебе об этом не говорил?
Цзинь Фань почесал затылок, растерянно мыча.
— Я уже и имена придумала. Мое имя и твоя фамилия — назовем их «Сяо Цзиньцзы» Маленькие Золотые Пурпуринки!
Зрачки Цзинь Фаня расширились от ужаса:
— Уж лучше тогда «Сяо Цзиньшан» Маленькие Золотые Торговцы…
— Хорошо! В таких важных делах, как выбор имени, последнее слово за тобой…
Цзинь Фань тут же прибавил шагу. Цзышан бросилась вдогонку.
— Ты говорил, что там еще делают фигурки из теста и ловят золотых рыбок? Признавайся честно: ты ведь заранее разведал дорогу, потому что хотел погулять со мной за руку?
— Честное слово, нет. Клянусь, буду собакой, если вру.
Цзышан с притворной скорбью воскликнула:
— Ты готов стать собакой, лишь бы не признаваться!..
В этот момент они проходили мимо той самой лавки с бамбуковыми шариками. Продавец, завидев их, весело крикнул Цзинь Фаню:
— Видите, господин, я же не обманул! Я же говорил: подарите своей возлюбленной, и она точно будет в восторге!
Цзышан просияла и спросила паренька:
— Так он сказал, что покупает это для «возлюбленной»?
Цзинь Фань покраснел еще гуще. Запинаясь, он бросил сияющей Цзышан:
— Он просто навязался мне со своей рекламой, пришлось купить, чтобы он отстал.
— Эй! Господин, ну зачем же вы так? Вы же сами тогда говорили, что этот фонарик ветром не задует и что он просто замечательный…
Цзышан уже приготовилась торжествовать, но Цзинь Фань быстро уволок её прочь. Она всё еще пыталась обернуться:
— Не спеши ты так к Гун Цзыюю. Дай молодым супругам немного побыть наедине…
— Это вам самой… хочется…
— Чего хочется?
Цзинь Фань не решился договорить, лишь кашлянул и произнес:
— Мы идем не просто на встречу. Держащий Клинок дал нам с тобой поручение.
Услышав это, Цзышан внезапно оживилась:
— Ого! Нас ждет что-то опасное и захватывающее?
Шумный Праздник Фонарей обошел Дворец Цзюэ стороной. Здесь, несмотря на торжество, всё так же царила атмосфера суровой тишины. На галереях не висели разноцветные фонари, у дверей не курились благовония — всё было погружено в привычный мрак и безмолвие. Единственным отличием был крошечный огонек в глубине заднего двора.
Гун Юаньчжи, пребывая в необычайно приподнятом настроении, нес в руках изысканный фонарь в форме дракона. Он с радостным видом направлялся к покоям Гун Шанцзюэ.
Почти у самых дверей он встретил слугу, который тут же склонился в поклоне:
— Молодой господин Чжи, какой чудесный фонарь! Господин Цзюэ родился в год Дракона, должно быть, это подарок для него?
Юаньчжи был в добром расположении духа, и на его лице сияла редкая улыбка:
— Брат не жалует подобные безделушки, но я подумал, что в Праздник Фонарей в комнатах должно быть светло и празднично.
— Вы сами его смастерили?
Юаньчжи промолчал, но в его улыбке промелькнула гордость. Он кивнул на двери:
— Где брат? Я пришел разделить с ним ужин.
— Господин Цзюэ сейчас ужинает с барышней Шангуань Цянь. Слуги разожгли угли в беседке у озера, они должны быть там.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Юаньчжи, словно пламя в фонаре, от которого остался лишь горький дым. Он посмотрел на своего дракона, затем на пустой двор. Его шаги замерли, и он тяжело выдохнул.
— Желаете присоединиться к ним? — спросил слуга. — Мне доложить господину Цзюэ?
— Не нужно.
Юаньчжи опустил взгляд на фонарь в своих руках. Он медленно развернулся, но снова оглянулся назад, будто что-то вспомнив или, наоборот, осознав, что окончательно что-то потерял.
Извилистый деревянный настил вел к павильону в самом центре озера. По воде скользили речные фонарики, а в ночном небе, удерживаемые тонкими нитями, колыхались небесные фонари. Ветер качал их из стороны в сторону, и их свет дрожал в бликах озерной глади.
Вокруг беседки стояли жаровни с углями, чтобы зимний холод не мешал трапезе. Стол ломился от изысканных яств.
Шангуань Цянь выглядела удивленной:
— Обычно Второй господин предпочитает одиночество. Почему сегодня вы решили пригласить меня?
— Сегодня Праздник Фонарей, время веселья и тепла. Я подумал, что прежде ты всегда проводила этот день с родными и друзьями: гуляла по улицам, смотрела представления, любовалась звездами и огнями. Верно?
— В детстве я была слаба здоровьем и редко выходила из дома.
— Праздник в клане Гун довольно скучен. Я решил, что тебе будет непривычно, а так как мои дела на сегодня окончены — я составлю тебе компанию. Нелегко тебе пришлось после замужества в нашем клане.
— Жизнь в клане Гун может быть горькой, но замужество за Вторым господином — вовсе нет.
Шанцзюэ промолчал, лишь налил ей вина. Струя ударилась о дно чаши, рассыпавшись жемчужными брызгами.
— На самом деле, господин ведь не любит шум и толпу?
— Не люблю.
Шангуань Цянь, опустив голову, улыбнулась:
— Тогда и я не люблю.
— Разве можно изменить то, что тебе нравится?
— Конечно. Симпатии приобретаются со временем. Никто не рождается с любовью к кому-то.
— Хм, — отозвался Шанцзюэ. — Но ненависть может быть врожденной. Некоторые приходят в этот мир уже с семенами вражды в сердце.
— Верно. В подлунном мире не бывает любви без причины, но бывает беспричинная ненависть. Два человека, никогда не видевших друг друга, могут быть заклятыми врагами до самой смерти.
— У клана Гун много врагов. Многих мы никогда не видели, а со многими сталкиваемся лицом к лицу каждый день. — Он вдохнул аромат вина. — В этом мире всё сводится к двум словам: «любовь и месть».
Шангуань Цянь посмотрела ему в глаза:
— Враг господина Цзюэ — мой враг.
Шанцзюэ одарил её глубоким, проницательным взглядом:
— Ты очень искусно подбираешь слова.
— Разве я не права?
— Ты сказала: «враг господина Цзюэ», а не «враг клана Гун». Разве нет разницы?
Шангуань Цянь тихо спросила:
— А она есть?
Шанцзюэ посмотрел на неё и тонко улыбнулся:
— Пожалуй… разницы нет.
Гун Юаньчжи вернулся в свою комнату. Он взял два рецепта целебных супов и принялся выписывать каждое название на отдельный лист бумаги. Это были те самые составы, что Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань взяли в управе.
Теперь перед ним на столе лежали два ряда ингредиентов.
Первый ряд Юнь Вэйшань:
Дендробиум, Селагинелла, Норичник, Гардени, черный рис, гинкго, стебли дендробиума, родниковая вода.
Второй ряд Шангуань Цянь:
Древесина кипариса, Полынь, Сипункулид, Архат, солодка, кордицепс и янтарь, камнеломка, хлорид натрия, клейкий рис, утиная кровь, люффа.
Гун Юаньчжи лихорадочно переставлял листки с названиями трав, бормоча себе под нос:
— Это рецепт Юнь Вэйшань… а это рецепт Шангуань Цянь…
Его взгляд метался между двумя списками. Он не мог смириться с поражением:
— Не может всё быть так просто… здесь точно кроется подвох…
Внезапно его глаза вспыхнули. Он схватил несколько листков из первого ряда и выстроил их в одну линию с листками из второго.
— Дендробиум, селагинелла, стебли дендробиума, сипункулид, камнеломка… и если добавить… — Юаньчжи невольно заговорил вслух, — добавить сердцевину гардении, обжаренную солодку и кордицепс из янтаря… Стоит лишь раздобыть киноварь и селитру… Яд! Это же смертельный яд!
Юаньчжи сгреб рецепты и пулей вылетел из комнаты. Он должен успеть предупредить брата: Шангуань Цянь затеяла убийство.
В беседке у озера тускло мерцали свечи. На каменной скамье рядом с Шангуань Цянь стоял котелок с дымящейся кашей, источающей аппетитный аромат. Наполняя пиалу, она мягко проговорила:
— Я сегодня сходила в аптеку и сварила кашу по старинному рецепту моих родных мест. В последнее время меня не покидает странное чувство жара в груди.
— В долине тяжелый воздух, здесь сыро и холодно. Вы постоянно жжете угли в комнатах, вот кровь и бунтует, — ответил Шанцзюэ.
— Я специально добавила красные финики, клейкий рис и сушеный лонган — хотела, чтобы получилось что-то вроде «каши восьми сокровищ», на удачу. Не желает ли господин Цзюэ попробовать? Я томила её весь день.
Шанцзюэ посмотрел на чашу в её руках. Рука Шангуань Цянь была поразительно твердой — поверхность каши даже не колыхнулась. Её улыбка была безмятежной, а глаза сузились в ласковые полумесяцы.
— У тебя очень верная рука, — заметил Шанцзюэ.
Она ни на мгновение не изменилась в лице:
— Моя семья поколениями занималась медициной. С детства отец учил меня взвешивать лекарства на весах; он говорил, что рука должна быть твердой как скала. Ошибка в сотую долю веса может стоить человеку жизни.
— Вот как, — безучастно обронил Шанцзюэ. Он взял чашу и медленно поднес её к губам.
В этот миг из темноты просвистел снаряд. Звук рассекаемого воздуха вдребезги разбил ночную тишину… и пиалу с кашей в руках Шанцзюэ. Обычно Шанцзюэ почувствовал бы угрозу за версту, но в этот вечер он позволил себе разомкнуть доспехи души. Уютный мирок, созданный этой женщиной, опьянил его.
Мгновенно вернув самообладание, Шанцзюэ подхватил со стола острый осколок фарфора и, вложив в него всю свою внутреннюю силу, метнул в сторону нападавшего. Движение было быстрым, как молния. В темноте раздался стон падения.
Одним прыжком Шанцзюэ оказался рядом с «убийцей», но, коснувшись земли, замер в ужасе: осколком был ранен Гун Юаньчжи. Острый фарфор вошел глубоко в плоть под плечом, опасно близко к сердцу.
Юаньчжи тяжело дышал, лежа на земле и до боли сцепив зубы. Место удара было критическим — осколок поразил одну из жизненно важных точек (мин-мэнь).
— Брат… — выдавил он, пытаясь выровнять дыхание. — В каше… яд… я боялся, ты погибнешь…
— Эй, кто-нибудь! — взревел Шанцзюэ.
Издалека послышались отклики стражи, и вскоре в сад ворвались с десяток воинов.
— Живо! Несите Юаньчжи в лечебную управу!
Шанцзюэ обернулся и посмотрел на Шангуань Цянь. Она стояла совершенно спокойная. Она мгновенно поняла всё: и подозрения Юаньчжи, и его мотивы. Не проронив ни слова в свое оправдание, она просто наполнила вторую пиалу из котелка и на глазах у Шанцзюэ невозмутимо выпила её до дна.
Поставив чашу, она открыто встретила взгляд Шанцзюэ:
— Молодой господин Чжи ошибся. Впрочем, такая преданность между братьями вызывает лишь восхищение. Это то, что называют «заботой, затмевающей разум». Даже если бы там был яд… разве мог он навредить Второму господину?
Шанцзюэ молчал, но его взгляд был острым, как бритва.
Юаньчжи доставили в лечебную управу. Он лежал на деревянном помосте, его верхнее платье было разрезано. Двое лекарей склонились над ним, в ужасе глядя на глубоко застрявший в груди осколок фарфора. Ни один не решался прикоснуться к нему.
— Это место… здесь проходят важнейшие меридианы, — прошептал один из врачей. — Одно неверное движение и…
Второй лекарь сглотнул:
— Слишком глубоко… Сможем ли мы вытащить его? Не лучше ли дождаться Второго господина? Или позвать старейшину Юэ?
Юаньчжи, превозмогая боль, прошипел сквозь зубы:
— Быстрее… вынимайте…
Он больше всего боялся, что Шанцзюэ увидит его в таком состоянии и будет винить себя.
— Я сконцентрирую внутреннюю энергию, чтобы защитить меридианы. А вы… просто… тащите.
Лекарь наконец собрался с духом и приказал слугам:
— Несите порошок «Белого инея», чтобы остановить кровь…
Гун Юаньчжи прошептал:
— Дайте мне… корень дикого женьшеня… скорее…
Другой лекарь поспешно поднес к его губам кусок нарезанного женьшеня. Юаньчжи крепко закусил его; его лицо было белее мела.
— Молодой господин Чжи, простите за грубость… — произнес лекарь и рывком вытащил осколок. Тотчас брызнула кровь, залив лицо врача.
Юаньчжи, сжимая в зубах женьшень, мгновенно побледнел как мертвец и лишился чувств. Все слуги вокруг пали на колени, склонив головы и не смея проронить ни звука.
Гун Шанцзюэ вернулся к своим покоям. Подойдя к двери, он увидел висящий на ней фонарь в форме дракона, который всё еще горел. Чешуя дракона была вырезана так искусно и тонко, что каждая пластинка, казалось, сияла чистотой и преданностью. У Шанцзюэ покраснели глаза. Этот дракон сиял слишком ярко, и воспоминания мгновенно ожили в его сознании.
Семнадцать лет назад.
Он в одиночестве тренировался с саблей во дворе. Шел редкий снег, вокруг не было ни души. Внезапно он обернулся — маленький человечек, прятавшийся за углом стены, в испуге втянул голову.
— Выходи, — сказал он тени.
Семилетний мальчик, дрожа всем телом, высунул голову из-за угла.
— Ты ведь Гун Юаньчжи, верно?
Маленький Юаньчжи кивнул.
— Что ты здесь делаешь?
— Мой папа умер… Некому больше учить меня боевым искусствам… Теперь плохие люди будут меня обижать…
Шанцзюэ подошел и присел перед ним на корточки:
— Я буду тебя учить.
— Только не учи слишком сложному… Боюсь, я не справлюсь… Те движения, что ты делал сейчас, папа мне еще не показывал…
— Даже если не научишься — не беда. Отныне я буду тебя защищать. С этого дня ты мой младший брат.
— Но у нас разные отцы, разве я могу быть твоим братом?
— Если твоя фамилия Гун — ты мой брат.
— А у тебя есть свой брат? Вдруг он разозлится, если я приду?
У Шанцзюэ повлажнели глаза:
— Мой брат… ушел в другое место.
— Не плачь, я буду твоим братом! Подожди меня здесь, ладно? Я схожу за саблей. Не уходи, я мигом вернусь!
Шанцзюэ очнулся от этих старых воспоминаний и сел прямо на ступени у своей двери. Двор был пуст, лишь в далеком небе над долиной плыли сотни небесных фонариков. Он сидел в густой темноте огромного двора, держа в руках маленького дракона. Он слегка качнул его — свеча внутри вспыхнула в последний раз и погасла. Шанцзюэ поднял голову, и его глаза наполнились слезами.
В долине ночь сияла огнями. На людной улице Гун Цзыюй шел бок о бок с Юнь Вэйшань, неся в руках фонарик-кролика. Прохожие то и дело оборачивались им вслед. Обычно милых кроликов носили девушки, и рослый, статный Цзыюй с игрушкой в руках выглядел весьма необычно, но при этом он улыбался так искренне, как ребенок, что это невольно притягивало взгляды.
Юнь Вэйшань не выдержала:
— Господин, позвольте мне нести кролика.
— Ни за что. Это ведь твой подарок мне.
Вэйшань улыбнулась:
— Но ведь деньги за загадки платили вы, разве это считается моим подарком?
— Есть вещи, которые нельзя купить за деньги.
Вскоре они подошли к лавке, где плели шнурки. Торговец зазывал прохожих:
— Господин, барышня, не желаете ли сплести «Шнурок истинной любви»? Он сулит счастье в браке и верность супругов.
Цзыюй, стараясь казаться равнодушным, пробормотал:
— Ну, раз так, я куплю что-нибудь тебе в ответ. — Говоря это, он «случайно» вытянул несколько длинных нитей и нарочито встряхнул их.
Торговец заметил:
— Господин, берите столько, сколько нужно сплести. У барышни запястье тонкое, к чему ей так много?
Цзыюй отвел взгляд в сторону, притворно смутившись:
— Ой, случайно вытянул лишнего… Ну, тогда сплетите два.
Юнь Вэйшань не удержалась от смешка:
— Совсем «не нарочно» получилось. Вас что, совсем не учили лгать?
Цзыюй не понял:
— Хм? Учили лгать?
Осознав, что сболтнула лишнего, Вэйшань замолчала и принялась внимательно изучать шнурки.
Когда шнурки были готовы, Цзыюй взял руку Вэйшань и повязал один на её запястье. Затем он вложил второй ей в ладонь и выставил свою руку, намекая, чтобы она сделала то же самое.
Юнь Вэйшань была в замешательстве:
— Но это же девичье украшение.
— Это как обряд связывания волос «Цзе-фа», у каждого должна быть половина. Сказано же: для счастья и согласия. Как это — жена носит, а муж нет? Давай же, скорее.
Вэйшань пришлось подчиниться и повязать шнурок на запястье Цзыюя. Тот довольно оглядел их руки и придвинулся к ней еще ближе. Пока они шли, Вэйшань вдруг почувствовала, как её ладонь накрыла его рука, нежно и крепко сжав пальцы. Теплая волна пробежала по всему её телу, будто она погрузилась в горячий источник. Она подняла глаза на Цзыюя — он же упорно смотрел на фонари, делая вид, что изучает окрестности, но руку её сжимал всё крепче.
Во Дворце Цзюэ Шангуань Цянь шла к покоям Шанцзюэ. Издалека она увидела, что в окнах не горит свет. Она прибавила шагу. У самой двери она столкнулась с Цзинь Фу — стражем Зеленой Яшмы, который как раз выходил из комнаты, закрывая дверь.
— Барышня Шангуань, вы… — начал он.
— Я пришла к господину Цзюэ.
— Господин Цзюэ ушел в лечебную управу.
— Тогда я пойду туда…
Цзинь Фу прервал её:
— Глава приказал, чтобы сегодня его никто не беспокоил. — С этими словами страж ушел. Шангуань Цянь проводила его взглядом, и её взор стал острым и пронзительным. Она понимала: сейчас отношение Цзинь Фу к ней — это прямое отражение отношения самого Гун Шанцзюэ.
Гун Шанцзюэ сидел у кровати в лечебной управе. Сначала он проверил пульс спящего Юаньчжи и, убедившись, что опасности нет, тяжело выдохнул. Он долго всматривался в его рану, а затем перевел взгляд на фонарь-дракон, стоящий на столе. Свеча внутри была зажжена вновь, и фонарь разливал вокруг мягкое, теплое сияние. Глаза Шанцзюэ покраснели, и воспоминания новой волной нахлынули на него.
Тринадцать лет назад.
Праздник Фонарей. Клан Гун украшен яркими огнями, слуги суетятся, повсюду царит оживление и тепло.
Во дворе Хунъюэ учит маленького брата Лана складывать речные фонарики. Госпожа Лин с улыбкой подходит к ним, неся два фонаря: один в форме дракона, другой — в форме тигра.
Она протягивает тигра Лану, но тот начинает капризничать:
— Хочу как у брата! У брата дракон красивее!
Госпожа Лань лишь со смехом качает головой. Шанцзюэ, не раздумывая, отдает своего дракона братишке. Малыш Лан в восторге прижимает игрушку к себе:
— Брат — дракон, и этот фонарик — дракон. Теперь у меня целых два брата!
Шанцзюэ рассмеялся:
— Ну и жадина же ты! Неужели одного меня тебе мало?
— Брат, ты целыми днями тренируешься и совсем со мной не играешь. А этот большой дракон всегда будет рядом со мной.
— Хорошо-хорошо, — ласково ответил он. — Пусть он будет с тобой.
— Но у брата не может быть двух младших братьев! Только я один!
— Ладно, — пообещал Шанцзюэ. — Ты — мой единственный младший брат Лан.
Спустя двенадцать лет. Праздник Фонарей в клане Гун стал куда тише и суровее. Повсюду запустение, лишь пара слуг развешивает фонари под крышами. Шанцзюэ сидит в комнате перед открытой шкатулкой. Внутри — тот самый дракон, старый и изломанный. Он смотрит на него, и в сердце оживает былая тоска.
Входит Юаньчжи. Видя его поникшим, он бросает взгляд на шкатулку и о чем-то задумывается.
— Брат, идем?
Шанцзюэ закрывает крышку:
— Идем.
Юаньчжи следует за ним, но перед самым уходом не удерживается и бросает еще один взгляд на шкатулку…
Когда Шанцзюэ и Цзинь Фу вернулись в покои, они обнаружили, что дракон исчез. Осталась лишь пустая шкатулка.
— Где фонарь? — спросил Шанцзюэ.
— Не волнуйтесь, господин, — ответил Цзинь Фу. — Должно быть, кто-то из нерадивых слуг прибрал его.
— Найти!
В этот момент входит Юаньчжи, сияя от радости. В руках он держит того самого дракона — старый фонарь был полностью восстановлен и починен. Юаньчжи с гордостью и надеждой протягивает его брату:
— Брат, я всё починил! Он как новый!
Но Шанцзюэ встречает его ледяным упреком:
— Кто позволил тебе распоряжаться моими вещами по своему усмотрению?
Юаньчжи замер:
— Я… я просто увидел, что он совсем ветхий, поэтому…
— Ты думаешь, новое — всегда лучше старого?
Юаньчжи не знал, что ответить. Потерянный и обиженный, он стоял на месте, не зная, куда деть руки, а его глаза постепенно наполнялись слезами.
— Иди к себе, — смягчившись, произнес Шанцзюэ.
Той ночью Юаньчжи долго сидел на ступенях у дверей, и глаза его были красными. Ему было и обидно, и бесконечно грустно. Цзинь Фу сел рядом и тихо пояснил:
— То пятнышко на хвосте дракона — это чернила, которые Лан-эр оставил, когда впервые учился писать стихи. А сломанные усы дракона — это он сам сжал их в руке, когда ему приснился кошмар. Для господина Цзюэ всё это — следы, оставленные братом. Его единственная память…
Юаньчжи прошептал:
— Я понял. Старое чинить не буду — пусть остается как есть. А позже я сделаю для брата новый фонарь.
— Одежда хороша новая, а люди — старые. Прошу молодого господина Чжи отнестись к этому с пониманием.
— Моё сердце принадлежит брату. В нем нет «старого» или «нового». Оно всегда неизменно.
Сказав это, Юаньчжи поднялся и ушел.
В настоящем времени старые воспоминания и этот новый фонарь-дракон слились воедино. Взгляд Шанцзюэ упал на руки Юаньчжи — пальцы были обмотаны бинтами. Он вспомнил, как на днях видел эти повязки и спросил: «Что с руками?».
Тогда Юаньчжи, полностью поглощенный плетением этого дракона, случайно порезался. Не обращая внимания на боль, он лишь прижал окровавленный палец к губам и продолжил работу с бамбуком. Но брату он тогда не сказал правду, лишь отмахнулся: «Порезался об сухую траву, когда разбирал лекарства. Пустяки».
Шанцзюэ поднял руку и смахнул слезу, прежде чем она успела упасть. А затем он крепко, изо всех сил сжал ладонь Юаньчжи в своей руке.
В комнате Шангуань Цянь тускло горела свеча. Сначала она разожгла жаровню с углями, а затем распахнула переднее окно. Оно выходило прямо на галерею двора, так что любой проходящий слуга мог видеть, что происходит внутри. После этого она подложила под одеяло несколько подушек и одежду, чтобы со стороны казалось, будто в постели кто-то спит. Поразмыслив, она наполовину опустила полог кровати — так, чтобы легкая кисея скрывала детали и не позволяла разглядеть спящего.
Вслед за этим Шангуань Цянь сбросила верхнее платье, под которым оказался черный костюм для ночных вылазок. Она повязала маску, скрыв лицо, и бесшумной тенью выскользнула в заднее окно.
В долине Гун Цзыюй шел, заложив руки за спину; на его запястье был повязан точно такой же шнурок, как у Юнь Вэйшань. Они продолжали путь по улице. Вэйшань озиралась по сторонам, и он вторил каждому её движению. Девушка действовала уже почти открыто, выискивая в толпе своего связного, и нарочито ворчала:
— Старшая барышня так быстро бегает, нигде её не видно. И Цзинь Фань тоже хорош — совсем голову потерял от радости, о нас и не вспоминает.
— Эта Цзышан… слишком долго она притворяется потерянной, — отозвался Цзыюй. — Бедный Цзинь Фань.
— А я-то думала, ты ничего не замечаешь.
— Все её мелкие хитрости у неё на лице написаны.
— И всё же ты подыграл ей.
— Мы помогаем друг другу, — пробормотал Цзыюй. — У меня ведь тоже есть свой маленький расчет…
Юнь Вэйшань с любопытством взглянула на него:
— Что вы сказали, господин?
Цзыюй кашлянул:
— Ничего, ровным счетом ничего.
Пока они шли, какой-то прохожий случайно задел Юнь Вэйшань плечом. Цзыюй, охваченный беспокойством, тут же придержал её и обернулся вслед незнакомцу. Тот был одет в самое обычное платье и шел очень быстро.
Внезапно Вэйшань коснулась своей шеи:
— О нет! Моё кольцо! — В её голосе послышались слезы, она вцепилась в руку Цзыюя: — На моей цепочке было кольцо моей сестры!
Цзыюй нахмурился и, не теряя ни секунды, бросился в погоню за вором.
Цзинь Фу вошел в лечебную управу и увидел Гун Шанцзюэ, который сжимал запястье Гун Юаньчжи, непрерывным потоком передавая ему свою внутреннюю энергию.
— Господин Цзюэ, вы отдаете молодому господину Чжи так много сил, выдержит ли ваше тело?
Шанцзюэ разжал руку. Лицо Юаньчжи стало заметно более живым.
— Всё в порядке. У тебя есть новости?
— Стража доложила: Гун Цзыюй покинул клан.
Шанцзюэ прищурился:
— Огни, вино и празднества… Для него это обычное дело, не так ли?
Цзинь Фу кивнул:
— Но на этот раз их четверо. И среди них — невеста Юнь Вэйшань.
— Немедленно установите за ней слежку.
— За Гун Цзыюем?
— Нет, за Юнь Вэйшань. Если я не ошибаюсь, невидимая сеть вот-вот затянется. Я не могу оставить брата, ступай и всё устрой.
Едва он договорил, с постели донесся слабый голос Юаньчжи. Даже в полузабытьи он чувствовал, как энергия брата вливается в него.
— Брат…
— Ты очнулся?
— Иди… Со мной всё будет хорошо…
Шанцзюэ колебался.
— Ступай во Дворец Юй. Жди их там, чтобы столкнуться лицом к лицу, когда они вернутся. Иначе они снова выкрутятся и всё будут отрицать…
— Не волнуйся, я так и сделаю. Если что-то случится, подай сигнал свистящей стрелой. — Шанцзюэ отдал приказ страже: — Охранять управу. Без моего приказа никого не впускать.
— Не волнуйся, брат, — прошептал Юаньчжи.
В одном из переулков долины Цзыюй наконец настиг вора. Он применил захват, намереваясь покончить с этим одним движением. Однако воришка оказался скользким как вьюн: с виду неуклюжий, он умудрился уклониться от двух выпадов. В Цзыюе проснулся азарт; он сконцентрировал внутреннюю силу и атаковал вновь. Вор стал заметно осторожнее: он не шел напролом, а ловко маневрировал между прохожими и телегами с фонарями.
Внезапно кто-то в тени темного переулка тихо дунул в бамбуковую флейту. В шуме праздника этот звук был почти неразличим, но вор услышал его отчетливо. Он перестал тянуть время, внезапно упал на колени и высоко поднял цепочку.
— Господин, пощадите! Пощадите!
Цзыюй забрал цепочку, проверил её и, убедившись, что всё цело, махнул рукой:
— Сегодня великий день, не хочу портить себе настроение. Убирайся.
Вор вскочил и юркнул в узкую щель между домами.
Там его уже ждал Хань Ясы. Он убрал флейту и достал серебряный слиток. Когда вор проходил мимо, Хань Ясы незаметным движением передал ему плату — всё было проделано настолько плавно, что сторонний наблюдатель не заметил бы ровным счетом ничего.
Цзыюй прибежал назад к тому месту, где расстался с Юнь Вэйшань, но её там не было. Охваченный тревогой, он принялся искать её в толпе:
— Барышня Юнь! Барышня Юнь?!
Мимо проплывали лишь бесконечные фонари, но Вэйшань словно сквозь землю провалилась.
В отчаянии Цзыюй взлетел на стену винокурни и окинул взглядом улицу. Наконец он увидел вдалеке, в самом гуще людского моря, её спину — она шла вперед, неся фонарик-кролика.
Не раздумывая, Цзыюй задействовал внутреннюю силу и в несколько прыжков понесся над головами толпы вслед за ней.
Юнь Вэйшань следовала за Хань Ясы. Заметив его стремительно удаляющуюся фигуру, она ускорила шаг, не зная, куда он её ведет. Сердце её колотилось от тревоги, но она изо всех сил старалась казаться естественной: то и дело оглядывалась по сторонам, изображая заблудившуюся девушку, но ноги её неумолимо несли её вслед за связным.
Прости, милая, конечно — Хань Ясы. Это имя звучит куда строже и правильнее для такого опасного наставника. Ты права, детали в именах очень важны.
Далеко позади неё Гун Цзыюй тоже прибавил шагу, следуя за ней по пятам.
Впереди Хань Ясы, опустив голову, свернул в одно из оживленных заведений на обочине.
Юнь Вэйшань, заметив это, лишь на мгновение замялась, а затем решительно последовала за ним.
Гун Цзыюй уже собирался окликнуть её по имени, но замер как вкопанный, когда увидел, куда именно вошла его спутница.
Он стоял в оцепенении — Вэйшань зашла в павильон Ваньхуа.
Тем временем Гун Цзышан и Цзинь Фань подошли к воротам дома Цзя. Двери были плотно закрыты, а фонари у входа не горели.
Стоя перед домом, Цзышан почувствовала, как её охватывает жуть. Она вжалась в спину Цзинь Фаня, мертвой хваткой вцепившись в край его одежды.
Цзинь Фань хотел постучать, но стоило ему коснуться двери, как она отворилась — заперта она не была. Внутри царил кромешный мрак, не горело ни единого огонька. Цзинь Фань сразу прошел к очагу: камни были холодными, а в дровнице не осталось ни щепки. Заглянув сквозь щель в комнату, он увидел лишь пустые стены.
— Никого. Похоже, они съехали, — вполголоса произнес Цзинь Фань.
В этот момент за стеной послышался шорох. Обернувшись, они увидели, как дверь соседнего дома приоткрылась, и кто-то тайком принялся их разглядывать. Заметив, что его обнаружили, сосед тут же захлопнул дверь и спрятался внутри.
Цзинь Фань и Цзышан переглянулись — они поняли друг друга без слов.
Они подошли к соседскому дому. Цзышан постучала, и спустя долгое время им ответили. Дверь открыла немолодая женщина. Увидев незнакомцев, она окинула их изучающим взглядом и, заметив дорогую одежду, тут же насторожилась.
— Почтенная госпожа, вы кого-то ищете? — спросила она.
Цзышан застенчиво взглянула на Цзинь Фаня, не став поправлять женщину, и с улыбкой спросила:
— Подскажите, пожалуйста, куда подевалась семья господина Цзя из соседнего дома?
— Да что же такое с этим стариком Цзя… Последние дни только о нем и спрашивают…
Цзинь Фань шагнул вперед:
— Кто-то еще приходил?
— Пару дней назад заявлялся один — здоровенный такой, с рожей свирепой.
— О чем он расспрашивал?
Соседка подозрительно прищурилась:
— Неужто со стариком Цзя беда приключилась?
Цзышан тут же вставила:
— Какая беда может случиться с тем, кто служит клану Гун? Ха-ха-ха! Мы дальние родственники старика Цзя. Решили на праздник заглянуть, проведать его, а найти не можем.
Женщина переводила взгляд с одного на другого.
Цзышан собственнически вцепилась в руку Цзинь Фаня:
— Это мой муж. Он не мастер вести беседы, человек прямой и немного упрямый, так что не обессудьте.
Цзинь Фань лишился дара речи. Он попытался высвободить руку, но Цзышан держала крепко, так что ему пришлось подыграть:
— Верно. Мы родственники. И деньги у нас есть, мы не в долг просить пришли.
Гун Цзыюй стоял у входа в павильон Ваньхуа. Он еще колебался, когда заметил за углом стражников, подосланных Гун Шанцзюэ. Они прятались в тени, тайно следя за ним. На самом деле Цзыюй давно их обнаружил, но пока Вэйшань была рядом, он не подавал виду.
Цзыюй глубоко вдохнул, стиснул зубы и достал из-за пазухи жетон Держащего Клинок, высоко подняв его над головой. Спустя мгновение Цзинь Фу с несколькими стражниками, выглядя крайне неловко, подошли и склонились в поклоне.
— Господин Держащий Клинок.
Цзыюй спрятал жетон и ледяным тоном произнес:
— Вы называете меня «Держащим Клинок», но приказов моих не слушаете.
— Приказ Держащего Клинка будет исполнен во что бы то ни стало, — ответил Цзинь Фу.
— Я не призывал вас сюда, однако вы здесь. Чьим же приказам вы следуете?
— Ваши слуги здесь лишь для того, чтобы охранять покой господина.
— Охранять меня или шпионить за мной?
Стражники опустили головы, не смея возразить.
Видя их молчание, Цзыюй развернулся, чтобы войти в заведение. Стражники переглянулись, собираясь уйти и доложить хозяину.
— Стоять, — Цзыюй обернулся и окликнул их. — Куда это вы собрались? Собираетесь доложить своему господину?
Те продолжали стоять, опустив взоры.
— Ждите меня здесь. И чтобы ни шагу в сторону.
Сказав это, Гун Цзыюй вошел в павильон Ваньхуа.
Внутри заведения служанка уже проводила Юнь Вэйшань в комнату Цзыи и вышла, предусмотрительно перевернув табличку на двери стороной с изображением распустившегося пиона знак того, что гость принят.
Вэйшань огляделась. У окна на невысокой кушетке сидела молодая женщина и сосредоточенно подогревала чай. Она ничуть не удивилась приходу гостьи, словно знала всё наперед, а быть может — просто была ко всему безразлична.
Юнь Вэйшань медленно прошла вглубь комнаты и через пару шагов увидела за пологом Хань Ясы. Тот лишь иронично вскинул бровь и улыбнулся ей, не проронив ни слова.
Цзыи негромко произнесла:
— Садись. Выпей чаю.
Вэйшань взглянула на Хань Ясы, но тот оставался бесстрастным. Она села напротив Цзыи.
— Значит, ты и есть Цзыи?
Та кивнула:
— Да.
И налила Юнь Вэйшань чашку чая.
Юнь Вэйшань опустила голову, глядя на чашу перед собой:
— Чай я пить не буду. Я пришла сюда не за этим.
Цзыи нежно улыбнулась:
— Чай нужен не только для того, чтобы его пить. Пусть стоит — на него приятно даже просто смотреть.
Вэйшань подняла глаза на Хань Ясы. Она внезапно осознала, что означает эта чашка чая.
Во время тренировок в «Уфэн» Хань Ясы часто сидел напротив неё за чайным столом. Перед ним всегда стояли две пиалы. Он брал одну, выпивал и переворачивал её дном вверх на стол.
— Этот сигнал означает «начать операцию», — кивала Вэйшань.
Затем Хань Ясы брал вторую чашу и выливал чай в специальный слив на чайном подносе.
— Этот сигнал означает «отступление», — говорила она. — Я запомнила.
— Это сигналы с использованием чая. Прибавь к ним те, что мы учили — с курильницей, палочками и свечами, — и система знаков для помещений будет почти полной. С завтрашнего дня я научу тебя передавать сигналы под открытым небом.
Договорив, Хань Ясы достал три обычных камешка. Он разложил их на столе треугольником: два рядом, один поодаль.
— Начнем с самого простого — ориентирования по трем точкам…
Придя в себя, Юнь Вэйшань бросила взгляд на Цзыи и тихо спросила Хань Ясы:
— Она тоже из ранга «Чи»?
Хань Ясы лишь горько усмехнулся и покачал головой. Вэйшань ясно чувствовала его скованность.
— Ранг «Мэй»?
Хань Ясы промолчал, но его брови едва заметно дрогнули.
Лицо Юнь Вэйшань изменилось:
— Неужели ты из ранга «Ван»?
Стоит помнить: в «Уфэн» всего четыре мастера ранга «Ван» — это легендарные существа, которых она никогда не видела вживую.
Цзыи снова мягко рассмеялась. Вэйшань почувствовала, что за этой вкрадчивой улыбкой скрывается глубокий и опасный водоворот. Лицо девушки стало серым от страха, она обратилась взглядом к Хань Ясы за помощью, но тот избегал её глаз, безмолвно опустив голову.
— Не гадай, — произнесла Цзыи. — Я никто из них. Я просто оказываю Хань Ясы услугу.
— У тебя точно есть статус, просто у меня нет права его знать, — ответила Вэйшань. — Я больше не гадаю. Я пришла за противоядием для себя и Шангуань Цянь.
Хань Ясы спросил:
— Почему Шангуань Цянь не пришла сама?
— Она не может выйти.
Цзыи заметила:
— Она так тебе доверяет? Неплохо… Молодое поколение нынче совсем другое…
— Ты принесла то, что обещала? — спросил Хань Ясы.
Юнь Вэйшань кивнула. Она достала из складок одежды два свертка промасленной бумаги, положила их на стол и пододвинула к наставнику.
Гун Цзыюй вошел в павильон Ваньхуа, чувствуя себя крайне не в своей тарелке. Он никак не мог взять в толк, зачем Юнь Вэйшань понадобилось приходить в такое место. Хозяйка заведения, завидев Цзыюя, расплылась в приветственной улыбке и заговорила нараспев:
— Ой, да это же молодой господин Юй! Сколько лет, сколько зим… Но вот незадача: сегодня у Цзыи гость…
— Я пришел не к Цзыи…
Хозяйка так и засияла:
— Ах, посмотрите на меня, совсем глаз замылился! Идемте, идемте, я позову наших новых красавиц — они во всём мастерицы: и в лютне, и в шахматах, и в каллиграфии…
Цзыюй оборвал её:
— Сюда только что вошла молодая и красивая гостья. Вы видели её?
Хозяйка смущенно хихикнула:
— Господин, ну вы и шутник! Зачем же дамам к нам приходить…
— Не было её?
— Истинная правда, не было.
— Ладно… Я сам осмотрюсь, не отвлекайтесь.
Цзыюй обошел всё заведение, но следов Юнь Вэйшань так и не нашел.
«Неужели я ошибся? Или она поняла, что вошла не туда, и сразу ушла?» — засомневался он. Дойдя до лестницы, он заметил знакомого молодого слугу и придержал его за плечо.
— Говорят, у Цзыи гость… Кто он? Высокий, низкий, старый? Как выглядит?
Служка ответил:
— Да не принимала Цзыи гостей… Я только что проходил мимо, на табличке у неё всё ещё нераскрытый бутон нарисован…
Гун Цзыюй прищурился:
— Вот как?..
Он понял, что хозяйка либо солгала ему в лицо, либо сама была не в курсе происходящего. Не медля больше, он решительно направился вверх по лестнице.
В тот самый миг, когда Цзыюй поднимался, та самая служанка, что встречала Юнь Вэйшань, незаметно скользнула в угол и дважды дернула за неприметный тонкий шнурок.
В комнате Цзыи, Вэйшань и Хань Ясы всё еще сидели у чайного столика. Вэйшань как раз начала спрашивать:
— Есть ли внутри клана Гун другие люди «Уфэн», кроме меня и Шангуань Цянь?..
Договорить она не успела — в комнате раздался мелодичный, но тревожный звон колокольчика.
Хань Ясы и Цзыи обменялись быстрыми взглядами. Хань Ясы мгновенно выскочил в окно, его тень мелькнула в воздухе и скрылась на крыше соседнего здания. Стоявшие внизу у входа стражники клана Гун тут же всполошились и задрали головы, пытаясь разглядеть, что произошло наверху.
Юнь Вэйшань охватила паника. Она всё время боялась, что Цзыюй найдет её здесь. Что ей сказать, если они столкнутся лицом к лицу? Как не вызвать его подозрений? Она тоже вскочила, собираясь ускользнуть через окно, но Цзыи вовремя схватила её за руку. Вэйшань мгновенно осознала: Хань Ясы уже привлек внимание стражи, а те люди — подчиненные Гун Шанцзюэ. Если они поймают её на горячем, последствия будут катастрофическими.
Цзыи с улыбкой крикнула стражникам внизу:
— Жаровня слишком разгорелась, открыла окно проветрить!
Но стражники не ослабили бдительности, продолжая внимательно осматривать крыши.
— Через окно уже не уйти, — шепнула Цзыи. — Быстрее, прячься!
Однако времени совсем не осталось — из-за двери уже донеслись знакомые шаги.
Юнь Вэйшань схватила со стола два свертка с противоядием, оставленные Хань Ясы, и не успела она даже отойти от стола, как дверь распахнулась. На пороге стоял Гун Цзыюй.
— Барышня Цзыи… — начал он.
Слова застряли у него в горле, когда он встретился взглядом с Юнь Вэйшань. Хоть он и готовил себя к худшему, сердце его болезненно екнуло. Трое замерли, глядя друг на друга; в этой тишине, казалось, был слышен даже звон в ушах, но никто не решался нарушить молчание.
На крыше напротив Хань Ясы уже занял позицию. В его руках был изящный самострел, и прицел был направлен точно в сердце Гун Цзыюя. Он слегка скосил глаза, следя за рукой Цзыи — её пальцы замерли у самой чашки. Цзыи уже взяла пиалу и в любой миг могла перевернуть её дном вверх.
Хань Ясы прищурился, ожидая сигнала.
Юнь Вэйшань тоже заметила чашку в руках Цзыи. Сердце её сжалось от дурного предчувствия, и по телу пробежала дрожь страха.
Добавить комментарий