В глубоком переулке морозной ночью теплилась жизнь лишь у одинокого лотка с вонтонами.
Бамбуковый шест удерживал пожелтевшее знамя, на котором виднелись четыре иероглифа: «Вонтоны семьи Сун». Хозяин лавки принес два больших деревянных короба: в одном кипела вода и стояла наготове чистая утварь, в другом он споро лепил вонтоны. На разделочной доске уже теснились ряды пухлых белых изделий, а подле них стояло десятка два керамических горшочков с приправами: сушеной креветочной шелухой, плодами джуйюй, свежим кориандром, жгучим перцем и прочими пряностями.
Рядом стояли три-четыре простых деревянных стола, за одним из которых сидел единственный гость.
Человек этот выглядел весьма необычно. Он не снимал бамбуковой шляпы-доули, из-под которой виднелась лишь нижняя часть лица — худощавый подбородок с безупречным очертанием. От него веяло суровой решимостью, а его локти были защищены наручами из кожи кабарги с серебряными пряжками. За его спиной, подобно изваяниям, замерли двое дюжих стражей с мечами на поясах. Было ясно, что гость — высокого полета, однако он безмолвно и терпеливо ждал, когда ему подадут чашу вонтонов.
Над котлом клубился густой белесый пар. Хозяин лавки поднял деревянную крышку, и по округе поплыл наваристый, жирный аромат бульона на бараньих костях. Когда дымка рассеялась, в бурлящем вареве показались десятка полтора вонтонов. Хозяин бамбуковым ситом выловил их, переложил в чашу, залил густым бульоном, сдобрил щедрой горстью специй и напоследок посыпал свежим кориандром, после чего почтительно поднес гостю.
Старик не выказал ни страха перед столь грозным посетителем, ни излишнего подобострастия. Он лишь с улыбкой промолвил:
— Почтенный гость, вонтоны семьи Сун славятся здесь уже более десяти лет. Мы берем только самое лучшее, и молва о нас идет добрая. Вы у нас впервые, отведайте — и сами всё поймете!
Чжао Цзинь ничего не ответил. Он лишь опустил взгляд на чашу.
Наваристый бульон, пухлые вонтоны, ароматный кориандр и солоноватая креветочная шелуха… Поднимающийся пар осел капельками на его ресницах.
Он достал из подставки палочки и деревянную ложку и принялся за еду.
В этот момент к столу поспешно подошел слуга. Склонившись в поклоне, он негромко доложил:
— Командующий, повозка барышни Се выехала… Она держит путь обратно в усадьбу Се!
Взгляд Чжао Цзиня мгновенно заледенел. Он выслеживал Се Чжаонин до этого места, но окрестности аптеки Се оказались на редкость странными: его лазутчики исчезали один за другим, не в силах разведать обстановку. Он уже намеревался использовать свой жетон, чтобы призвать отряды Тайной службы для прочесывания местности, как вдруг заметил нескольких людей в черных одеждах и шляпах-доули, направлявшихся к мосту Чжоуцяо. Он бросился в погоню, но те, миновав мост, выехали на Главную императорскую улицу и быстро затерялись в толпе. Чжао Цзинь тут же понял: даже если эти люди и принадлежали к обществу Лошань, они были лишь мелкими сошками, призванными отвлечь его внимание.
До этого он приглядывал за Се Чжаонин лишь мимоходом, но после этой стычки его подозрения крепли с каждой минутой.
Он сжал рукоять меча, поднялся и бросил на стол добрый десяток медных монет. Направляясь к выходу из переулка, он бросил своим людям:
— За ней. Если обнаружите подозрительных лиц — разить на месте!
Стоило ему двинуться, как из теней переулка вышли многочисленные воины Тайной службы и последовали за ним. Зрелище было внушительным.
Старик-хозяин за долгие годы повидал немало чиновников всех рангов, но при виде такого скопления людей из Тайной службы у него подкосились ноги. Он даже не сразу решился забрать деньги со стола.
Чжао Цзинь пустил коня в галоп сквозь переулок. Грохот копыт разносился в ночи. До повозки Се Чжаонин оставалось не более нескольких чжанов, он вот-вот должен был настигнуть её, но на самом повороте к Главной императорской улице путь ему преградил всадник, вылетевший из бокового проезда. Тот резко осадил коня, заставив животное встать на дыбы и огласить окрестности звонким ржанием. Место было глухое, случайных прохожих не наблюдалось. Когда Чжао Цзинь разглядел лицо всадника, его брови дрогнули. Перед ним, со своей характерной короткой бородой и волевым лицом, стоял Фэн Юань!
Кто такой Фэн Юань? Он — заместитель командующего личной гвардией государя. Никакое пустячное дело не заставило бы его покинуть свой пост!
Чжао Цзинь натянул поводья, и воины Тайной службы за его спиной замерли как вкопанные.
— Командующий Фэн, что привело вас сюда? — спросил он.
Фэн Юань едва заметно улыбнулся:
— Второй молодой господин, барышня из рода Се не замешана в измене. Вам более не следует её выслеживать.
Чжао Цзинь нахмурился. С чего бы Фэн Юаню лично являться, чтобы замолвить слово за Се Чжаонин?
Разумеется, он и сам понимал, что при её уме и положении она вряд ли могла быть вожаком мятежников. Но он подозревал, что по какой-то причине она укрывает заговорщиков. И это было уже не просто подозрение — Чжао Цзинь был уверен, что в окрестностях храма Великого Сянго творится неладное.
Однако Фэн Юань был человеком, прошедшим с государем сквозь огонь и воду, и Чжао Цзинь не смел выказывать ему неуважение.
— Командующий Фэн, я знаю, что Се Чжаонин не изменница. Но в окрестностях аптеки Се даже лазутчики Тайной службы не могут ступить и шагу — очевидно, там затаилась враждебная сила. Я действую по приказу Его Величества, и если вы просите меня отступиться лишь на словах, боюсь, мне будет трудно подчиниться!
Фэн Юань втайне вздохнул. Сперва он надеялся просто увести Второго молодого господина в сторону. Чжао Цзинь пользовался великим доверием императора, и в будущем его ждало блестящее положение, о котором другие не смели и мечтать. Никто не знал, почему государь до сих пор не даровал ему титул удельного Вана, но Фэн Юань догадывался о причинах, а потому не хотел наносить ему обиду. Но Чжао Цзинь был слишком проницателен: он раскусил ловушку, вернулся и выследил отъезд барышни. Теперь, чтобы остановить его, Фэн Юаню пришлось раскрыть карты.
Он медленно произнес:
— Такова воля государя.
Сердце Чжао Цзиня пропустило удар. Неужто это приказ самого государя?! Вслед за потрясением пришло недоумение. Отчего император лично повелел прекратить слежку за Се Чжаонин? Неужели государь знаком с ней? Но это казалось немыслимым: император обременен тысячами государственных дел, а Се Чжаонин — всего лишь дочь мелкого чиновника. Подобные мысли были просто абсурдны.
Однако Фэн Юань был предан государю душой и телом и никогда бы не посмел ложно истолковать монаршую волю. Чжао Цзинь привык подчиняться приказам императора беспрекословно.
Наконец он произнес:
— Я понял. Слежка за ней будет прекращена.
Фэн Юань удовлетворенно кивнул. Второй молодой господин был необычайно умен, а в боевых искусствах ему почти не было равных — он во многом напоминал государя в юности. Император не раз говорил, что со временем Чжао Цзинь станет опорой империи. К тому же у него было редкое достоинство — безграничная верность престолу.
— У государя есть еще одно поручение, — продолжил Фэн Юань. — Вам надлежит отправиться в Сычуань, дабы помочь наместнику усмирить разбойничий бунт. — Он позволил себе легкую улыбку: — Второй молодой господин, если вернетесь с победой, пост командующего Тайной службы будет у вас в руках!
Расследование дел общества Лошань в столице было в самом разгаре, и то, что император внезапно отсылал его в Сычуань, было совсем не в духе его привычного стиля правления. Но в этом виделось и особое доверие: государь давал ему шанс стяжать воинскую славу для дальнейшего возвышения. Если он в столь юные годы займет пост командующего, то высоты, которых он сможет достичь в будущем… об этом страшно было даже помыслить!
Чжао Цзинь спешился и склонился в глубоком поклоне:
— Слуга принимает высочайший указ!
Тем временем в новой усадьбе семьи Се, в Зале Омовения Цветов, Чжаонин ворочалась с боку на бок, не в силах сомкнуть глаз.
Она собиралась сразу после ухода от наставника заехать в аптеку и расспросить Сюй Цзиня об успехах в поисках улик, но известие о том, что её учитель — вовсе не А-Ци, так выбило её из колеи, что она напрочь забыла о делах.
Свечи в комнате давно догорели. Сквозь тяжелые складки полога пробивались лишь бледные струи лунного света. Глядя на это призрачное сияние, она наконец погрузилась в зыбкий сон. И во сне её встретил тот же холодный блеск луны, заливающий разоренный, заброшенный дворик.
Ей снилось, что она снова лишилась рассудка. Каждый день превратился в хаос; мысли о предательстве близких и о том, что любимый человек ненавидит и презирает её, причиняли невыносимую, сводящую с ума боль. Она отказывалась от еды, не желала говорить, и стоило кому-то приблизиться, как она впадала в неистовство, круша всё, что попадалось под руку.
Прошло уже день или два, как маковой росинки во рту у неё не было, губы высохли и потрескались. Кто-то пытался её накормить, но из-за её безумных вспышек никто не смел подойти близко. Пока не явился он. Она по привычке швыряла в него вещи, истошно крича, чтобы он убирался прочь.
Но он упрямо шел к ней, не обращая внимания на удары, словно не чувствуя боли. Охваченная ужасом, она замахнулась, чтобы ударить его, и тогда он, боясь, как бы она не навредила себе, крепко перехватил её руки.
Вне себя от страха, она склонила голову и мертвой хваткой вцепилась зубами в его ладонь у основания большого пальца. Он безропотно сносил эту боль, позволяя ей кусать себя, и лишь свободной рукой осторожно гладил её по волосам, успокаивая, будто говоря, что не причинит ей вреда. Вскоре она почувствовала во рту солоноватый вкус крови — она прокусила его руку до мяса…
Запах крови наконец протрезвил её. Сознание медленно возвращалось, и она поняла, что перед ней А-Ци, который в очередной раз спасает её. Коснувшись пальцами его руки, она нащупала глубокую, кровоточащую рану. Она лепетала слова извинений, коря себя за то, что она такая плохая и никто её не любит. А он лишь вывел пальцем на её ладони: «Ты хорошая».
Всего два слова, но от них она разрыдалась, не в силах остановиться, и вцепилась в его руку, боясь отпустить хоть на миг.
…
— Барышня, барышня? — сквозь туман сновидения прорвался чей-то голос.
Се Чжаонин открыла глаза и увидела Цинъу. Служанка вместе с горничными уже откинула кисейный полог её резной кровати и стояла с подсвечником в руках, призывая её просыпаться.
— Уже пятый час утра, вам скоро идти на поклон к старому господину.
Пламя свечи тускло мерцало, а за резными окнами небо уже окрасилось в густой темно-синий цвет — скоро рассвет.
Чжаонин поняла, что плакала во сне: шелковый валик-подушка был насквозь мокрым. Касаясь пальцами влажных следов, она тихо вздохнула; в мыслях всё еще стоял тот заброшенный двор из кошмара.
Каждый раз, когда рассудок покидал её, А-Ци был рядом, оберегал и заботился, а она раз за разом причиняла ему боль, но он никогда не сдавался. Лишь благодаря ему её приступы со временем стали реже, а душа обрела покой. Не будь А-Ци, она бы давно сгинула в том заброшенном флигеле.
Где же он теперь, её добрый А-Ци? Быть может, он снова страдает, терпит издевательства и ждет, когда она придет за ним?
Но она искала его так долго, даже просила Гу Сыхэ о помощи — и всё впустую. Где же ей теперь искать? У неё нет власти перевернуть весь Бяньцзин вверх дном…
Цинъу поднесла ей влажное полотенце и мягко промолвила:
— Барышня, должно быть, вы слишком извелись из-за домашних невзгод. Не кручиньтесь так, мы прошли через многие бури, и из этой беды непременно найдем выход.
Цинъу полагала, что барышня томится в тревоге за батюшку. Доля правды в том была, однако мысли об А-Ци, коего так и не удалось отыскать, тоже тяжким бременем лежали на сердце. Впрочем, сейчас она была бессильна что-либо изменить, а посему следовало сперва разрешить беды отца. Вчера в смятении чувств она напрочь забыла заехать в аптеку Се, но сегодня медлить было нельзя. Если не найти выход и позволить Цзян Юйшэну и дальше помыкать ими, их семье придет конец.
Она приложила к лицу горячее полотенце, чтобы прогнать остатки сна, и велела Цинъу:
— Умой меня и причеши поскромнее. Как только совершу утренний поклон старшим, сразу отправимся в аптеку.
Служанка послушно принялась за дело. Чжаонин села перед зеркалом, и её взгляд невольно упал на шахматную доску, принесенную вчера от наставника. Ларец из драгоценного дерева наньму с золотыми прожилками мягко мерцал в неверном свете свечей.
При виде этой доски она снова вспомнила об учителе. Пусть он и не оказался тем самым А-Ци, но то, что именно он был тем таинственным человеком, обучавшим её игре в прошлой жизни, сомнению не подлежало. И тот молчаливый монах, скрасивший её горькие дни, и нынешний наставник — оба были её благодетелями. Он не только спасал её саму, но и раздобыл снадобье, сохранившее жизнь матушке. А теперь еще и эти сокровища Святого Ду — камни и доска… Столь ценные вещи, которые учитель, будучи в нужде, выспорил у настоятеля Цзюэхуэя и отдал ей.
Чжаонин вновь охватило беспокойство: каково-то учителю сейчас? Услышал ли он её предостережения, оставил ли мысли о покушении?
Вчера он клялся ей, что не пойдет на измену, но ведь и прежде он давал обещания, а сам тем временем замышлял недоброе в тени своего сада. Можно ли ему верить!
Но даже если он не А-Ци, он остается её учителем в обеих жизнях, и она будет заботиться о нем так же преданно, как и прежде. Ей нужно во что бы то ни стало присматривать за ним, чтобы он не натворил глупостей и не сложил голову от рук императорской гвардии.
Она распорядилась:
— Цинъу, убери ларец. Положи его вместе с тем набором камней. Это вещи бесценные, редкостные, храни их как зеницу ока.
Управление делами в Зале Омовения Цветов она полностью доверила Цинъу и Фаньюэ.
Цинъу, чье мастерство в укладке волос было непревзойденным, уже закончила прическу «высокое облако». Тем временем небо за окном окрасилось в цвет рыбьего брюха, и первая робкая полоса зари коснулась оконных рам.
С помощью Фаньюэ Чжаонин облачилась в простое бэйцзы цвета индиго с узором в виде драгоценных ваз и заколола волосы двумя нефритовыми шпильками с цветами лотоса. Она уже собиралась идти в Главный зал к дедушке, а оттуда — в аптеку, как вдруг послышались торопливые шаги. Полог из жемчужных нитей взметнулся, и в комнату, задыхаясь, вбежала Хунло.
— Барышня! — воскликнула она. — Господин просит вас немедля явиться в кабинет, дело не терпит отлагательств!
Сердце Чжаонин екнуло, она нахмурилась. Неужто опять беда? С чего бы отцу звать её в такую рань?
Неужели Цзян Юйшэн перешел к еще более решительным действиям? Неужто он через Сян-вана добился того, чтобы прошение отца окончательно отвергли? Или нашел способ вовсе лишить его чина?
Чжаонин сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Их семья и род старшего дядюшки безвинно страдали лишь потому, что Цзян Юйшэн возомнил себя всемогущим, присосавшись к сильным мира сего. Если её припрут к стене, она не побоится ударить в Барабан правосудия! Пусть её секут плетьми — она добьется правды, даже если придется пробить головой небесный свод!
Она стремительно направилась к кабинету, на ходу расспрашивая Хунло. Но та лишь слышала обрывки слов от слуги и ничего толком не знала.
Кабинет отца находился не в покоях матушки, а в небольшом флигеле у самой воды, окруженном зарослями бамбука. Солнце уже взошло, и резные двери были распахнуты настежь. Заглянув внутрь, Чжаонин увидела не только родителей; там собрались и дедушка, и двоюродный дед, и даже старший дядя. Но, к её изумлению, в комнате не было той гнетущей тишины, что в прошлый раз. Все оживленно переговаривались, на их лицах читалась радость, смешанная с крайним недоумением.
Похоже, случилось вовсе не дурное…
Пока Чжаонин гадала, отец заметил её и поманил рукой.
В просторном кабинете стояло несколько кресел, но никто не сидел — все стояли, поглощенные беседой.
Чжаонин первым делом поклонилась дедушкам и дяде. Получив их благосклонные кивки, она обратилась к отцу:
— Батюшка, что произошло? Отчего вы звали меня в такой спешке?
Се Сюань был в повседневном чиновничьем платье; казалось, он только что вернулся из присутственного места. Отпив чаю, он наконец заговорил:
— Я только что из ведомства казенных расходов. Чжаонин, тебе больше не о чем беспокоиться. Дело разрешилось само собой!
Сперва Чжаонин охватила чистая радость, но следом за ней пришло еще большее недоумение: как же всё разрешилось столь внезапно? Еще вчера все домочадцы были вне себя от тревоги: дедушка и двоюродный дед собирались навестить старых соучеников, достигших высоких чинов, батюшка готовился вновь обивать пороги начальства, а сама она и вовсе была готова бить в Барабан правосудия. Что же произошло? Какая сила в одночасье сокрушила их беды?
Едва она задала вопрос, Се Сюань поспешил ответить:
— Твой отец и сам диву дается! Вчера, когда ты прислала весть о способе купить лошадей, я немедля отправился к тому человеку за покупкой. Вернувшись, мы с твоим дедом долго ломали голову над тем, как уладить дело в Тайном совете, но так и не нашли выхода. Однако сегодня, едва наступил час Чэнь, я отправился в ведомство казенных расходов, надеясь на встречу с управляющим. И каково же было моё изумление, когда из Тайного совета прислали нарочного! Он объявил, что в документах более нет ошибок и нам следует немедленно сдать табун. А если кони занемогли, дозволено привести их на два дня позже! Еще я слышал от того гонца, что на Главного секретаря совета, который так изводил меня, подали прошение об импичменте, и ныне он временно отстранен от дел!
Чжаонин сперва лишилась дара речи от изумления, а затем сердце её наполнилось ликованием. Она-то полагала, что придется идти против Цзян Юйшэна не на жизнь, а на смерть, и никак не ожидала, что всё разрешится так гладко. Что же стряслось? За тем распорядителем стоял сам Сян-Ван, он не мог лишиться власти без веской причины. Очевидно, кто-то могущественный протянул семье Се руку помощи… Но кто?
Двоюродный дед, Се Цзин, добавил с улыбкой:
— И это еще не всё! Прежде твой отец метил в Главы ведомства расходов, но — аттестация — намеренно затягивалась свыше. Я, будучи главой Палаты аттестации, ничем не мог помочь. Но сегодня наконец пришли результаты: твой батюшка получил высшую оценку «превосходно», так что назначение его на пост Главы ведомства теперь — дело решенное!
Се Цзин занимал пост главы в Палате аттестации чинов.
Чжаонин прежде и не ведала об этих трудностях; должно быть, двоюродный дед, видя их отчаяние, не хотел обременять их еще и этой заботой. И вот теперь — даже это препятствие пало!
Какая же удача улыбнулась роду Се, и кто тот тайный благодетель? Чжаонин тщетно пыталась разгадать эту загадку.
Впрочем, и остальные пребывали в таком же неведении. Радость на их лицах смешивалась с глубоким сомнением.
Второй дядя, Се Юй, раскрасневшись от удовольствия, обратился к деду:
— Быть может, это господин Ли, которого вы навещали, замолвил словечко? Всё же он ваш старый товарищ по учебе и прежде служил в Тайном совете.
Дедушка, Се Чан, тоже преобразился: если Се Сюань займет пост Главы ведомства расходов, это будет чин третьего ранга, второго класса. Тогда оба его сына станут сановниками третьего ранга, и возрождение величия рода Се, о котором они с братом так грезили, станет на шаг ближе. Как тут не радоваться!
Но разум не покинул его. Покачав головой, он ответил:
— Хоть я и был у него, я знаю, что он давно утратил влияние в Тайном совете. Я лишь хотел выведать через него вести, вряд ли это его рук дело.
Тут госпожа Вэй, доселе хранившая молчание, одарила всех тонкой улыбкой:
— Должно быть, помогло вмешательство господина Сюэ, к которому обращался мой супруг. Ныне господин Сюэ сам служит Главным секретарем в Тайном совете, а прежде он был сослуживцем господина Се в Эчжоу. К тому же он старый друг нашей семьи Вэй. Вчера, когда супруг навещал его, он обещал помочь!
Все взгляды обратились к Се Вэню, который обычно помалкивал.
Тот лишь замахал руками:
— Я и сам не ведаю… Господин Сюэ обещал посодействовать, но… не могло же всё свершиться так быстро!
Однако, кроме этого господина Сюэ из Тайного совета, иного объяснения не находилось.
Се Сюань и госпожа Цзян немедля принесли Се Вэню глубокую благодарность. Се Чан и Се Цзин тоже похлопали его по плечу, и Се Чан растроганно произнес:
— Воистину, мой Вэнь-эр — самый способный, и никогда не оставит брата в беде!
В улыбке госпожи Вэй промелькнула тень надменности. Чжаонин, глядя на неё, прекрасно понимала её мысли: «Старшая ветвь спасла младшую, а значит, наш дом по-прежнему главнее. Младшим следует вечно быть нам благодарными!»
Но Чжаонин не верила в помощь господина Сюэ. Как и сказал дядя, каким бы всесильным ни был этот чиновник, он не мог решить дело за одну ночь после первого же визита. К тому же к Палате аттестации он не имел никакого отношения. На такое был способен лишь один человек, который мог за день сокрушить все преграды перед её отцом и семьей Се… Наследник Гу Сыхэ.
Вчера он обещал ей найти способ. А раз так, кто же еще это мог быть?
Впрочем, она не спешила открывать правду родным. Ей не хотелось навлекать на Гу Сыхэ лишние хлопоты. Главное — отец в безопасности и даже получил повышение. Это ли не великое благо? А наследника Гу она непременно отблагодарит сполна, когда они встретятся вновь.
Добавить комментарий