Пять дней спустя семья Се из переулка Юйлинь переехала в усадьбу в переулке Дунсю.
Как и было условлено, старшая ветвь заняла восточный двор, вторая ветвь разместилась в западном, а между ними, в главном зале, поселился дедушка.
В западном дворе Чжаонин отвели Зал Омовения Цветов Хуаньхуатан. Прямо за его стенами раскинулся обширный пруд, берега которого утопали в цветах; сейчас там пышно цвели золотые осенние хризантемы, дивно радуя глаз. Госпожа Цзян обосновалась во дворе Прекрасного Гибискуса Цзинфуюань, где высадили целое море древовидных гибискусов. Отец теперь жил вместе с матерью, не уединяясь в отдельном дворе. Еще одним отличием было то, что Зал Омовения Цветов находился совсем рядом с покоями матери — их разделяла лишь узкая крытая галерея с небольшим лотосовым прудиком посредине, возле которого к искусственной горке жалась изящная беседка, увитая глицинией.
Больше всех этому переезду радовалась вторая тетушка Линь. Она была дружна с госпожой Цзян, и хотя раньше они тоже жили неподалеку, всё же их разделяли два переулка. Теперь же они стали настоящими соседями: западный двор вплотную примыкал к усадьбе соседней ветви Се, и между ними даже пробили лунные врата для удобства. Тетушке Линь стоило лишь пересечь галерею, чтобы зайти поболтать. Отношения между двумя семьями стали еще теплее, а жизнь — еще оживленнее.
В день их переезда госпожа Линь лично принесла в подарок во двор матушки Цзян пару фарфоровых ваз «мэйпин» с узором «журавль и олень, встречающие весну». Она помогала разбирать сундуки и расставлять вещи, засидевшись до глубокой ночи. А сегодня, в день большого праздничного пира, она пришла с самого утра, чтобы вместе отправиться к гостям.
Миновав пышные заросли двора, она заглянула в западный флигель и увидела, что госпожа Цзян усадила Чжаонин перед туалетным столиком и лично наносит ей макияж.
Судя по всему, девушка томилась там уже долго: на её лице читалась неприкрытая мука, и она то и дело порывалась вырваться. Госпожа Цзян строго одернула её:
— Не дергайся! Линию бровей испортишь — никуда не годиться будет!
Госпожу Линь это позабавило. Её дочь Миншань была полной противоположностью Чжаонин: та поднялась еще до рассвета, чтобы командовать служанками, трижды меняла прическу и раз семь переделывала макияж, а теперь уже наверняка упорхнула на пир.
— Что же вы так долго копаетесь? — спросила она. — Я думала, мы пойдем вместе!
— И не говори, — вздохнула госпожа Цзян. — Но я должна нарядить мою Чжао-чжао так, чтобы глаз было не отвести! Она ни в чем не должна уступать Се Минсюэ!
Чжаонин лишь горько усмехнулась. Дело было не в её нежелании: просто она просидела здесь уже целый час! Матушка перепробовала несколько причесок и битые полчаса колдовала над красками. Чжаонин в упор не видела разницы между всеми этими формами бровей! Наконец она не выдержала, перехватила руку матери и умоляюще произнесла:
— Матушка, небеса и так не обделили вашу дочь красотой, мне любой макияж к лицу. Давайте остановимся на этом! Если вы продолжите вырисовывать, люди всё равно не полюбят меня только за идеально ровные брови!
Тетушка Линь прыснула со смеху. Она уже слышала от госпожи Цзян о стычке с госпожой Вэй и прекрасно понимала её негодование. Ей и самой казалось, что Чжаонин в стократ лучше этой Се Минсюэ. Увы, из-за предсказания старого монаха дед и двоюродный дед возлагали на старшую ветвь слишком большие надежды. Если в будущем Се Минсюэ и впрямь выйдет замуж за знатного вана или гогуна, то половину аптек, которую возжелала старшая ветвь, придется отдать — хотят они того или нет. И тогда приданое Чжаонин окажется под угрозой…
Всё, что делала госпожа Цзян, было ради дочери. Как мать, госпожа Линь отлично её понимала. Но если они продолжат возиться, то точно опоздают.
— Поторопитесь-ка, — вмешалась она. — Говорят, сегодня ожидается прибытие невероятно важных гостей. Нам нельзя опаздывать!
Госпожа Цзян озадачилась: что еще за важные гости? Теперь, когда управление внутренними покоями перешло к госпоже Вэй, все хлопоты по устройству пира легли на её плечи, а матушка Цзян и госпожа Линь остались не у дел. Приглашениями тоже ведала госпожа Вэй.
Впрочем, медлить больше было нельзя. Окинув взглядом брови Чжаонин, матушка решила, что дочь права: все эти изгибы и впрямь казались одинаковыми, у нее уже самой рябило в глазах.
Однако госпожа Цзян с таинственным видом открыла ларец для драгоценностей на туалетном столике из слоновой кости. Чжаонин решила, что матушка достанет какое-то редкое украшение, но та извлекла оттуда шелковый мешочек с благовониями цвета осенней листвы, расшитый цветами сирени и украшенный плетеным шнурком с жемчужинами. Она прикрепила саше к поясу дочери.
Чжаонин удивилась: мешочек не выглядел настолько ценным, чтобы прятать его в шкатулке.
— Матушка, что это?
— Носи и не задавай лишних вопросов! — лукаво прищурилась госпожа Цзян.
Тетушка Линь, заметив знакомый узор на саше, не удержалась и, прикрыв рот рукавом, хихикнула. Затем она первая направилась к выходу:
— Ладно, ладно, хватит копаться, а то все гости соберутся без нас!
Чжаонин покосилась на мешочек на своем поясе. Тут явно крылась какая-то тайна, но при матери вскрывать его было неловко. Оставалось лишь последовать за ней и тетушкой Линь во двор.
Оказавшись на улице, госпожа Линь окинула взглядом сад, сплошь укрытый перистыми листьями гибискуса, и лукаво поддразнила невестку:
— Слышала я, что эти кусты второй деверь пересаживал собственными руками… И впрямь, как пышно разрослись! Ты вроде искусна в садоводстве, а у мужа твоего вон как всё цветет, любо-дорого посмотреть! Впредь поручай все посадки только ему!
— Выходцы из семей книжников, а на язык такие острые! — густо покраснев, отмахнулась госпожа Цзян.
Чжаонин с улыбкой слушала их перепалку. Отношения родителей и впрямь наладились. Отец сам обустроил этот двор, объединив свой кабинет с их общей спальней. Пока матушка возилась с цветами, он сидел рядом с книгой. Как-то раз, занимаясь рукоделием, мать нечаянно уколола палец иглой. Это была сущая царапина, но отец так перепугался, что бросился искать аптечку, чтобы перевязать ранку. Матушка потом со смехом рассказывала: «Пока он искал бинты, кровь уже сама остановилась».
Слушая это, Чжаонин тогда смеялась до слез, валяясь на кровати. Постепенно её мнение об отце менялось к лучшему.
За этими размышлениями они незаметно подошли к внутренним дворам новой усадьбы. Се Сюань постарался на славу: территория была огромной, а соединяясь с усадьбой ветви Дунсю, казалась поистине бескрайней. Искусные горки из камней тайхуши, изящные крытые галереи, пышная зелень вокруг цветочного зала…
В самом зале уже царило небывалое оживление. Как и ожидалось, знатные дамы из именитых домов уже начали собираться.
Госпожа Юй вместе с госпожой Вэй и Се Минсюэ приветствовали прибывающих дам. На Се Минсюэ была ладно сидящая юбка-жуцюнь из шелка-ло нежно-желтого, как гусиный пух, цвета с узором «весенний сад». Прическу украшал полный набор шпилек из червонного золота с инкрустацией из турмалина. Этот наряд выгодно подчеркивал её выдающуюся красоту и необыкновенную грацию, выдавая превосходное воспитание, присущее выходцам из семей потомственных ученых. Дамы смотрели на неё с нескрываемым восхищением, а многие, беря её за руки, уже с улыбкой выпытывали дату рождения и знак зодиака чтобы прикинуть для сватовства. Стоящая рядом госпожа Вэй сияла от гордости: в Эчжоу её дочь пользовалась точно таким же успехом.
Третья тетушка, госпожа Бай, обычно держалась холодно и никого не удостаивала особым вниманием. Но теперь, находясь рядом с госпожой Вэй, она вся светилась улыбками и, интимно пожимая ей руку, ласково называла «старшей невесткой». Рядом с ней стояла миловидная, изысканно одетая девушка, которая держалась подле Се Минсюэ и помогала той принимать подарки от гостей.
Чжаонин знала, что это дочь госпожи Бай — Се Минсюань. Раньше она жила в семье бабушки по материнской линии и вернулась домой лишь на днях.
До слуха Чжаонин донесся тихий шепоток:
— Эта барышня Минсюэ и впрямь невероятно талантлива и красива. Её отец — чиновник третьего ранга, а она — его единственная законная дочь. Поглядите, в семье Се её ценят превыше всего: лишь ей одной доверили встречать знатных гостей…
Другая дама подхватила:
— Вы просто не знаете! Барышне Минсюэ предначертана великая судьба, в будущем она непременно войдет в дом гогуна. Девушку с таким будущим в любой семье будут носить на руках! Куда уж там остальным барышням. Разве вы не видите, что даже барышня Миншань сидит в сторонке, словно забытая?
Услышав это, Чжаонин перевела взгляд на Се Миншань. Та сидела неподалеку при полном параде, но до неё почти никому не было дела. Она хмуро жевала какое-то пирожное, исподлобья поглядывая на Се Минсюэ и её свиту.
Наконец Чжаонин шагнула вперед, поклонилась госпоже Юй и поприветствовала остальных дам. Впрочем, внимание большинства гостей по-прежнему было приковано к Се Минсюэ. Тем не менее, несколько почтенных матрон, отличавшихся прямым и открытым нравом, подошли с ней заговорить. Одна из них, с прической «хвост феникса», с улыбкой взяла её за руку:
— Вы ведь барышня Чжаонин, не так ли? Я видела вашу прошлую игру в конное поло и просто в восторге от вашего мастерства! В следующий раз, когда моя семья будет устраивать турнир, сделайте одолжение, приходите к нам поиграть!
Чжаонин не успела и рта раскрыть, как госпожа Цзян уже перехватила руку дамы и радостно ответила:
— Непременно придем! Вы слишком добры к нам, госпожа Дун!
Госпожа Цзян не собиралась упускать ни единой возможности дать дочери блеснуть и очистить её имя от дурных слухов.
Чжаонин дружелюбно улыбнулась госпоже Дун. Вспоминая, как в прошлой жизни от неё все шарахались, как от прокаженной, она подумала, что всё складывается весьма неплохо — нашлись люди, которые могут её оценить! Впрочем, таких было меньшинство, и вскоре Чжаонин оказалась предоставлена самой себе. Она слушала, как вторая тетушка Линь, склонившись к уху матушки Цзян, ехидно прохаживается насчет третьей тетушки Бай:
— В обычные дни нос задирает до небес, смотрит на нас как на пустое место. А сейчас перед невесткой Вэй так лебезит и заискивает, аж лицо от улыбок трескается… А всё из-за того, что у старшей ветви такие блестящие перспективы!
Госпожа Цзян согласно закивала, полностью разделяя это мнение, и принялась вполголоса шушукаться с госпожой Линь.
Чжаонин с улыбкой отошла в сторону, чтобы немного передохнуть. Рядом с ней как раз и сидела Се Миншань.
Чжаонин вдруг заметила, что к поясу Се Миншань прикреплен мешочек с благовониями, по форме в точности повторяющий её собственный. Явно работа одного мастера, различалась лишь вышивка. «Неужели семья Се закупила эти благовонные мешочки оптом, ради привлечения удачи?» — подумала Чжаонин. Присмотревшись внимательнее, она обнаружила такие же саше на поясах Се Минсюэ и Се Минсюань. Похоже, так оно и было.
Се Миншань окинула её взглядом и фыркнула:
— Гляжу, ты сегодня тоже вырядилась на славу, а вот затмить Се Минсюэ почему-то не смогла?
Чжаонин невозмутимо парировала:
— А я слышала, ты поднялась ни свет ни заря и сменила пять причесок. Почему же ты прохлаждаешься здесь, в сторонке?
Лицо Се Миншань вспыхнуло, и она буркнула:
— Да что ты понимаешь! Это же приветственный пир в честь приезда дедушки, я просто хотела выглядеть торжественно, чтобы проявить должное уважение к вашему возвращению!
Чжаонин не стала выводить её на чистую воду. От второй тетушки Линь она уже знала, что сегодня среди гостей будет молодой человек, который нравится Се Миншань, и весь этот парад был устроен исключительно ради него. Улыбнувшись про себя, Чжаонин решила больше не утруждать себя светскими беседами и спокойно дожидаться начала пира. Как вдруг она почувствовала, что кто-то тихонько дергает её за рукав.
Обернувшись, она увидела девочку в зеленом платье с прической в два пучка-хуаньцзи. Огромные, темные, как омут, глаза, точеная линия подбородка и легкий румянец на щеках… Это она осторожно тянула Чжаонин за рукав.
Да это же Се Минжо!
Чжаонин вдруг поняла, что давненько её не видела. Когда-то она была совсем крохой, а теперь изрядно вытянулась: в фигуре уже угадывались девичьи очертания, и она больше не казалась ребенком.
Чжаонин всегда питала к Се Минжо глубокую симпатию и с улыбкой спросила:
— А, это ты, Минжо. У тебя ко мне какое-то дело?
Се Минжо тихо ответила:
— Я… я так обрадовалась, когда узнала, что сестра Чжаонин переехала. Вот только матушка… матушка не позволяла мне навещать тебя.
Её голос совсем упал. Чжаонин мысленно вздохнула. Се Минжо была внебрачной дочерью третьей ветви. Поговаривали, что госпожа Бай всегда относилась к дочерям от наложниц с холодком, а уж теперь, когда вернулась её родная дочь, жизнь Минжо и вовсе стала несладкой.
Но в следующее мгновение лицо Се Минжо вновь озарилось улыбкой:
— Но я услышала, что сегодня ты придешь на пир, и приготовила для тебя пирожные.
И впрямь, в другой руке она держала пиалу на высокой ножке, в которой лежало пять-шесть пирожных в форме кроликов. Вылеплены они были с удивительным изяществом — видно было, что девочка старательно лепила каждое своими руками, а глазки кроликам сделала из семян кунжута. Минжо смотрела на Чжаонин с робкой надеждой, явно желая, чтобы та отведала её угощение.
Чжаонин тут же взяла одно пирожное, откусила и с улыбкой похвалила:
— Спасибо тебе, Минжо, это невероятно вкусно!
Се Минжо засияла от счастья, её глаза радостно блеснули. Она серьезно произнесла:
— Тогда я буду держать их для тебя. Сестра может съесть еще, когда только пожелает!
Се Миншань, сидевшая рядом и наблюдавшая за этой сценой, тоже почувствовала, как у неё потекли слюнки. Не удержавшись, она бросила:
— Дай и мне одно!
Се Минжо прижала пиалу к груди, в её взгляде мелькнуло сомнение: она пекла эти пирожные только для сестры Чжаонин и вовсе не хотела делиться ими с кем-то еще…
Заметив её нежелание, Се Миншань возмущенно фыркнула:
— Это еще что такое! Се Чжаонин тебе сестра, а я, значит, нет?!
Чжаонин взяла кролика с блюда Се Минжо, но не спешила отдавать его Се Миншань. С улыбкой она произнесла:
— Так и быть, угощайся. Но сперва пообещай, что впредь не посмеешь обижать Минжо!
Се Миншань возмущенно фыркнула:
— Кто её обижает? Я уже несколько месяцев к ней не придираюсь! Не веришь — сама у неё спроси!
Чжаонин вопросительно посмотрела на Се Минжо. Та едва заметно кивнула, и лишь тогда Чжаонин протянула пирожное сестре.
Она усадила Се Минжо рядом с собой. Так они втроем и сидели рядышком, жуя сладких кроликов и наблюдая, как госпожа Вэй и Се Минсюэ, словно рыбы в воде, порхают среди знатных дам.
В это время со стороны резных Врат Падающих Цветов донесся шум. Толпа гостей заметно оживилась. Чжаонин вспомнила слова второй тетушки Линь о том, что сегодня ждут некую важную гостью. Но кто бы это мог быть?
Услышав этот гул, госпожа Вэй просияла. Позабыв обо всех присутствующих дамах, она схватила Се Минсюэ за руку и поспешила к воротам. Вскоре Чжаонин увидела, как толпа, словно звезды, окружившие луну, почтительно сопровождает в зал юную девушку.
Незнакомка была на редкость хороша собой. На ней была юбка-жуцюнь из переливающегося шелка-ло с узором «павлиний хвост»; при каждом шаге ткань играла всеми красками, ослепляя взор. Прическу украшала золотая заколка с аметистом размером с большой палец — камень такой величины стоил целое состояние. За спиной девушки неотступно следовали семь или восемь нянек с суровыми лицами, одетых в одинаковые платья. Они охраняли её как зеницу ока. Без сомнения, гостья была весьма высокого происхождения!
Чжаонин никогда прежде её не видела. Она мысленно удивилась: госпожа Вэй только-только вернулась в Бяньцзин, откуда у неё здесь такие близкие знакомства? Кто же эта девица с такими поистине царскими замашками?
Не успела она додумать, как одна из дам поблизости ахнула:
— Да это же барышня из семьи Ван! Подумать только, семья Се сумела пригласить саму барышню Ван!
Другая дама, видимо, тоже не признавшая гостью, с недоумением спросила:
— Из какой еще семьи Ван?
При слове «Ван» у Се Чжаонин екнуло сердце.
И точно, первая дама пояснила:
— Как из какой? Из той самой семьи помощника главы Канцелярии Вана, что нынче в зените славы! Их род сейчас невероятно могуществен. После падения семьи Ли к ним перешло всё влияние. Господин Ван не только занял высокий пост, но его младшая сестра, по выбору Вдовствующей супруги, недавно стала Благородной супругой Сянь-фэй и взяла в свои руки управление Внутренними покоями! У государя сейчас в гареме лишь она одна — представляете, какая исключительная милость! А эта барышня — родная племянница Сянь-фэй, и тетушка в ней души не чает. Разве вы не заметили? Весь её наряд — из императорских подношений!
Услышав это, вторая дама благоговейно выдохнула:
— Родная племянница Сянь-фэй! Наш государь сейчас держит в руках всю полноту власти, и статус его единственной супруги поистине недосягаем. Неудивительно, что её любимица держится так гордо. Да ведь среди всех присутствующих здесь дам нет ни одной, кто мог бы сравниться с ней в знатности!
Обменявшись этими словами, дамы тотчас поспешили навстречу племяннице Сянь-фэй. Да и не только они — все гостьи в зале гурьбой бросились к ней с почтительными приветствиями.
Слушая их перешептывания, Чжаонин глубоко вздохнула. Семья Ван достигла такого могущества, и одна из их дочерей даже вошла во дворец в качестве супруги императора! Для Чжаонин это не сулило ничего хорошего: это означало, что Цзян Юйшэн, их приспешник, тоже пойдет в гору. Пока что он лишь попытался прибрать к рукам аптеки Се, за что и получил от неё отпор, но кто знает, на какую подлость он решится дальше? Быть может, он просто выжидает удобного случая для удара!
Разумеется, Чжаонин не стала, подобно остальным, угодливо спешить навстречу барышне Ван. Она осталась сидеть; Се Минжо, для которой в этом зале существовала лишь старшая сестра, тоже не шелохнулась. А Се Миншань и вовсе глаз не сводила с блюда с кроликами в руках Минжо, прикидывая, как бы выпросить еще парочку. Какая там барышня Ван, какая барышня Ли — ни одна из них не заставила бы её оторваться от сладкого и сдвинуться с места.
В то время как все гости устремились к дверям, эти трое, неподвижно сидящие в стороне, бросались в глаза, как бельмо на глазу.
Барышня Ван Цилань, окруженная свитой, величественно переступила порог Цветочного зала. Она с первого же взгляда приметила троицу, оставшуюся сидеть, и сразу же узнала Се Чжаонин. В её глазах мелькнул холод, а губы скривились в легкой усмешке:
— Минсюэ, полагаю, эта барышня — твоя двоюродная сестра Се Чжаонин? Раз уж прибыли гости, отчего же она сидит, не удосужившись подняться для приветствия?
Улыбки на лицах дам разом померкли. Все уставились на Се Чжаонин со сложным выражением. Эти двое ведь никогда прежде не встречались! Как же барышня Се умудрилась перейти дорогу племяннице самой Сянь-фэй? Нажить врага в лице Ван Цилань означало навсегда закрыть себе двери в высший свет Бяньцзина.
Впрочем, Се Чжаонин была готова к подобному повороту с той самой секунды, как поймала на себе взгляд Ван Цилань. Услышав её упрек, она плавно поднялась и с улыбкой ответила:
— Дело вовсе не в моем нежелании поприветствовать благородную гостью. Но видя, что все присутствующие уже устремились вам навстречу, я, как хозяйка дома, сочла своим долгом остаться и проследить за порядком на пиру. Если это показалось вам неучтивым, прошу меня простить.
Её ответ был безупречен. Ван Цилань поперхнулась, не найдя, что возразить. Тут Се Минсюэ взяла гостью под руку и с улыбкой щебетала:
— Моя сестра еще совсем юна. Пожалуйста, не суди её строго за огрехи в воспитании!
Эти слова Минсюэ прозвучали так, словно она и впрямь признавала: Се Чжаонин совершенно не знает правил приличия.
Ван Цилань высокомерно бросила:
— Что ж, у меня большое сердце, я не стану с ней препираться! Однако в этом мире за все поступки приходится держать ответ перед небесами. Барышне Чжаонин следует крепко запомнить: не стоит строить козни другим людям!
Услышав это, госпожа Цзян помрачнела и уже сделала шаг вперед, чтобы вступиться за дочь, но тетушка Линь намертво вцепилась ей в рукав. Ван Цилань — плоть от плоти могущественной семьи Ван, любимица супруги Сянь-фэй. Пусть себе тешится колкостями, вступать с ней в перепалку — себе дороже. Одно неверное слово, и они наживут себе смертельного врага в лице всего клана Ван!
Взгляд Чжаонин заострился. Враждебность барышни Ван явно была вызвана не только влиянием Се Минсюэ. Чжаонин тут же вспомнила о Се Ваньнин. Семья Цзян находилась под покровительством клана Ван, а значит, Се Ваньнин давно успела втереться в доверие к Ван Цилань. Небось, наплела ей с три короба, вот та и воспылала к Чжаонин такой лютой ненавистью.
Ван Цилань больше не стала препираться, и госпожа Вэй с почетом усадила её на главное место. Оказалось, что совершенно новый гарнитур из красного сандала, застланный подушками из лу-шелка, был приготовлен специально для неё. Угощения на её столе тоже разительно отличались изысканностью: лепешки с личи и сладкой росой, засахаренные персиковые дольки, «нефритовые пчелки» в сахарной глазури, а также восемь ваз с фруктами — дынями из Итана, ароматными цитронами, гранатами и прочим. Этого было вдвое больше, чем на других столах, и каждое лакомство было редким и ценным.
Если до этого знатные дамы лишь восхищались Се Минсюэ, то теперь они принялись откровенно заискивать перед Ван Цилань. Все поспешили к ней, чтобы завести светскую беседу, и Цветочный зал наполнился смехом и льстивым гомоном.
Не успела Ван Цилань обмолвиться и парой слов, как к ней быстрым шагом подошла незнакомая остальным служанка — должно быть, из её свиты. Склонившись, она прошептала:
— Барышня… он прибыл. Сейчас находится в переднем зале!
Она говорила так тихо, что никто другой не расслышал, о ком речь. Но глаза Ван Цилань ярко вспыхнули. Схватив служанку за руку, она выдохнула:
— А я уж думала, что кузен не придет! Он и впрямь здесь?
— Истинная правда! Не желаете ли пойти взглянуть? — с улыбкой спросила женщина.
Се Минсюэ, будучи девушкой догадливой, тут же подхватила:
— Сразу за Вратами Падающих Цветов начинается передний двор. Сейчас там как раз вовсю алеют клены. Не желает ли барышня Цилань полюбоваться ими?
Ван Цилань порывисто поднялась и с улыбкой ответила:
— Я как раз хотела посмотреть на красные листья. Не знаю только, хороши ли ваши клены!
Они гурьбой направились к выходу. Остальных дам и барышень разбирало жгучее любопытство: кто же этот кузен Ван Цилань? Поэтому они одна за другой тоже изъявили желание полюбоваться осенней листвой и последовали за ними.
Чжаонин идти совершенно не хотелось. Зато у госпожи Цзян загорелись глаза: сегодня пир разделен на мужскую и женскую половины, и в Цветочном зале нет мужчин. А это никуда не годится! Как же её Чжао-чжао встретит молодых талантов? И вот сейчас, под предлогом любования кленами, самое время потянуть дочь за собой!
Она обратилась к Чжаонин:
— Чжао-чжао, я вдруг вспомнила, что в переднем дворе, кажется, не всё в порядке с вином. Идем скорее со мной, нужно всё проверить!
Чжаонин и с места сдвинуться не желала; от одной мысли о том, чтобы глазеть на кого-то в компании щебечущих девиц, у неё начинала болеть голова. Но за левую руку её ухватила мать, а за правую вцепилась Се Миншань. Миншань страсть как хотела увидеть юношу, который был мил её сердцу, но идти одной ей было неловко.
— Тетушка дело говорит! — подхватила она. — Хватит тут рассиживаться, идем с нами в передний зал!
Зажатая с двух сторон, Чжаонин лишилась права голоса. Её почти насильно уволокли за остальными.
В переднем дворе и впрямь росла целая кленовая роща. Стояла глубокая осень, и деревья пылали багрянцем. Между стволами журчал ручей, удивительно красиво оттеняя серый кирпич и белые стены переднего зала. Впрочем, знатные дамы и барышни, казалось, вовсе не смотрели на клены — все их взоры были устремлены к дверям зала. Там возвышалась открытая галерея, наполовину скрытая бамбуковыми шторами, за которыми виднелись беседующие люди. А снаружи застыли с десяток стражей в узкорукавных халатах терракотового цвета с круглым воротником, подпоясанных ремнями, в сапогах и с изогнутыми мечами на поясе. Лица их были суровы.
Это была форма Тайной службы!
Увидев их, Чжаонин вдруг охватило невероятно странное предчувствие. До неё донеслись восторженные перешептывания дам:
— Неужели на свете бывают такие красавцы? Да еще и с таким эскортом из Тайной службы!
— Оба старейшины рода Се лично принимают его… Каков же его статус?
Пылали багряные клены. Сквозь пламенеющую листву и золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь ветви, Се Чжаонин увидела в галерее невероятно красивого мужчину. Солнечный свет падал на него, окрашивая всё вокруг в красные тона. Он был одет в темный халат с узкими рукавами, на запястьях — наручи из мускусной кожи с изящными серебряными застежками. Волосы были собраны под черным венцом, открывая лицо, прекрасное, словно сошедшее с монохромной картины тушью: изящный разлет бровей, выразительные глаза, в которых, казалось, клубились горные туманы. Но выражение этого лица было невыносимо равнодушным, отстраненным до ледяного холода.
Напротив, него сидели Се Цзин и Се Чан, что-то с улыбкой ему рассказывая. Мужчина же, казалось, почти не реагировал, лишь легонько вращал чайную чашку двумя пальцами.
И хотя Се Чжаонин подсознательно уже догадывалась, когда она воочию увидела Чжао Цзиня, в её голове всё равно повисла звенящая пустота.
В памяти внезапно всплыла их встреча в Бяньцзине в прошлой жизни. Это было на приеме в семье Гао. Никто не знал его истинного положения — все считали его лишь племянником семьи Гао. Но даже так, стоя в толпе сквозь пелену первого снега, он выделялся среди всех своей непревзойденной, подобной горному пейзажу красотой. Мягкие снежинки ложились ему на плечи и ресницы, и её сердце тогда растаяло; она сама хотела обернуться снежинкой, чтобы опуститься на его плечо…
Она искала любой повод приблизиться к нему, но он с самого начала отвечал ей лишь подчеркнутой холодностью, граничащей с отвращением. Отворачиваясь, он безжалостно выбрасывал в озеро подаренные ею благовонные мешочки, отвергал все её письма. А однажды, когда она пошла за ним следом, он процедил ледяным тоном:
— Барышня Се, если вы и впредь не будете знать стыда, боюсь, мое терпение лопнет…
А ведь она так долго следовала за ним лишь для того, чтобы задать один-единственный вопрос: «Ты помнишь, как мы встретились в префектуре Сипин, когда ты спас меня?»
Да, никто не знал, что она полюбила его вовсе не из-за того мимолетного взгляда в усадьбе Гао. Она встретила этого ослепительного юношу еще тогда, в Сипине. Но за всю свою прошлую жизнь она так и не осмелилась произнести эти слова вслух.
Чжаонин прикрыла глаза. Вся эта былая одержимость, обиды, заточение и крах… В конце концов Чжао Цзинь стал регентом, правящим всей Поднебесной, и лично пришел в Запретный дворец посмотреть, как она умирает. Эти воспоминания были подобны застарелым кровяным коркам, намертво въевшимся в память. В груди Чжаонин вспыхнуло странное пламя, но, догорев, оно оставило после себя лишь бескрайний холод и равнодушие.
Словно почувствовав что-то сквозь густую листву и шумную толпу, Чжао Цзинь вдруг повернул голову.
Там, за багряными кленами, в пятнах солнечного света, он увидел знакомое женское лицо.
Чжао Цзинь нахмурился.
Хоть он и питал к ней глубокую неприязнь, она совершила в прошлом столько нелепых, одержимых поступков, что он волей-неволей запомнил её имя.
Это была та самая пользующаяся дурной славой старшая барышня семьи Се — Се Чжаонин.
Добавить комментарий