Политический климат при дворе менялся стремительно: великие кланы и знатные роды то возносились к вершинам, то низвергались в бездну — всё это было результатом бурь, бушующих на самых верхах. Для тех, кого это касалось напрямую, такие перемены становились горой, способной раздавить всю семью; те же, кто стоял в стороне, наблюдали за происходящим с трепетом, боясь, как бы случайная искра не опалила и их.
Чжаонин, заранее подготовившись, отвезла бабушку в лечебную усадьбу в области Шуньчан. Увидев, что места там действительно живописные, а лекарь Чжоу искусен в своем деле и обещал приложить все силы для ухода за больной, она со спокойным сердцем отправилась в обратный путь. Когда она вернулась в Бяньцзин, город как раз наводнили стражники, повсюду разыскивающие государственных преступников.
Чжаонин сидела в повозке, слегка приподняв полог из простой ткани. Смеркалось. Бяньцзин, окутанный мелкой моросью, был украшен праздничными фонарями, но улицы казались вымершими. В городе царило гнетущее напряжение, не было видно ни души, ни других экипажей. Сердце девушки тревожно забилось: она поняла, что то самое великое дело о государственной измене из её прошлой жизни началось!
Интересно, как там Гу Сыхэ? Сумел ли он защитить свой род, сохранить свою жизнь и жизни близких? «Впрочем, наш государь мудр, прозорлив и любит народ как родных детей, он ни за что не станет карать невинных. Если он узнает, что семья Гу не предавала страну, он непременно во всём разберется!» — думала Чжаонин, торопя возницу.
В такие смутные времена лучше не задерживаться на улице.
Повозка быстро катилась по мокрым камням мостовой и вскоре въехала в распахнутые ворота усадьбы семьи Се в переулке Юйлинь.
Едва Чжаонин успела присесть в своих покоях в Цзиньсютане, как прислуга доложила: отец просит её пожаловать в главный зал. Он был слишком занят домашними делами и не смог лично проводить бабушку, так что теперь, вероятно, хотел расспросить о том, как её устроили.
Чжаонин не стала медлить. Быстро умывшись, она переоделась в повседневное платье-бэйцзы с узором «хурмы» и направилась к отцу.
Подойдя к главному залу, она увидела, что двери плотно закрыты. Свет свечей тускло пробивался сквозь бумагу на окнах, а изнутри доносились приглушенные голоса — похоже, двоюродный дед беседовал с отцом.
Чжаонин замедлила шаг и прислушалась.
Сначала заговорил двоюродный дед:
— …Нынешняя борьба кланов Гу и Ли потрясла весь двор. Семья Гу понесла тяжелые потери, но, по сути, они лишились лишь Благородной супруги да поста главы Тайного совета. Титул дин-гогуна за ними сохранили, и Гу Сыхэ остался при своей должности. Похоже, государь не намерен уничтожать их до конца. Если в будущем Гу Сыхэ сослужит службу государству, не исключено, что род Гу вновь вернется на вершину власти. А вот семья Ли в полном составе брошена в тюрьму. Как только дело о связи с врагом будет окончательно доказано… боюсь, казнят всех до девятого колена!
Услышав это, Чжаонин почувствовала, как с души свалился огромный камень. Судя по словам деда, семья Гу хоть и пострадала, но устояла! Потеряли Благородную супругу… Видимо, с той доброй тетушкой Гу Сыхэ случилась беда. По сравнению с прошлой жизнью, где погиб весь род, это было настоящим спасением. Зная, как сильно Гу Сыхэ был привязан к тетушке, Чжаонин могла лишь искренне посочувствовать этой женщине. Но семья Ли! Их казнят всех до единого за измену! Чжаонин содрогнулась: Гу Сыхэ и впрямь оправдывал свое будущее прозвище «Судья десяти адов» — суметь в такой отчаянной ситуации нанести ответный удар и практически истребить клан Ли… Он был поистине страшен в своем величии!
Следом она услышала голос отца:
— Говорят, Гу Сыхэ вышел к людям, неся на руках тело собственного старшего брата… Все были в ужасе. Если бы не он, семью Гу сегодня ждала бы та же участь, что и Ли.
Раздался тяжелый вздох двоюродного деда:
— И всё же в этой схватке самым дальновидным оказался государь. Никто и помыслить не мог, что он решит ударить по обоим кланам одновременно. Его методы настолько суровы и решительны, что у всех кровь стынет в жилах. Сейчас я даже рад, что наша семья Се — лишь род среднего достатка, нас не сломает подобная буря!
Дед замолчал на мгновение, послышался звук глотка чая.
Отец продолжил:
— Государь прославился еще в юности, все знают его как трудолюбивого, мудрого и милосердного правителя. Никто не ожидал от него такой грозной беспощадности. Двор в смятении, все чиновники в эти дни ведут себя тише воды, ниже травы. Дядюшка, и вам следует быть осторожным…
Слушая рассуждения отца и деда, Чжаонин невольно засомневалась. Они намекают на то, что судьба кланов Гу и Ли — лишь результат холодного расчета государя? Она верила, что император безупречен в своей мудрости, и если он поступил так, то лишь ради блага страны и народа, просто другие не способны его понять.
В сердце Се Чжаонин государь оставался воплощением абсолютного добра и справедливости. Она знала, что и позже многие будут злословить о нем, называя холодным и жестоким, но сама она никогда не поддержит эти речи. Ведь жители их префектуры Сипин выжили только благодаря защите государя!
Чжаонин уже собиралась подать знак о своем приходе, как вдруг услышала слова деда:
— Теперь, когда род Ли в темнице, пост главы Канцелярии освободился. Глава Управы пересмотра судебных дел господин Чжан обмолвился мне, что глава Ведомства трех служб Ван Синь пользуется особым доверием императора и, скорее всего, станет следующим главой Канцелярии. В те годы, когда Цзян Юйшэн был помощником главы области Шуньчан, Ван Синь служил там главой префектуры Шуньтянь и был его начальником… Я подозреваю, что именно Ван Синь — тот самый покровитель, стоящий за спиной Цзян Юйшэна! Если Ван Синь действительно возглавит Канцелярию, влияние Цзян Юйшэна возрастет многократно. И тогда семья Се пострадает еще сильнее!
Услышав это, Чжаонин замерла, не в силах шевельнуться.
Она вспомнила, как в прошлой жизни, спустя полгода после падения рода Гу, беда настигла и клан Ли. Вслед за этим глава Ведомства трех служб Ван Синь действительно занял пост главы Канцелярии — тун-пинчжанши, став первым среди гражданских чиновников. В то же время он водил дружбу со старшим братом государя, рожденным от наложницы, — Шоу-ваном Чжао Куаном, что делало его положение при дворе невероятно прочным. В прошлой жизни Цзян Юйшэн процветал долгие годы, занимая важные посты, и теперь становилось ясно: за его спиной действительно стоял Ван Синь! Если его покровителем был Ван Синь или, что еще опаснее, сам Шоу-ван, то положение Чжаонин становилось крайне уязвимым.
Для семьи Се эти высокопоставленные вельможи были недосягаемы, к тому же именно они вышли победителями в нынешней борьбе. Даже если Чжаонин могла противостоять Цзян Юйшэну в частных делах или в вопросах аптечной лавки, она была бессильна, если он решит нанести удар по семье Се, используя свою власть при дворе!
Пальцы Чжаонин судорожно сжались, сминая шелковый платок. Глубоко вдохнув, она подумала: «Придут захватчики — пошлем полководца, придет вода — засыплем землей». Если Цзян Юйшэн захочет напасть, ему всё равно нужно найти повод или ошибку семьи Се. А если они будут вести себя безупречно, то даже такому влиятельному человеку будет не так-то просто их сокрушить!
Наконец слуга доложил о приходе Чжаонин. Она вошла и увидела двоюродного деда Се Цзина, который сидел в зале вместе с отцом: они играли в вэйци и вполголоса обсуждали государственные дела. Девушка почтительно склонилась перед ними в приветствии.
Се Цзин отложил камень вэйци и с теплотой кивнул Чжаонин.
— Чжаонин вернулась, — с улыбкой промолвил он. — Устроила ли ты бабушку?
После истории с Цзян Хэнбо Се Цзин чувствовал вину перед внучкой и теперь относился к ней с еще большим расположением, чем прежде.
Понимая, что прошлое осталось в прошлом, и что сейчас ветвям семьи Се из переулков Дунсю и Юйлинь нужно держаться вместе, чтобы выстоять в буре дворцовых интриг, Чжаонин не стала таить обид.
— У бабушки всё хорошо, — улыбнулась она. — Вторая тетушка по матери специально приехала навестить её и обещала часто бывать у неё в усадьбе.
Се Цзин удовлетворенно кивнул:
— Чжаонин стала куда рассудительнее, чем по возвращении, и это меня радует. Когда семья твоего старшего дяди вернется, и вы все переберетесь поближе к нам, наши семьи станут еще неразлучнее.
Чжаонин опешила. Переезд? Отец еще ничего не говорил ей об этом.
Тут заговорил Се Сюань:
— Я позвал тебя как раз для того, чтобы обсудить это. Твой старший дядя и дедушка прислали письмо: указы о назначениях уже получены, и они действительно возвращаются в столицу. Наша усадьба в переулке Юйлинь не сможет вместить столько людей, поэтому мы с твоим двоюродным дедом решили, что нам стоит переехать в переулок Дунсю. Поселимся бок о бок с семьей дедушки Се Цзина — как раз по соседству продается большая усадьба. Когда все соберемся вместе, с дедом и дядей, в доме будет шумно и весело. Твоя матушка еще слаба здоровьем, ей нельзя утруждать себя хлопотами, поэтому я хочу поручить обустройство переезда тебе.
Так вот в чем дело. Чжаонин слегка нахмурилась.
Сам по себе переезд её не пугал — там, где семья, там и дом. Она понимала чувства отца: сейчас семья Се напоминала маленькую лодку в бушующем океане, не знающую, куда её прибьет. Объединив силы с родней, им будет легче защитить себя.
— Я понимаю, отец. Я всё устрою наилучшим образом.
Се Сюань одобрительно кивнул:
— Я знаю, что ты у меня самая понимающая. Вместе с дядей вернется и его единственная законная дочь, так что у тебя появится подруга для бесед…
После случая с Цзян Хэнбо Се Сюань тоже терзался угрызениями совести и старался во всём полагаться на Чжаонин, советуясь с ней. Сейчас, когда бабушка уехала на лечение, а госпожа Цзян восстанавливалась после яда и преждевременных родов, на плечи девушки легло много забот. Лекарь Сун строго-настрого запретил матушке волноваться и заниматься хозяйством, прописав ей покой и лучшие лекарства. Чжаонин не могла пренебречь этим, поэтому взяла на себя управление аптечной лавкой и добрую половину домашних дел, позволяя матери лишь нянчиться с маленьким братом.
Она видела, что отец всеми силами пытается загладить вину и сблизиться с ней, но в её сердце всё еще оставалась незримая преграда: она почитала его как отца, но былой душевной близости достичь не могла.
Выслушав наставления отца и пообещав всё исполнить, Чжаонин покинула зал.
Се Сюань проводил её взглядом и тихо вздохнул. Вода точит камень не за один день. То, что Чжао-чжао не держит на него явной обиды, — уже великое благо.
Чжаонин не пошла сразу к себе, а направилась во двор Жунфу навестить матушку и брата.
Пока она возила бабушку в Шуньчан и жила там пару дней, она успела сильно соскучиться по ним. Она постоянно думала: окрепла ли матушка? Стал ли Юй-гээр меньше срыгивать молоко? Вернувшись, она первым делом поспешила к ним.
Подойдя к дверям материнских покоев, она услышала внутри оживленные голоса и ласковый шепот, баюкающий ребенка. Чжаонин обрадовалась: к матушке приехала в гости её старшая невестка, первая тетушка Чжаонин по матери!
Она поспешно вошла в комнату и увидела первую тетушку и матушку под мягким желтым светом свечей. Они обе, уже сняв парадные украшения и распустив волосы, пытались укачать Юй-гэера, но тот заходился в безутешном плаче. Тетушка Шэн, мерно покачивая младенца на руках и издавая нежные успокаивающие звуки, нахмурилась:
— Да что же он такой неугомонный! Мы с тобой обе — матери со стажем, неужто не совладаем с крохой!
Госпожа Цзян тоже выглядела крайне обеспокоенной.
— И не говори, — пожаловалась она невестке. — Удивительный ребенок: ни я, ни кормилица не можем его унять. Вот только…
Она не успела договорить, услышав шаги Чжаонин. Увидев дочь, матушка просияла:
— Чжао-чжао, наконец-то ты вернулась! Скорее, иди сюда!
Чжаонин поспешила к ним и, едва успев поприветствовать тетушку кивком, бережно приняла Юй-гэера. Она держала его еще не слишком уверенно, но произошло чудо: младенец, чей лик уже покраснел от надрывного крика, оказавшись в её руках, мгновенно притих. Сначала он лишь прерывисто всхлипывал, а затем этот крошечный мальчик, родившийся раньше срока и еще не открывший глаз, прижался к изгибу локтя сестры и мирно заснул. Длинные мягкие ресницы опустились, а на нежных щечках заблестели крохотные слезинки — зрелище, от которого таяло сердце.
Тетушка Шэн округлила глаза от изумления:
— Невероятно! Откуда у Чжаонин такой дар?
Госпожа Цзян пояснила:
— Ты не представляешь, как этот ребенок привязан к сестре. Если он зайдется в крике — никто не поможет, но стоит Чжаонин взять его на руки, как он тут же стихает. В тот день, когда он только родился, Чжаонин первой обняла его, и он сразу замолчал.
Тетушка Шэн лукаво улыбнулась:
— Видно, малютка знает, что без старшей сестры ему было бы не выжить. Раз он так льнет к ней сейчас, то и когда вырастет, будет ходить за ней хвостиком.
Чжаонин смотрела на спящего в её руках брата. Он был совсем крошечным, едва длиннее её предплечья, и в душе её поднялась волна нежности. Должно быть, это и есть зов крови: чужие дети никогда не вызывали в ней таких чувств, но этот мальчик казался ей самым прекрасном существом на свете.
Передав спящего ребенка кормилице, она взяла тетушку за руки и спросила, когда та приехала и почему не прислала весточку.
— Я хотела приехать в тот же день, как узнала о родах, — ответила Шэн, — но твой дедушка занемог. Боялась принести в дом заразу, так что только подарок передала. Как только старику полегчало, я сразу помчалась сюда. Вы с дедом и дядей разминулись: они навещали твою матушку как раз в день твоего отъезда. Но им долго оставаться недосуг, так что я одна застряла здесь до сегодняшнего дня — ждала тебя!
Чжаонин полюбопытствовала:
— И зачем же вы меня ждали?
Глаза тетушки Шэн хитро блеснули. Сначала она похвалила:
— Слышала я, как ловко ты проучила Цзян Хэнбо. Моя Чжао-чжао просто молодец! — А затем вкрадчиво добавила: — Твоя матушка обмолвилась, что Хуань-жань помог тебе найти ту женщину?
Чжаонин удивилась такому интересу, но скрывать ей было нечего.
— Да, это он помог. Я даже не успела поблагодарить его лично.
Услышав это, тетушка буквально просияла и даже переспросила:
— И впрямь он помог? Самое настоящее участие принял?
Странное поведение тетушки озадачило Чжаонин еще сильнее. К чему такая дотошность? Стоило ей подтвердить это еще раз, как Шэн всплеснула руками в восторге:
— Прекрасно, прекрасно… Просто чудесно!
Матушка и дочь переглянулись в недоумении.
— Сестрица, — спросила госпожа Цзян, — что же тут прекрасного?
Тетушка Шэн тут же спохватилась:
— Ой, да я про наряды для Чжао-чжао! Я привезла несколько отрезов узорчатого шелка-ло из Учжоу, нужно примерить, чтобы сидело идеально! Сошьем тебе пару платьев-бэйцзы, будут выглядеть скромно, но благородно!
Она потянула Чжаонин смотреть ткани, а госпожа Цзян лишь покачала головой, не понимая, что за муха укусила её невестку.
В этот момент вошла Хунло:
— Барышня, прибыли вести из аптечной лавки… Управляющий Гэ ожидает вас в гостиной.
Тетушка Шэн заворчала:
— Ты только с порога! К чему такая спешка с делами лавки, никуда она не денется, можно и до завтра подождать!
Но Чжаонин понимала: скорее всего, разрешился спор с семьей Хэ из-за тех помещений. Всё, что касалось семьи Цзян Юйшэна, было для неё первостепенным, иначе управляющий Гэ не пришел бы в такой час. Она не хотела расстраивать тетушку, напоминая, что именно Цзян Юйшэн украл заслуги её мужа, поэтому лишь улыбнулась:
— Я посмотрю ткани завтра. Надеюсь, они от меня не убегут?
Матушка и тетушка рассмеялись.
— Ступай уж, — махнула рукой госпожа Цзян. — Только не засиживайся допоздна, иначе велю кормилице Бай проверить тебя!
Чжаонин со смехом откланялась.
Как только дочь вышла, госпожа Цзян тут же вцепилась в Шэн:
— Ну-ка колись! Я видела твою хитрую физиономию, явно что-то задумала. Выкладывай сейчас же!
Улыбка Шэн стала еще шире. Она шутливо пригрозила золовке пальцем — мол, что за выражения! Но сама не смогла сдержать смешка, думая о том, что её заветная мечта может сбыться.
Уж какой несносный характер у её сына Цзян Хуаньжаня, она, как мать, знала лучше всех! Если бы Чжаонин не была ему глубоко симпатична, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Родственные узы для него никогда не были веским доводом, он всегда предпочитал держаться в стороне от чужих бед. Раньше, когда она пыталась их сватать, он вечно воротил нос. А если теперь он сам потянулся к ней…
Тетушка Шэн едва не подпрыгивала от радости. Ей безумно хотелось сказать госпоже Цзян, что они вполне могут стать сватьями! Чжаонин как раз входила в возраст невесты, дела в семье наладились, а после всего пережитого — разве можно найти партию надежнее, чем свой, родной человек? К тому же, Хуаньжань хорош собой, образован и имеет блестящие перспективы. Настоящий завидный жених!
Но дело еще даже не сдвинулось с мертвой точки, так что ей не следовало терять голову. Будет обидно, если жареная утка улетит в самый последний момент! Лучше сначала всё подготовить, а уж потом рассказывать госпоже Цзян.
Подавив довольную усмешку, Шэн невозмутимо ответила золовке:
— Да ничего особенного, просто в очередной раз восхитилась, какая Чжао-чжао умница! — Она шутливо пригрозила госпоже Цзян пальцем: — Ты вот, при всей своей мягкости, десять лет не могла с Цзян Хэнбо сладить, а Чжао-чжао вернулась и за два года со всем разобралась. Есть над чем призадуматься!
Невестки были в близких отношениях, так что говорили друг с другом без обиняков. Госпожа Цзян нутром чуяла, что Шэн что-то замышляет — точно такое же хитрое выражение лица у той было, когда она выманивала у неё любимого кролика.
— Уж и подумать нельзя? — добродушно отозвалась госпожа Цзян. — Признаю, Чжао-чжао куда способнее меня, и я этим только горжусь. — Лицо её вдруг омрачилось тенью тревоги: — Моя Чжао-чжао и умница, и красавица, да только сватов к ней засылают редко, и всё люди не те. Будь проклята эта Цзян Хэнбо! Из-за неё дочке пришлось расти вдали от дома, и теперь знатные семьи относятся к ней с опаской. Даже не знаю, какого мужа она в итоге встретит…
Видя печаль золовки, Шэн всё же сдержалась и не раскрыла своих планов раньше времени. Вместо этого она лишь загадочно улыбнулась:
— Не изводи себя понапрасну. Наша Чжао-чжао — дитя, отмеченное небесами, судьба сама приведет к ней достойного супруга!
Госпожа Цзян кивнула, хотя эти слова не принесли ей полного утешения. Оставалось лишь ждать и смотреть, как всё сложится. Она заметила, что невестка снова о чем-то замечталась и расплылась в странной улыбке, и мысленно закатила глаза: «Точно задумала какую-то каверзу!»
Тем временем Чжаонин вошла в гостиную. Управляющий Гэ и управляющий Сун действительно ждали её. На лице Суна сияла радость, в то время как Гэ выглядел не на шутку встревоженным.
Первой мыслью девушки было: неужели сорвалась покупка лавок и семья Хэ всё-таки перехватила их? Почему у её помощников такие разные лица — один сияет, а другой чернее тучи?
Когда она подошла, управляющие тотчас поклонились. Чжаонин жестом пригласила их сесть и велела подать чай.
Управляющий Сун, не в силах больше сдерживаться, первым заговорил взахлеб:
— Барышня, те две лавки теперь наши! Ведомство доходов больше не чинило препятствий, и прежние хозяева сразу согласились на сделку. Сперва я еще сомневался, не переплатили ли мы, но стоило нам выкупить землю, как по соседству объявили о строительстве торгового ряда — ваши. Мы еще строиться не начали, а цена земли уже подскочила в три раза! У вас воистину глаз-алмаз!
Глаза Суна светились искренним восторгом и почтением. Он продолжил:
— Мы сделали всё, как вы велели: тайно подтолкнули людей семьи Хэ к покупке других участков. Они заглотили наживку и по баснословным ценам набрали четыре-пять совершенно бесполезных пустырей. Теперь они несут огромные убытки, о которых и заикнуться не смеют. Похоже, в этот раз их кошелек изрядно опустел!
Чжаонин слушала, и в душе её росло ликование. Пусть в государственных делах она была бессильна перед Цзян Юйшэном, чей покровитель вот-вот должен был пойти на повышение, но нанести ему удар в торговых делах было истинным удовольствием. К тому же дела их собственной аптечной лавки пошли в гору! Отпив чаю, чтобы унять волнение, она с улыбкой произнесла:
— Вы проделали отличную работу. Я непременно награжу вас обоих. Впредь сообщайте мне о любом шаге аптечного дела семьи Хэ — мы не должны позволить им окрепнуть!
— Не нужно наград, барышня, — ответил управляющий Гэ. — Мы ведь пришли вслед за госпожой из дома Цзян. Она всегда была к нам добра, и мы рады служить вам верой и правдой!
Матушка и впрямь умела расположить к себе людей, и те платили ей преданностью. Несмотря на их отказ, Чжаонин твердо решила тайно поощрить обоих. Без помощи таких опытных управляющих она бы ни за что не одолела хитрого врага.
Она добавила:
— Вы, должно быть, еще не ужинали. Я велю накрыть для вас стол. — Она уже хотела позвать дворецкого Ли, но Гэ взглядом попросил её помедлить.
— Барышня, у меня есть еще одно дело, о котором я должен вам доложить лично!
Чжаонин поняла: её не обмануло его смятение, случилось что-то серьезное. Она велела дворецкому проводить управляющего Суна к обеду, а сама обратилась к Гэ:
— Какая важная весть у вас для меня?
Управляющий Гэ огляделся по сторонам, и убедившись, что их никто не подслушивает, придвинулся ближе.
— Барышня, — вполголоса начал он, — в последнее время я замечал патрульных в переулке Тяньшуй, что рядом с нашей лавкой. Говорят, ищут какого-то государственного преступника!
Чжаонин нахмурилась:
— И какое отношение поимка преступника имеет к нам?
Управляющий Гэ продолжил:
— Я поспрашивал людей. Оказывается, ищут мятежника, замешанного в заговоре. Говорят, он состоит в неком тайном обществе, которое плетет интриги против государя… Нас бы это не коснулось, но вот что не дает мне покоя: в том переулке живут лишь те, кого мы знаем поколениями, и среди них нет смутьянов. Кроме господина Шэнь И. Он ведь недавно вернулся из Цзянси, ведет себя скрытно, часто уходит в неизвестном направлении.
Голос управляющего стал еще тише:
— К тому же наша лавка ведет дела с лодочниками на реке Бяньхэ. Я расспросил их, и они клянутся, что не видели подорожной господина Шэнь И, когда тот якобы прибыл из Цзянси. Боюсь, он солгал о своем происхождении. Он ученик покойного господина Чэня, помогает нашей лавке, и вы зовете его своим учителем… Но что, если он действительно замешан в мятеже? Это же обернется бедой для всех нас!
Управляющий Гэ, видя, как омрачилось лицо Се Чжаонин, поспешил добавить:
— Конечно, может быть, я просто зря тревожусь. Сейчас в Бяньцзин на государственные экзамены съезжается столько книжников, что лодочники могли попросту позабыть господина Шэнь И!
Однако лицо Чжаонин оставалось неестественно бледным. Управляющий Гэ не знал всей правды о наставнике, но она-то знала! В тот день, когда на него напали убийцы, он проявил недюжинное мастерство в боевых искусствах. Прошлое учителя явно было непростым, и неужели подозрения Гэ верны… Неужели Шэнь И — опасный мятежник, примкнувший к тайному обществу, чтобы поднять бунт против государя?
Учитель — это и есть А-Ци, а ведь А-Ци в будущем превратится в немого раба. Неужели именно из-за того, что он участвовал в заговорах и вредил государству, он… он угодил в беду и дошел до такой жалкой жизни!
Чжаонин вдруг кое-что вспомнила. Она велела Хунло сходить в её покои и принести шкатулку, в которой когда-то хранились «Пилюли Десяти тысяч золотых». Управляющий Гэ недоумевал: он уже видел эту шкатулку, зачем барышня снова просит её принести?
Хунло быстро принесла шкатулку, обернутую шелковой тканью. Чжаонин развернула её и кончиком маленького ножа поддела потайной слой на дне. Шкатулка легко разделилась надвое, и управляющий Гэ увидел четко вырезанные иероглифы: «Секретное хранилище Императорской аптеки, год И-чоу». Гэ вздрогнул. Когда-то они с барышней удивлялись, откуда взялись эти два флакона, и подозревали, что лекарство могло быть вынесено из дворца. Теперь же, увидев клеймо императорского хранилища, стало ясно — снадобье и впрямь было украдено из дворца!
Управляющий Гэ пролепетал в изумлении:
— Барышня, вы хотите сказать…
— Вы не знаете, — прервала его Чжаонин, — но перед тем, как эти лекарства появились, я говорила только учителю, что они мне необходимы.
Сердце Гэ пропустило удар от невероятной догадки.
Чжаонин продолжала:
— Я подозреваю, что учитель каким-то образом сумел пробраться во дворец, выкрасть снадобье и отдать его мне. А если добавить к этому ваши слова о поимке мятежников в округе, мои подозрения только крепнут. Не волнуйтесь, завтра же я разыщу наставника и поговорю с ним как следует!
— Это необходимо сделать, — кивнул Гэ. — Шэнь И — достойный человек и ученик господина Чэня. Нужно поторопиться и во всём разобраться. Если это ошибка — тем лучше. Но если он действительно замешан в этом, мы обязаны спасти его и не дать сойти с истинного пути!
Чжаонин согласно кивнула. Важность учителя для неё была неоспорима, и сердце её разрывалось от тревоги. Она ведь клялась, что никогда не позволит А-Ци вновь оказаться в той бездне страданий. Если наставник действительно решил пойти на такой риск и затеял мятеж, она обязана его остановить!
С тяжелым чувством она закрыла шкатулку. Они с управляющим Гэ переглянулись и одновременно горестно вздохнули.
Ветер Мокбэ гулял по бескрайним просторам Гоби, поднимая тучи песка.
Мужчина с закрытым маской лицом во главе отряда воинов в черных одеждах преследовал беглецов.
Он был великолепным наездником. Его конь на полном скаку перепрыгивал редкие ручьи, поднимая тучи брызг. Внезапно всадник бросил поводья и снял с плеча роговой лук. Перехватив сразу три стрелы, он прищурился, целясь в спины отчаянно удирающих преступников. Движение его руки было небрежным, почти ленивым, когда он спустил тетиву.
Три стрелы со свистом рассекли воздух и вонзились в спины беглецов. Раздались вопли боли, и люди, кубарем скатившись с коней, повалились на землю.
Воины в черном тут же спешились и прижали преступников к земле.
— Помощник командующего, все схвачены! — доложили они.
Маскированный всадник медленно подъехал ближе, глядя на пленников, которые на иноземном наречии осыпали его яростными проклятиями. В его глазах сверкнула холодная сталь.
Подчиненный, мгновенно поняв безмолвный приказ, ледяным тоном произнес:
— Вы смеете хулить государя?!
Раздался хруст — он одним ударом перебил ноги пленнику, и крик боли разнесся над пустыней.
Лицо человека под маской осталось бесстрастным.
В это время со стороны пастбищ прискакал еще один всадник. Поравнявшись с отрядом, он спешился и произнес:
— Помощник командующего, прибыл указ государя!
Мужчина замер и уже собирался опуститься на колено, чтобы принять волю императора, но гонец с улыбкой поддержал его под локоть:
— Государь велел передать, что вы не обязаны принимать указ на коленях. К тому же это не официальное повеление, а весть от командующего. Говорят, на западном пути Цзиндун объявилось тайное общество мятежников, которое подстрекает народ и ведет дела с внешним врагом. Вам приказано вернуться и возглавить расследование!
Только тогда мужчина сорвал маску, явив миру лицо столь прекрасное, словно оно было написано тушью искусного мастера. Ни суровые ветры Гоби, ни зной не умалили этой красоты. Кем еще мог быть этот человек, если не Чжао Цзинем!
Он слегка нахмурился:
— Государь велит мне вернуться в Бяньцзин?
Гонец улыбнулся:
— Государь считает, что вы прошли достаточно испытаний, и ждет вашего возвращения! Его Величество отправил вас сюда лишь для того, чтобы вы в порыве гнева не наделали ошибок. Теперь, когда пыль улеглась, вам пора назад. Государь намерен доверить вам важные дела… Ведь пост командующего Тайной службой Хуанчэнси в будущем может принадлежать только вам!
Все его люди видели это воочию. Почему государь медлил с присвоением Чжао Цзиню титула цзюнь-вана? Лишь потому, что считал: помощник командующего способен пойти куда выше и достичь большего, чем его старший брат, и негоже ограничивать его таланты лишь титулом цзюнь-вана.
Чжао Цзинь прекрасно понимал чаяния государя. С самого детства самым доблестным и мудрым человеком в его глазах был император; им он восхищался больше всех на свете. Каждое слово государя было для него непреложным законом, и он видел, с каким старанием тот взращивает его способности.
Услышав о том, что кто-то затеял мятеж, он похолодел взглядом и произнес:
— Я понял. По возвращении я проведу тщательное расследование и не проявлю ни капли милосердия к этим смутьянам!
Посланник сложил руки в приветствии:
— Моё дело исполнено, я возвращаюсь к учениям. И вы, господин, не медлите с отъездом — небо хмурится, того и гляди снова пойдет дождь!
Чжао Цзинь коротко отозвался и, слушая затихающий топот копыт, поднял взор к далекому горизонту.
Пожелтевшая трава колыхалась под ветром, пуская волны до самой черты, где земля смыкалась с небом, уходя в бесконечность.
Северная пустыня всегда была такой — бескрайней и пустой, столь непохожей на шумный, утопающий в огнях и суете Бяньцзин, который порой казался прекрасным сном. Мысль о возвращении в столицу не вызывала у него сильных чувств. Для него не было разницы, где находиться; он не питал привязанности к местам.
Вот только в последнее время, неведомо почему, в его сны стал являться чей-то силуэт со спины. Если вдуматься, это была та самая девушка, которую он мельком видел в усадьбе Шуньчана. Он не знал, кто она, и никогда не пытался разузнать. Но этот силуэт казался ему странно знакомым, хотя он и не мог вспомнить, где видел его прежде. Этот образ преследовал его даже во сне, оставляя после себя щемящее чувство острой, невыносимой тоски.
Но стоило ему проснуться, как видение бесследно исчезало.
Чжао Цзинь на мгновение закрыл глаза. Ветер Мокбэ раздувал полы его одежд. Он взмахнул плетью, подавая знак отряду: пора возвращаться в лагерь.
Добавить комментарий