В Бяньцзине все еще шел дождь.
Он не хлестал так яростно, как ливни на границе, а лишь мерно моросил, падая во двор, на траву и деревья, и шелестел тихим «кап-кап».
С тех пор как Гу Сянь оставил военные походы, здоровье его пошатнулось, и он мерз куда сильнее обычных людей. В такую дождливую погоду слуги доставали толстые стеганые халаты на вате и укутывали старого гогуна так, что он становился похож на пухлый рисовый пирожок цзунцзы.
Укутанный старый господин сидел в плетеном кресле у окна, согревая руки о чашку горячего чая.
— Интересно, идет ли дождь на границе? — пробормотал он. С его-то характером Фань-эр ни за что не станет пережидать непогоду, так и поскачет сквозь ливень.
Порой он горько вздыхал о том, что породил на свет такого твердолобого сына. Поэтому, когда отец и Хэ-эр ссорились, он всегда брал сторону внука — лишь бы не дать их отношениям окончательно испортиться, ведь внутри Хэ-эра тоже скрывался стальной стержень.
Дома самым мягким и благоразумным всегда казался Юань-эр, он никогда не доставлял хлопот. Ну а главным утешением была дочь, Гу Ханьчжэнь. Послушная и умная с младых ногтей, войдя во дворец, она при поддержке вдовствующей супруги императора стала Драгоценной супругой — Гуйфэй. Если бы не защита Ханьчжэнь, семья Гу не смогла бы спать так спокойно.
Слуга, безотлучно находившийся при нем, понимая, о чем тревожится старый господин, произнес:
— Вы бы лучше берегли здоровье и поменьше волновались. Гогун непременно привезет Наследника целым и невредимым!
Гу Сянь, конечно, и сам верил в сына. К тому же сейчас семья Гу обладала непререкаемым влиянием при дворе и в стране. Кто, кроме семьи Ли, посмел бы бросить им вызов?
Он протянул чашку слуге:
— Остыл. Принеси свежего.
Гу Сянь рассеянно перевел взгляд на куст перистого бамбука, который он посадил во дворе пару дней назад. «Под таким благодатным дождем бамбук точно приживется», — подумал он. В конце концов, не может же у него вечно гибнуть всё, что он сажает.
И тут он внезапно осознал: во дворе что-то не так!
Его двор всегда находился под бдительной охраной верных стражей-теней, вскормленных семьей Гу. Один из них неизменно скрывался в густой кроне османтусового дерева, но сейчас его силуэта там не было. Присмотревшись повнимательнее, старик обнаружил, что и остальные тайные стражи исчезли. Гу Сянь нахмурился.
Цзиньфаня и Хэ-эра нет в усадьбе. Куда подевалась охрана? И это накануне праздника Тяньнин, когда противостояние семей Ли и Гу грозит всколыхнуть весь двор!
Гу Сянь резко поднялся и громко крикнул:
— Стража! Сюда!
От его внезапного крика слуга так вздрогнул, что рука с чайником дрогнула, и кипяток ошпарил ему запястье. Скривившись от боли и тряся рукой, он спросил:
— Старый господин, что случилось? Кого вы зовете?
Гу Сянь не ответил. С потемневшим лицом он не отрывал взгляда от дверей. Поняв, что на его зов никто не явится, он круто развернулся, снял со стены знаменитый меч Лунцюань «Семь звезд», с лязгом обнажил клинок и решительно шагнул к выходу. Старый гогун много лет не брал в руки оружия, и этот богато украшенный меч висел на стене лишь как реликвия. Но сейчас, оказавшись в руках ветерана, клинок источал ледяную, пронзительную угрозу.
Но стоило Гу Сяню переступить порог, как путь ему преградили.
Гу Сыюань, сопровождаемый несколькими людьми, медленно оттеснил деда обратно в комнату.
Глаза Гу Сяня расширились от изумления. Его вечно тихий и миролюбивый старший внук, рожденный от наложницы, стоял перед ним с легкой улыбкой на губах. За его спиной маячили незнакомые стражники, державшие руки на рукоятях мечей. Сердце старика ухнуло куда-то в бездну.
— Гу Сыюань, кто эти люди? — хрипло спросил он. — И где тайные стражи, что охраняли мой двор?
Гу Сыюань с улыбкой ответил:
— Дедушка, это всего лишь мои люди. А вашим тайным стражам я приказал сдать дежурство. Должно быть, после смены они по неосторожности съели что-то не то, поэтому временно не могут явиться на службу.
Гу Сянь прошел через огонь и воду, как он мог не понять скрытого смысла этих слов! Гу Сыюань… Гу Сыюань поднял руку на собственную семью!
А он-то всё удивлялся! Почему во время того инцидента на черепичном рынке люди семьи Ли оказались на месте так быстро? Как семья Ли в своих доносах на Цзиньфаня могла знать мельчайшие подробности дел семьи Гу?! И почему накануне праздника Тяньнин, когда на границе обычно наступает затишье, вдруг разнеслись слухи о нехватке военных припасов…
Так вот кто был предателем! И этим предателем оказался тот, на кого он никогда бы не подумал — человек из их собственной семьи! Старший внук, которого он втайне всегда любил и оберегал!
От гнева у Гу Сяня затряслись руки, перед глазами поплыли темные круги. С трудом удерживаясь на ногах, он прорычал:
— Гу Сыюань… ты хоть понимаешь, что творишь?! Ты хочешь до основания разрушить семью Гу?!
Гу Сыюань задумался на мгновение, а затем ледяным, почти любопытным тоном произнес:
— А разве в этой семье Гу есть что-то такое, чего нельзя разрушать?
От этих слов в голове Гу Сяня словно колокол ударил. Острая боль пронзила грудь. Ноги старика подкосились, и если бы не подхвативший его сзади слуга, он бы рухнул на пол. Хватая ртом воздух и судорожно сжимая грудь, он захрипел:
— Ты… ты… Гу Сыюань, мерзавец! Жалкий ублюдок!
Слуга в панике закричал:
— Старый господин, держитесь! Не гневайтесь так!
Он бросился к шкафчику, чтобы найти спасительные пилюли, но руки его так тряслись от страха, что он никак не мог отыскать нужную шкатулку.
— Хватит! — резко оборвал Гу Сыюань. Бесконечные проклятия старика вызывали у него лишь глухое раздражение. Он презрительно махнул рукой: — Заприте обоих во внутренних покоях и глаз с них не спускайте!
Слугу, так и не успевшего найти лекарство, грубо скрутили стражники Гу Сыюаня. Видя, как старый гогун посинел от удушья, мальчишка истошно завопил:
— Старший молодой господин! Нужно дать ему лекарство! Без лекарства… старый господин умрет! Умоляю вас… позвольте дать ему лекарство!
Но Гу Сыюань, словно оглохнув, лишь холодно бросил:
— Увести!
Обоих потащили прочь. Обессилевшего от приступа Гу Сяня стражникам пришлось волочь почти на весу.
Расправившись с дедом, Гу Сыюань наконец направился к выходу.
Во дворе старого гогуна находился тайный кабинет. Снаружи это была совершенно неприметная постройка: створки из древесины хуанхуали, крыша из темной черепицы. Однако внутри она была полностью выкована из лучшей стали. Там хранились главные сокровища семьи Гу, включая печать Дин-гогуна, чудесную «Пилюлю Десяти тысяч золотых» и схемы расстановки верных семье Гу войск. Доступ туда был строжайше запрещен всем, кроме самого главы клана или его законного наследника.
Гу Сыюань подошел к тайному кабинету. Взглянув на двух вооруженных мечами стражей у дверей, он едва заметно усмехнулся.
Он вспомнил, как бесчисленное множество раз сопровождал Гу Сяня или Гу Цзиньфаня до этих самых дверей, но в ответ слышал лишь одно: «Юань-эр, подожди снаружи». Ему оставалось лишь стоять за порогом, вытягивая шею, и воображать, что же там внутри. А Гу Сыхэ? Даже если тот наотрез отказывался туда заходить, Гу Цзиньфань с гневом отчитывал его: «Это еще почему ты не хочешь войти?!» — и буквально затаскивал внутрь за шиворот.
Он жадно смотрел им вслед, и чувство вопиющей несправедливости разрасталось в его душе, как ядовитый сорняк. Он думал: по какому праву? По какому праву ему, так страстно желающему заглянуть внутрь, туда хода нет, а Гу Сыхэ, которому это даром не нужно, водят туда за ручку? И всё лишь потому, что Гу Сыхэ рожден от законной жены, потому что он — Наследник, а он сам — никто и звать его никак!
Гу Сыюань глубоко вздохнул и решительно шагнул на ступени.
Двое стражей, увидев его в сопровождении незнакомых охранников, заметно насторожились:
— Старший молодой господин, у вас какое-то дело в кабинете?
Гу Сыюань невозмутимо ответил:
— Я хочу войти. Будьте добры, пропустите.
Один из стражей почтительно сложил руки:
— Простите, старший молодой господин, но войти можно только с дозволения гогуна или в сопровождении Наследника. Вы пришли один… уж простите, но мы не смеем вас пропустить!
Услышав слова «в сопровождении Наследника», Гу Сыюань почувствовал, как в груди вскипает черная, безграничная злоба. Но он не стал срываться, а лишь протянул руку. На его ладони лежала нефритовая пайцза.
— Отец перед отъездом дал мне это и сказал, что я могу входить когда пожелаю, — ровным тоном произнес он.
Стражи узнали личный знак гогуна. И хотя самого гогуна рядом не было, они замялись. Но под ледяным, пронзительным взглядом Гу Сыюаня всё же отступили в сторону:
— Проходите, старший молодой господин!
Один из них отпер замок. Гу Сыюань шагнул вперед, но, задержавшись на пороге, подал знак глазами стражникам за своей спиной.
В следующий миг он услышал лязг обнажаемых клинков и глухой звук рассекаемой плоти. Двое охранников у дверей вскрикнули — застигнутые врасплох, они даже не успели выхватить оружие и были убиты на месте. Кровь веером брызнула на двери. Лишь после этого Гу Сыюань прошел внутрь, оглядывая кабинет, куда ему всю жизнь был закрыт вход.
С виду он казался самым обычным кабинетом. Вдоль стен тянулись стеллажи со множеством ячеек-дуобаогэ. Окон не было, скудный свет пробивался лишь сквозь несколько стеклянных черепиц на крыше. Он зажег свечу в подсвечнике и принялся искать то, за чем пришел. Перевернув всё вверх дном в шкафах и на полках, Гу Сыюань наконец нашел желаемое — печать Дин-гогуна. Затем он извлек из-за пазухи несколько писем и скрепил их этой печатью.
Завершив задуманное, он наконец с облегчением выдохнул. Окинув взглядом этот тайный кабинет, куда его столько лет не пускали, он почувствовал лишь безграничное отвращение. Злоба, кипевшая в груди, вырвалась наружу:
— Эй, кто-нибудь! Тащите огонь, я сожгу это место дотла!
Он хотел предать всё огню, чтобы камня на камне не осталось — до того ему было тошно на это смотреть!
Но никто не ответил, и никто не вошел.
Гу Сыюань гневно нахмурился. Неужели эти людишки тоже смеют его ослушаться?!
В ярости он вылетел из кабинета, уже готовый разразиться бранью, но внезапно осекся. Снаружи стоял человек с мечом в руке. С ног до головы покрытый кровью и свежими ранами, с непроницаемым, пугающе холодным лицом, он поднял взгляд и равнодушно посмотрел на него. Гу Сыюань невольно отшатнулся и инстинктивно намертво вцепился в рукоять своего меча.
Небо над усадьбой было мрачным. Сквозь тяжелые, свинцовые тучи пробивался сноп ослепительно белого света, озаряя спину Гу Сыхэ. С каждым его шагом казалось, будто на землю спустился сам бог смерти — безжалостный асура.
Гу Сыюань никогда прежде не видел брата таким. Гу Сыхэ всегда был расслабленным, казалось, его вообще ничего не заботило. Он совсем не походил на Наследника могущественного рода и никогда не смотрел таким взглядом.
Тут Гу Сыюань заметил, что по обе стороны от дверей вповалку лежат четыре или пять трупов его людей — каждый убит одним точным ударом. В его голове бешено заколотилась мысль: «Как такое возможно?! Как Гу Сыхэ вообще смог вернуться в усадьбу? Почему эти люди мертвы, а я не слышал ни звука? Неужели это всё Гу Сыхэ?!»
Смех да и только! Гу Сыхэ сроду не любил боевые искусства, он даже со слугой не мог справиться. Как бы он смог в мгновение ока перебить стольких стражей, да еще и весьма искусных!
Но кровь, медленно капающая с острия меча Гу Сыхэ, неопровержимо доказывала обратное.
На секунду в глазах Гу Сыюаня мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки. Он ведь уже заменил всю первоначальную охрану усадьбы Гу на людей, присланных семьей Ли! Даже если эти несколько человек мертвы, ему совершенно нечего бояться! В конце концов, неужели Гу Сыхэ сможет одолеть его самого в бою?!
Успокоившись, Гу Сыюань решил не тратить время на фальшивые любезности — в этом больше не было нужды. Он холодно процедил:
— Как ты сюда прошел?
Гу Сыхэ слегка склонил голову набок. Увидев его появление, Гу Сыюань не выказал ни малейшего испуга, ни капли раскаяния, а лишь окончательно обнажил свое истинное, ледяное и жестокое лицо. «Оказывается, я никогда по-настоящему не знал своего старшего брата», — подумал Гу Сыхэ.
Оказывается, Гу Сыюань так яростно ненавидел его и всю семью Гу.
— Как я сюда прошел? — тихо повторил он.
Когда Се Чжаонин передала ему те восемь слов: «На приграничном рынке беда, за иероглифом Лю скрывается нож», он начал тайное расследование. И выяснил, что предателем, торгующим с врагом, был брат его покойной матери, его родной дядя Лю Шоу. Семья Лю была ничем не примечательным родом, а дяде явно не хватало талантов, поэтому отец не доверял ему важных постов. Но алчность дяди не знала границ: он посмел втайне сбывать военное снаряжение на приграничном рынке и наживаться на этом. И то, что он проворачивал всё это так ловко, словно рыба в воде, не попадаясь на глаза ни отцу, ни деду, объяснялось просто — старший брат тайно покрывал его.
Он разобрался с дядей прямо на рынке. Тот, обливаясь горючими слезами, клялся, что больше так не будет, и твердил, что просто слушал указания Гу Сыюаня, желая подзаработать. Почти всё проворачивал Гу Сыюань, и само оружие тоже поставлял он. А вот чем еще Гу Сыюань занимался втайне ото всех — об этом дядя действительно не знал…
Он немедленно пустился в обратный путь.
Еще до своего отъезда, терзаемый смутными подозрениями в адрес брата, он тайно разместил в усадьбе дин-гогуна немало своих людей. Об этой скрытой силе не знал ни Гу Сыюань, ни даже сам глава рода.
Стоило ему вернуться, как его люди ударили изнутри, а он снаружи — вместе они в один миг смяли и пленили всех прихвостней семьи Ли, которых привел Гу Сыюань.
Неужели Гу Сыюань и впрямь полагал, что все те годы, будучи Наследником, он лишь предавался праздности и ничем не занимался?
Гу Сыхэ поднял голову:
— Гу Сыюань, зачем ты сговорился с Ли? Зачем подстроил сделку на приграничном рынке, чтобы обвинить семью Гу в измене? И почему… — он запнулся, и жгучая боль вновь опалила его сердце, — почему ты решил так безжалостно расправиться со мной и отцом?
Гу Сыюань чувствовал, как внутри него всё леденеет. Почему, если эти стражники убиты, никто другой не прибежал на шум? Почему кругом такая тишина? В груди росло недоброе предчувствие, но он лишь разразился безумным смехом:
— Почему? Гу Сыхэ, ты еще спрашиваешь — почему?! Это я хотел спросить — почему!
Его глаза налились кровью, он был вне себя от возбуждения:
— Почему семья Гу сделала наследником такого никчемного бездельника, как ты? Только потому, что ты — сын законной жены? Ты ведь не смыслишь в боевых искусствах, не открываешь военных трактатов… С какой стати всё в этом доме должно принадлежать тебе? Ты получил титул, да в придачу еще и наследственную должность! В чем я хуже тебя? Я талантливее, я усерднее… Мы ведь сражались на тренировочном поле, разве ты хоть раз меня одолел?
Гу Сыюань не мог остановиться:
— Но этот старик, Гу Сянь, видит только тебя! Эта дрянь, Гу Ханьчжэнь, зовет во дворец только тебя! Даже Гу Цзиньфань… На людях он тебя бранит, а ко мне добр, но в глубине души он дорожит лишь тобой! Знаешь, что он велел мне делать? Он поручил мне управлять хозяйством! Он заставил меня заниматься домашними делами! Какой мужчина захочет возиться с хозяйством!
Гу Сыюань кричал в исступлении, а Гу Сыхэ, напротив, лишь молча закрыл глаза.
Он и не подозревал, какая бездна обид и недовольства таилась в душе брата. Все эти годы Юань-эр подавлял эти чувства, пока они не довели его до безумия.
А ведь когда-то он считал брата единственным человеком в доме, который его понимает. Пока отец и дед воевали на границах, а тетка оберегала величие рода в гареме императора, они были друг у друга одни. Брат был старше всего на два года, но всегда защищал и опекал его. Он был для него почти отцом…
Гу Сыхэ казалось, что он горит в адском пламени, и лишь когда его пальцы коснулись спрятанной в рукаве золотой шпильки в форме руки Будды, украшенной жемчугом, холод металла принес мимолетное облегчение. Он и сам не знал, почему, отправляясь на границу, взял с собой шпильку Се Чжаонин.
Он пристально посмотрел на Гу Сыюаня и, шаг за шагом приближаясь к нему, заговорил:
— Дедушка и отец уже давно тайно подготовили для тебя назначение. Они лишь ждали твоей помолвки, чтобы преподнести это как сюрприз. А тетка звала в покои только меня лишь потому, что не хотела вызывать лишних толков о чрезмерном влиянии семьи Гу, да и у меня уже был придворный чин, так что мой приход не рождал сплетен. Что же до меня самого… Гу Сыюань, ты ведь знаешь — мне никогда не была нужна эта должность. Я не раз просил отца отдать её тебе. Неужели ты всего этого не замечал?
Выслушав это, Гу Сыюань рассмеялся еще громче:
— Ну и что с того? Хотели отделаться от меня какой-то жалкой должностью, словно я трехлетний ребенок? Твои отказы ничего не значат! Гу Сянь и Гу Цзиньфань всё равно из кожи вон лезли, чтобы всучить этот пост тебе! Почему не мне?! В чем я уступаю тебе? Тебе, ничтожеству, и так повезло унаследовать титул, зачем тебе еще и служба! Ты думаешь, я не знаю? Гу Ханьчжэнь советовала тебе поскорее спровадить меня подальше, чтобы я не вздумал метить на твоё место. И ты еще выставляешь её святошей? Поверь, ради блага семьи Гу она в своем дворце наворотила заговоров не меньше моего!
На этом разговор был окончен. Больше не оставалось слов.
Предательство Гу Сыюаня, его желание погубить род и убить их всех — это было свершившимся фактом. Вспомнив об отце, чья жизнь висела на волоске, и о дедушке, которого он едва успел спасти, Гу Сыхэ не желал больше слушать.
Он поднял меч.
Гу Сыюань, увидев это, лишь холодно усмехнулся и обнажил свой клинок:
— Ты, никчемный слабак, вздумал меня убить?! Сегодня я покажу тебе…
Но стоило ему замахнуться, как силуэт Гу Сыхэ смазался. Он даже не успел разглядеть его движений — лишь мелькнула тень, и брат уже оказался прямо перед ним. Сердце Гу Сыюаня пропустило удар от ужаса: как?! Откуда у этого «бездельника» такая скорость?!
Он отчаянно вскинул меч для блока, но было слишком поздно. Удар Гу Сыхэ был в несколько раз мощнее его собственного. Тяжелый длинный клинок с сокрушительной силой обрушился сверху —
Хруст!
Сталь вошла глубоко в кость!
Гу Сыюань так и застыл с широко распахнутыми глазами, неверяще глядя на Гу Сыхэ — на того, кого он считал пустым местом. Откуда у него такое глубокое мастерство? Почему он никогда не знал об этом? Зачем, зачем Гу Сыхэ скрывал… что он в совершенстве владеет боевыми искусствами?!
Он услышал, как Гу Сыхэ произнес с ледяным безразличием:
— Я никогда не выказывал своего мастерства по двум причинам. Первая — матушка не желала, чтобы я брался за оружие, но я обязан был уметь сражаться, поэтому учился тайно. Вторая причина — это ты, Гу Сыюань. Я хотел уступить тебе должность командующего пехотой Императорской гвардии. Я полагал, что если я и впрямь не буду владеть боевыми искусствами, то в конечном итоге это место достанется тебе. Но знаешь ли ты, почему отец так упорно навязывал его мне, и почему я, в конце концов, согласился?
В горле Гу Сыюаня что-то клокотало и хрустело; он пытался заговорить, но не мог издать ни звука. Лишь сейчас он осознал, что клинок почти насквозь пробил его гортань и грудь, и кровь безудержно хлестала из ран.
Гу Сыхэ продолжал с холодной усмешкой:
— Потому что отец сказал мне: тот, кто наденет этот пояс и примет чин, однажды неизбежно окажется на поле боя. Мой дорогой брат… отец считал тебя слишком мягким и добрым. Он не хотел, чтобы твои руки были запятнаны кровью, и понимал, что ты не рожден для командования войсками. Окажись ты на войне — ты бы никогда не вернулся домой. Он просто хотел защитить тебя. Я же знал, что наделен врожденным талантом к стратегии, и один год моих тренировок стоит пяти лет учения любого другого. Только я мог вынести на своих плечах бремя рода Гу. Но теперь, Гу Сыюань, знать это уже слишком поздно.
Он на мгновение замолк, крепче сжал рукоять меча и добавил:
— Ступай же в преисподнюю и там кайся в своих грехах…
Сказав это, Гу Сыхэ резким движением вырвал клинок!
Брызнула кровь.
Глаза Гу Сыюаня застыли, в их затуманивающейся глубине отразилась целая буря невыразимых чувств, а веки наполнились слезами. Он смотрел на своего холодного, неумолимого брата, приоткрыл рот, желая что-то промолвить, но в следующее мгновение его тело с глухим стуком рухнуло наземь.
Под трупом начала растекаться лужа крови, медленно заполняя швы между камнями мостовой.
Бесконечный мелкий дождь окутал усадьбу рода Гу. Гу Сыхэ опустился на одно колено, глядя на тело Гу Сыюаня, которое он едва не разрубил пополам. В его взгляде не было ярости или ненависти, даже холод исчез — его сменило бескрайнее, пустое безразличие.
В этот момент за воротами двора послышался звук четких, мерных шагов. Гу Сыхэ закрыл глаза.
Наконец-то они пришли.
Добавить комментарий