Цзян Хэнбо заперли в дровяном сарае на заднем дворе поместья семьи Се в Дунсю.
Сарай этот представлял собой небольшую пристройку из трех смежных комнатушек, возведенную позади кухни. На заднем дворе росли две высокие софоры; их густые кроны застилали небо, почти полностью скрывая лунный свет.
У дверей сарая по обе стороны стояли на страже двое слуг отца. Управляющий Ли как раз подошел, собираясь навестить наложницу Цзян, когда столкнулся у порога с Се Чжаонин.
— Старшая барышня, — управляющий Ли почтительно поклонился. Он был самым доверенным человеком Се Сюаня, и в этом доме, помимо самого хозяина, мог никого не слушать. Однако после недавних событий в его душе зародилось искреннее уважение к старшей дочери. Сегодняшнее падение наложницы Цзян было всецело делом ее рук. Судя по тому, как складывалась ситуация, отныне в делах юйлиньской ветви семьи Се последнее слово будет оставаться за старшей барышней.
Се Чжаонин заметила в его руках стопку исписанных листов, скрепленных отпечатками пальцев.
Не дожидаясь ее вопроса, управляющий Ли доложил:
— Ваш покорный слуга взял под стражу всех прислужников, что прислуживали наложнице Цзян и Се Ваньнин. Только что завершился допрос, они признались почти во всем. Вот их показания. Я как раз собирался сверить их с наложницей пункт за пунктом, а затем передать господину для вынесения решения.
Се Чжаонин взяла из его рук листы с показаниями и произнесла:
— Я сама поговорю с наложницей. А ты ступай к отцу с докладом.
Управляющий Ли на мгновение замялся. Он перевел взгляд на людей, стоявших за спиной Се Чжаонин — это были четыре самые доверенные служанки старшей барышни: Хунло и Цинъу, Фаньсин и Фаньюэ. В руках Хунло держала шелковый фонарь, а Цинъу несла белый фарфоровый кувшин с вином. Управляющий не проронил ни слова, лишь почтительно согласился и удалился.
Хунло толкнула дверь, и Чжаонин шагнула внутрь. Цинъу же обратилась к двум слугам:
— Здесь за всем присмотрит наша барышня. Вы двое можете быть свободны.
Слуги повиновались и отошли, а Цинъу плотно затворила за собой дверь сарая.
Чжаонин оглядела помещение. Одна стена дровяного сарая была снизу доверху завалена поленьями, затянутыми паутиной; повсюду царили грязь и запустение. У другой стены стояли грубые стол и стул, какими обычно пользовалась прислуга. Ламп внутри не зажигали. Сквозь единственное окно с давно порванной бумагой пробивался тусклый лунный свет, изрезанный густым сплетением ветвей софоры, оттого лучи казались совсем слабыми.
Но даже в этом скудном свете было видно, как Цзян Хэнбо сидит, задрав голову и глядя в оконный проем. Услышав шаги вошедших, она даже не обернулась.
Чжаонин никуда не спешила. Хунло расстелила на скамье чистый платок, чтобы барышня могла присесть. Заметив на столе не до конца оплывший свечной огарок, Чжаонин взяла его и подожгла от пламени в фонаре. В комнате тотчас стало светлее.
Правда, огарок был размером меньше чем в полмизинца, и кто знает, надолго ли хватило бы его тусклого пламени.
Чжаонин поставила свечу на стол, взяла стопку бумаг с показаниями и произнесла ровным, равнодушным тоном:
— Я пришла, чтобы кое-что прояснить, наложница. Здесь признания твоих слуг и слуг Се Ваньнин. Бай Фэн и тетушка Сунь оказались преданными собаками: даже под ударами плети они не проронили ни слова. Зато Цзыцзюань, прислуживавшая Се Ваньнин, выложила все как на духу. О том, как подсыпали яд моей матушке, как покалечили Байлу, как вы втроем сговорились, чтобы Се Чжинин творила зло у меня под боком. И о том, как обвинили Се Миншань в отравлении, как Се Чжинин строила мне козни, а Се Ваньнин столкнула меня с терема — все ваши деяния записаны здесь. Взгляни сама, наложница. Нет ли тут ошибок или упущений? Не желаешь ли что-нибудь добавить?
Чжаонин протянула руку. В свете свечи ее тонкие пальцы казались выточенными из полупрозрачного нефрита. Она мягко придвинула стопку бумаг вперед.
Услышав ее слова, Цзян Хэнбо наконец обернулась и смерила девушку ледяным взглядом. Днем она присутствовала на праздничном банкете, а потому была тщательно одета: на ней покоилась серебристо-белая длинная накидка-бэйцзы, расшитая цветами груши, а волосы были уложены в сложную высокую прическу. Но теперь пряди растрепались, и от былого изящества не осталось и следа. Ее густо накрашенные красные губы изогнулись в холодной усмешке:
— К чему мне на это смотреть? Уж коль за дело берется старшая барышня, то, разумеется, любую вину можно свалить на нас троих. Обвинить Се Миншань в отравлении, столкнуть тебя с терема… Неужто это и впрямь наших рук дело? Или же у самой Се Чжаонин змеиное сердце, и она попросту оболгала невинных!
При этих словах она внезапно пришла в неистовство, вскочила на ноги и попыталась броситься к Се Чжаонин. Но Фаньсин грубо толкнула ее обратно:
— А ну сиди смирно!
Се Чжаонин медленно улыбнулась. Ей вспомнились дни, проведенные в Императорском дворце. Стоя тогда на высокой террасе и вглядываясь вдаль, она случайно увидела, как Цзян Хэнбо прибыла на поклон. Все почтительно величали ее госпожой Се; макияж ее был безупречен, а вокруг суетилась толпа слуг. Отец в ту пору даже не жил дома — его отправили служить далеко в Цзячжоу. Все эти почести, все это богатство были выжаты из нее и ее матери!
Она произнесла:
— Цзян Хэнбо, даже если у меня змеиное сердце, то это лишь воздаяние, око за око, возвращенное вам троим. Неужто ты сама не ведаешь, сколько подлостей совершила? Да будь я хоть трижды ядовитой змеей, мне не сравниться с тобой и в малой доле. Ради своей так называемой мести ты посмела использовать даже собственную родную дочь!
Слова эти словно ударили Цзян Хэнбо в самое больное место.
— Что за вздор ты несешь?! — в ярости закричала она. — Когда это я использовала собственную дочь?!
Она снова попыталась рвануться вперед, но Фаньсин мертвой хваткой вцепилась в нее, прижав к месту.
Се Чжаонин поднялась и подошла вплотную к Цзян Хэнбо. Опустив ресницы, она равнодушно наблюдала за тем, как из-за отчаянных попыток вырваться из прически наложницы выпала шпилька, и волосы окончательно растрепались.
— Не использовала? — эхом отозвалась Чжаонин. — Се Ваньнин отличалась редкостной красотой. Ты понимала, что ее ждет блестящее будущее, а потому баловала ее пуще, чем Се Чжинин. Всю свою жизнь Се Чжинин росла с мыслью, вбитой тобой ей в голову: она обязана помогать Се Ваньнин плести интриги. А что же сама Се Ваньнин? Ты уже давно, прямо или намеками, дала ей понять, что она не родная кровь семьи Се. Из-за этого она жила в вечном страхе и тревоге, ее душа исказилась, и она начала рвать из чужих глоток все, что могла. Теперь ее руки тоже по локоть в крови, она стала твоим точным отражением. Разве не ты довела их обеих до того, что они имеют сегодня?
Цзян Хэнбо оцепенела.
— Я… я желала им лишь добра, — пробормотала она. — Это вы с матерью отняли то, что по праву принадлежало мне. Моей вины здесь нет. Если бы я не научила их бороться и вырывать свое, в конце концов все досталось бы вам! Но по какому праву?! Сначала Се Сюань бросил меня из-за того, что моя семья разорилась. А потом семья Цзян бросила нас на произвол судьбы в смертельной беде. Почему я не должна ненавидеть?!
Се Чжаонин тихо рассмеялась:
— Цзян Хэнбо, пусть вы с отцом и были друзьями детства, но разве между вами был заключен брачный договор? Напротив, они с моей матерью были обручены еще до рождения. Если бы он действительно остался с тобой, вот это было бы настоящим вероломством. К тому же, неужели ты думаешь, что когда с твоей семьей случилась беда, отец сидел сложа руки? Он на коленях умолял двоюродного деда прийти на помощь. Но дед ответил, что семья Се должна заботиться лишь о собственном благополучии, и запретил ему вмешиваться. Отцу тогда едва исполнилось двадцать лет, что он мог поделать?
Цзян Хэнбо замерла.
Се Чжаонин продолжила:
— Что же касается семьи Цзян, твои обиды и вовсе беспочвенны. В то время семья Цзян не могла протянуть руку помощи, потому что мой дед по материнской линии получил ранение и лишился должности, и, естественно, ничем не мог помочь. К тому же, твоя семья тогда находилась в самом центре бури. То, что дед согласился дать тебе серебра, и без того было огромным риском. В глубине души ты и сама прекрасно это понимаешь. Ты просто хочешь найти хоть какое-то оправдание своим поступкам. А на самом деле ты просто завидовала матушке. Завидовала тому, что она, уступая тебе в талантах, получила то, чего тебе уже никогда не достичь. Вот почему ты так жестоко с ней обошлась… Цзян Хэнбо, нет на свете никого более ядовитого, чем ты!
Цзян Хэнбо окончательно лишилась дара речи. Она никак не ожидала, что Се Чжаонин так безжалостно обнажит ее истинные помыслы. Но мгновение спустя она разразилась безумным хохотом:
— По какому праву эта Цзян Чань получила все это, а я оказалась на самом дне?! По какому праву?! — хрипло кричала она, в то время как из ее глаз безудержно лились слезы.
В былые времена, в области Шуньчан, именно ею восхищались все вокруг. Выдающаяся красота, блестящие таланты — где бы она ни появилась, везде находила поклонников. Разве она когда-нибудь воспринимала Цзян Чань всерьез? Происхождением Цзян Чань немного уступала ей, а уж о характере и талантах и говорить не приходилось. Когда в те дни барышни Шуньчана собирались вместе ради забавы и учились петь «Записки о лютне», ей всегда доставалась главная роль госпожи Чжао, а Цзян Чань была лишь прислужницей, подносившей ей тексты. Когда они играли в ножной мяч, пусть Цзян Чань и была проворнее, ей оставалось лишь пасовать, а решающий, красивый удар всегда наносила она, Цзян Хэнбо. Среди всех барышень она сияла, ослепительная и яркая. Цзян Чань молчала, но в ее взгляде читалась жгучая зависть. Как могла Цзян Хэнбо этого не замечать? Она была твердо уверена, что Цзян Чань до нее бесконечно далеко.
Но вскоре после этого в семье Цзян случилась беда. Ее отец, служа помощником наместника, погряз во взяточничестве. Он посмел присвоить средства, выделенные на укрепление речных дамб, и когда дамбу прорвало, его преступление раскрылось, и он оказался в тюрьме. В одночасье она словно рухнула в ад. Исчезла вся безбедная жизнь, она сполна изведала на себе презрительные взгляды и ледяное человеческое равнодушие. Гордая юная барышня в ее душе была давно растоптана. Она обивала пороги, но нигде не находила поддержки. И лишь старый господин Цзян согласился дать ей немного серебра, чтобы она смогла пережить эти тяжелые времена.
Ей бы следовало испытывать к нему благодарность, но вскоре она узнала страшную весть: Цзян Чань выходит замуж за Се Сюаня! Это стало для нее невыносимым ударом. По какому праву? Почему эта никчемная Цзян Чань, ни в чем ей не равная, выходит за Се Сюаня?! А она сама, из-за крушения своей семьи, вынуждена отдаться торговцу и стать его тайной наложницей. Когда Цзян Чань выходила замуж, она тайком пришла посмотреть: приданое тянулось на десять ли, богатство семьи Цзян обеспечило невесте невероятный почет.
То, что должно было принадлежать ей, украл человек, которого она в грош не ставила. С этим она смириться не могла!
Позже Се Сюань, вспомнив былые чувства, ввел ее в свой дом, и она взяла в свои руки управление хозяйством. Глядя на законную супругу, она порой со злорадством думала: «Ну и что с того, что ты главная жена? Что с того, что ты так блестяще ведешь дела аптечной лавки семьи Се? Что с того, что ты искренне и глубоко любишь Се Сюаня? Все, что у тебя есть, в будущем достанется мне. Ты по-прежнему во всем мне уступаешь. И я заставлю тебя смотреть, как меня балуют, как мы с Се Сюанем наслаждаемся нашей любовью!»
И потому, когда она обнаружила, что Се Сюань незаметно для всех по-настоящему полюбил Цзян Чань, она не могла в это поверить. Ее мир окончательно рухнул.
Это случилось в ясный день после снегопада. Она сварила горшочек голубиного супа и понесла его Се Сюаню в кабинет. Но там она увидела, как Цзян Чань, устав наводить порядок в его книгах, уснула, прислонившись к подушке. Се Сюань сидел за письменным столом, и на его губах играла нежная улыбка. Цзян Хэнбо тихо подошла к заднему окну, желая подсмотреть, чем он занят. И увидела, что Се Сюань рисует спящую Цзян Чань. Будучи учеником знаменитого мастера живописи, он обладал выдающимся талантом: на бумаге словно оживала прекрасная, лучезарная женщина. В туманном свете, отражавшемся от снега, нарисованная Цзян Чань казалась даже прекраснее, чем в жизни.
В этот момент Цзян Чань проснулась. Разминая затекшую шею, она шутливо посетовала:
— Господин, почему же вы не разбудили меня? Я ведь так и не успею разобрать эти книги…
И тогда Цзян Хэнбо увидела, как Се Сюань поспешно прячет рисунок среди бумаг, маскируя смущение словами:
— Ну и что с того, что не успеешь сегодня? Завтра разберешь, спешить некуда.
Заметив, как он что-то прячет, Цзян Чань слегка потупила взгляд — ее глаза омрачились. Она ведь не знала, что на портрете была изображена она сама, и не видела, как бережно Се Сюань убрал эту книгу в деревянную шкатулку на столе.
Сердце Цзян Хэнбо билось как бешеное. Она не проронила ни слова. Вернувшись из кабинета, она вдребезги разбила горшочек с супом, который собиралась поднести Се Сюаню. Се Сюань… Се Сюань ни разу в жизни не писал ее портрет! Он всегда говорил, что умеет рисовать лишь цветы и птиц, а в изображении людей не силен. Так почему же он нарисовал Цзян Чань?!
Она не могла позволить Цзян Чань жить! Она не могла допустить, чтобы та узнала… что теперь Се Сюань по-настоящему любит ее! Пожалуй, даже сам Се Сюань еще не до конца разобрался в собственных чувствах, и она не даст им времени понять это!
Она подмешала медленный яд в прозрачный лак, которым покрыли складную ширму. Эту ширму она подарила Цзян Чань. Не пройдет и пяти лет, как та умрет. Но постепенно она поняла, что не сможет выждать даже эти пять лет. Она хотела, чтобы Цзян Чань умерла немедленно!
Се Чжаонин с бесстрастным лицом смотрела, как та проклинает ее мать, то смеясь, то рыдая, словно в припадке безумия. Собрав листы с показаниями, Чжаонин поднялась. Сказанного было достаточно, больше ей не о чем было разговаривать с Цзян Хэнбо.
Она бросила взгляд на зажженный огарок свечи — тот уже готов был погаснуть.
— Напоите наложницу вином, — равнодушно велела она. — Сегодня радостный день: мой младший брат благополучно появился на свет. Матушка и дитя в добром здравии. Боюсь, наложнице не доведется выпить на празднике первого месяца со дня рождения наследника, так пусть отведает вина сейчас, это пойдет ей на пользу.
Хунло покорно кивнула. Взяв белый фарфоровый кувшин, она шагнула к Цзян Хэнбо. Фаньсин и Фаньюэ тотчас подскочили и заломили наложнице руки по обеим сторонам. Услышав о благополучном рождении сына, Цзян Хэнбо на мгновение застыла в оцепенении. Но, увидев приближающуюся Хунло с кувшином, она в ужасе распахнула глаза и уставилась на Се Чжаонин:
— Что ты задумала?! Я полноправная наложница, родившая семье Се детей! Мой отец вот-вот вернется на службу! Если посмеешь убить меня, семья Цзян этого не… М-м-м!
Не дав ей договорить, Хунло безжалостно сжала ее подбородок и влила крепкое вино прямо ей в рот.
Разумеется, Цзян Хэнбо не хотела умирать. Пусть ее и разоблачили, но ее дочери живы, ее сын жив, а отец со дня на день вернется ко двору! Отец говорил, что за ним стоит таинственный и невероятно могущественный покровитель. Если он восстановится в должности и вернется в столицу, то, даже если она действительно совершила все эти злодеяния, он сумеет ее защитить!
Она отчаянно вырывалась. Часть жгучего вина пролилась, испачкав ей лицо и одежду, но бóльшая часть все же потекла в горло. Се Чжаонин холодным взором наблюдала за ее судорожными рывками, и перед ее внутренним взором проносилось всё пережитое: как Цзян Хэнбо подстроила так, чтобы разлучить ее с бабушкой; как позволила Се Ваньнин занять ее законное место; как тайно плела интриги, чтобы втоптать в грязь ее доброе имя; как вбила клин между матерью и дочерью и заставила Се Ваньнин собственными руками поднести матушке отравленную пищу. А сколько еще было в прошлой жизни! Как она погубила мать и старшего брата, как отняла у них троих всё, что они имели! Как, в конце концов, подмяла под себя всю юйлиньскую ветвь семьи Се!
Она ненавидела ее так глубоко, что эта ярость въелась в самые кости. Все их трагедии начались с Цзян Хэнбо, и сегодня она ни за что ее не пощадит!
Разумеется, Чжаонин знала, что семья Цзян возвращает былое влияние, а Цзян Юйшэн уже находится на пути в столицу. Убей она Цзян Хэнбо сейчас, семья Цзян ей этого просто так не спустит. Но Цзян Хэнбо совершила столько зла, что между ними давно пролегла пропасть, где выжить мог лишь кто-то один. К тому же эта наложница обладала изворотливым, изощренным умом. Если не убить ее прямо сейчас, в этот самый критический момент, последствия будут непредсказуемыми.
Она первой отправит Цзян Хэнбо в преисподнюю. Что же касается семьи Цзян и их покровителя, который, возможно, влиятельнее самой семьи Гу, — об этом она подумает позже. Она обязательно найдет выход.
Но Цзян Хэнбо должна умереть сегодня! Чжаонин не проявит малодушия и не оставит ей ни единого шанса на жизнь!
Во взгляде Се Чжаонин сверкнула ледяная сталь.
Хунло стала вливать вино быстрее. Крепко сдавив горло наложницы Цзян, она заставила ту широко раскрыть рот, и отрава полилась непрерывным потоком.
Не прошло и нескольких мгновений, как сознание Цзян Хэнбо начало мутиться. Даже без хватки Фаньсин и Фаньюэ она перестала сопротивляться. Вскоре яд начал действовать, и изо рта хлынула густая кровь. Но из-за сильного опьянения она почти не чувствовала боли. Ее глаза широко распахнулись, словно впереди замаячило нечто прекрасное. На испачканных кровью губах заиграла медленная, блаженная улыбка. Протянув руку вперед, она прошептала:
— Мой Сюань… Мой Сюань… Ты тоже пришел нарисовать мой портрет?.. Я…
Она не договорила. Голос ее совсем стих, изо рта хлынула новая порция крови. Едва слышно она пролепетала:
— Я так и знала… что ты все-таки любишь… любишь…
Последние слова так и остались непроизнесенными. Ее рука безвольно упала, но глаза остались широко открытыми, устремленными в пустоту, словно созерцая лишь ей одной видимую картину.
А на столе как раз догорел огарок свечи. Он внезапно погас, и в воздухе медленно растаяла тонкая струйка сизого дыма.
Цинъу слегка побледнела. У нее всегда было мягкое сердце, к тому же она впервые видела, как человек умирает прямо у нее на глазах, оттого ей стало дурно. Хунло и остальные девушки, напротив, сохраняли абсолютное спокойствие. Им уже доводилось видеть мертвецов, они видели даже трупы на поле боя. Тем более, речь шла о наложнице Цзян — ее смерть вызывала у них лишь чувство глубокого удовлетворения.
Заметив, что тело замерло, Хунло осмелела и шагнула вперед. Протянув руку, она осторожно приложила подушечки пальцев к шее наложницы. Убедившись, что биения нет, она повернулась к Се Чжаонин:
— Барышня… ее не стало.
В сарае воцарилась тишина.
Се Чжаонин сделала знак рукой, и Фаньсин с Фаньюэ опустили тело Цзян Хэнбо на пол. Се Чжаонин подошла ближе. Цзян Хэнбо лежала на грязном полу дровяного сарая; ее одежды разметались, но лицо по-прежнему хранило следы былой утонченной красоты. Глаза были открыты, однако в них уже начала появляться мутная пелена смерти.
Эта женщина, сломавшая жизнь ей и ее матери, та, что исподтишка плела сети интриг и дергала за ниточки Се Чжинин и Се Ваньнин, наконец-то была мертва.
Се Чжаонин опустилась на корточки, протянула руку и закрыла ей веки.
— Сделайте петлю из веревки и перекиньте через балку, — равнодушно велела она. — Когда стражники вернутся, скажите им, что Цзян Хэнбо, страшась наказания за свои преступления, повесилась.
Хунло почтительно повиновалась.
А в это самое время в поместье семьи Се в Дунсю.
По эту сторону стен домочадцы радостно поздравляли Цзян Чань с благополучным рождением драгоценного наследника. А по ту сторону — к главным воротам галопом подскакали два отряда всадников, облаченных в короткие армейские куртки. Они слаженно, как по команде, спешились и замерли. В руках воины держали сосновые факелы, чье яркое, ревущее пламя озарило весь вход в усадьбу.
Услышав шум на улице, привратник приоткрыл ворота и выглянул наружу. Увидев столь внушительное войско, он не на шутку струхнул и крикнул:
— Кто вы такие, господа? И по какому делу явились в дом семьи Се в столь поздний час?
Один из всадников тотчас выехал вперед. На нем была надета кольчуга, а лицо украшала длинная борода. В висках и бороде уже серебрилась седина, щеки впали, однако во взгляде горел острый, пронзительный блеск.
— Новоиспеченный заместитель командующего военным округом Юнсин, Цзян Юйшэн, — произнес он ровным, властным голосом. — Желаю видеть господина Се Цзина, соправителя Палаты оценки чиновников.
Добавить комментарий