Се Ваньнин и Се Чжинин также одна за другой подошли к конюшням. Увидев представшую перед ними картину, Се Чжинин едва заметно усмехнулась и переглянулась с Ваньнин. Та лишь едва уловимо кивнула.
Госпожа Цзян, увидев происходящее, в панике бросилась вперед.
Неужели слова Се Чжинин оказались правдой? Неужели Чжао-Чжао и впрямь вознамерилась погубить Ваньнин? Неужто и та история с нефритовым флаконом — тоже её рук дело? Как же теперь быть?! Если отец окончательно уверует в её вину, неужели Чжао-Чжао действительно навечно останется под замком?
От этих мыслей в душе госпожи Цзян поднялась настоящая буря. Лихорадочно соображая, как поступить, она сделала шаг вперед, схватила Се Чжаонин за руку и ледяным тоном процедила:
— Что ты здесь творишь?!
Се Чжаонин замерла, опешив от её крика.
Но в то же самое мгновение нога госпожи Цзян наступила на промасленный бумажный сверток. Она попыталась незаметно отодвинуть его в тень, подальше от чужих глаз. Если исчезнет улика, то и обвинить Чжао-Чжао в полной мере не удастся!
Разумеется, Се Сюань заметил этот маневр жены. Он гневно сверкнул глазами, веля ей отойти. Госпожа Цзян совсем потеряла голову — её снисходительность к старшей дочери переходила все границы! Поняв, что муж следит за ней и уничтожить улику не выйдет, ей ничего не оставалось, кроме как покорно отступить в сторону. Се Сюань же в несколько шагов приблизился, поднял сверток с земли и многозначительно посмотрел на жену.
Госпожа Цзян тут же всё поняла и, повернувшись к принцессе Пинян и её дочери, проговорила:
— Какая неловкость… В доме, очевидно, стряслась беда, и мы не можем уделить гостям должного внимания. Прошу вас, госпожа принцесса, вернитесь в Цветочный зал, скоро подадут угощения!
Однако принцесса ответила:
— Госпожа Се, господин Се, не тревожьтесь. Я — названая мать Ваньнин, мы почитай что родственники, да и наши семьи связывает давняя дружба. Мы вам не чужие. Что бы ни случилось, за пределы этих стен оно не выйдет! К тому же мы увидели лишь половину. Если мы уйдем, не узнав правды, то ненароком можем обмолвиться лишним. Уж лучше, госпожа Се, позвольте нам остаться и во всем разобраться!
В её словах был резон, а госпожа Цзян и сама была слишком взволнована, чтобы продолжать спорить.
Се Сюаню было уже не до гостей. Он знал толк в лошадях. Едва порошок, оставивший на бумаге лишь жалкие крохи, оказался в его руках, он сразу понял: это яд, лишающий скакуна сил, вызывающий тошноту и даже бешенство. От него лошадь не падет, через три-четыре дня поправится. Но если кто-то по незнанию вскочит в седло, обезумевшее животное неминуемо сбросит наездника. Скакун Се Ваньнин был далийской породы — редкий, превосходный конь. Далийские кони не так высоки, как северо-западные иноходцы, но при падении с такого на всем скаку переломанными костями не отделаешься — можно и лицо изуродовать!
Как Се Чжаонин могла оказаться столь жестокосердной!
Его захлестнула неистовая ярость. С помрачневшим лицом он сурово спросил:
— Се Чжаонин, что это за снадобье?! Неужто ты и впрямь вознамерилась погубить Ваньнин столь жестоким образом?!
Госпожа Цзян, смертельно побледнев, взмолилась:
— Чжао-Чжао… Чжао-Чжао, объясни же всё! Должно быть, это какая-то ошибка?
Но Се Сюань резко оборвал её:
— Ты всё еще ей веришь! В тот раз, с нефритовым флаконом, я говорил, что это её рук дело, а ты упрямо твердила обратное. Теперь лошадь лежит на земле, яд перед нашими глазами, свидетели и улики налицо! Какая тут может быть ошибка?!
Се Чжаонин, казалось, и сама не ожидала такого поворота. Под гневным натиском отца она отшатнулась и в смятении залепетала:
— Батюшка… матушка… что… что здесь происходит? Ваша дочь ничего не понимает! У меня и в мыслях не было причинить вред сестрице!
Се Сюань смерил её ледяным взглядом и процедил:
— Только что твоя третья сестра рассказала, как пару дней назад ты призналась ей, что хочешь покалечить Ваньнин, используя её коня. Твоя мать не желала этому верить. Но мы приходим и застаем тебя за отравлением скакуна! Свидетели есть, улики неопровержимы. Неужто мы возводим на тебя напраслину?! Признавайся во всем, и расскажи о прочих своих злодеяниях! Если же мне придется вытягивать из тебя правду силой, наказание будет куда суровее!
Услышав это, Се Ваньнин побледнела как полотно. Дрожа, она сделала несколько шагов вперед. Глядя на распростертого на земле великолепного черного далийского скакуна, из пасти которого текла пена, она с неверием прошептала:
— Батюшка, неужели… неужели старшая сестра… она и впрямь подложила отраву моему коню… желая… желая моей погибели?!
Она устремила свои блестящие глаза на Се Чжаонин; они мгновенно наполнились слезами, словно она не могла поверить в происходящее:
— Но ведь с самого твоего возвращения, сестрица, я не выказала тебе ни капли неуважения! За что… за что ты так жестока ко мне?!
Стоявшая рядом Гао Сюэюань холодно усмехнулась:
— Ваньнин, как же ты наивна! Неужели до сих пор не раскусила её? Эта дикарка из Сипиня с самого начала сгорала от зависти к тебе. Сколько раз она строила тебе козни исподтишка, так что удивительного в том, что она решила погубить тебя с помощью твоей же лошади! Бьюсь об заклад, и служанку твою она искалечила! С её-то черным сердцем от неё чего угодно можно ждать! Да ваша семья Се должна её взаперти держать, не выпуская на свет! Выпустите — она всем бед наделает!
Се Сюань, чье лицо потемнело как грозовая туча, переспросил:
— Говори! Ты подложила эту отраву?!
Се Чжаонин, казалось, была так напугана, что вот-вот расплачется. Сжавшись от страха, она наконец выдавила:
— …Это… это я подложила снадобье!
В толпе поднялся шум. На лице Гао Сюэюань отразилось торжество, а Се Чжинин тайком изогнула губы в усмешке.
Но тут Се Чжаонин сглотнула и добавила:
— Однако, прошу вас, батюшка, выслушайте! Хоть снадобье и подложила я, но сам порошок… этот порошок…
Се Сюань нахмурился:
— Дошла до такого — так договаривай! Что не так с порошком?
И Се Чжаонин, словно бросаясь в омут с головой, выпалила:
— Этот порошок… его дала мне сестрица Чжинин!
Се Сюань и госпожа Цзян в крайнем изумлении перевели взгляды на Се Чжинин, стоявшую подле Се Чэнъи. Услышав, как Се Чжаонин направила острие обвинения на неё, Чжинин, еще миг назад уверенная в своей безоговорочной победе, вдруг почувствовала, как внутри всё похолодело.
А Се Чжаонин, уже почти рыдая, заговорила:
— Батюшка, матушка, вы не знаете… На самом деле это сестрица Чжинин пришла ко мне несколько дней назад. Сказала, что даст мне целебный порошок, и велела сегодня прийти за ним сюда, в конюшню! Она велела мне подсыпать его коню сестрицы Ваньнин, уверяя, что… что это снадобье придаст скакуну сил и скорости! Я подумала… ведь на прошлом турнире я обошла сестрицу Ваньнин, и она была так опечалена… Я послушала сестрицу Чжинин, решив, что если конь Ваньнин получит чудодейственное зелье, то она сможет одержать победу и больше не будет грустить! Я и помыслить не могла… что порошок, который дала мне сестрица Чжинин, чтобы я подсыпала его Ваньнин… окажется таким страшным ядом!
Се Чжаонин перевела полный слез взгляд на Ваньнин и всхлипнула:
— С самого моего возвращения сестрица была так добра ко мне, и я всем сердцем полюбила её. Разве могла бы я поднять на неё руку? Я и сама не ведаю… Я всегда была так добра к сестрице Чжинин, зачем же она подбила меня на такое злодейство!
Оказавшись под перекрестным огнем чужих взглядов и слыша, как Се Чжаонин столь бесстыдно искажает истину, Се Чжинин чуть не задохнулась от ярости. Да, в прошлом она не раз подталкивала Чжаонин к дурным поступкам, да и с нефритовым флаконом сначала спровоцировала её, а потом донесла. Но сегодня! Сегодня Чжаонин сама всё спланировала! При чем тут она?! Чжинин гневно воскликнула:
— Старшая сестра, что за вздор ты несешь?! Как я могла дать тебе эту отраву! Ты же сама говорила мне, что хочешь погубить Ваньнин! Это была лишь твоя затея, зачем же ты теперь безвинно втягиваешь меня?!
Тут вмешалась Гао Сюэюань:
— Чжинин всегда была кроткой и доброй! У тебя есть хоть какие-то доказательства? Или ты думаешь, что можешь обвинять кого вздумается? Уж не пытаешься ли ты, поняв, что отпереться не выйдет, свалить свою вину на Чжинин!
Госпожа Цзян поспешно спросила:
— Чжао-Чжао, у тебя есть доказательства? Если есть, скорее покажи их!
Се Чжаонин покрасневшими от слез глазами посмотрела на мать:
— У меня… у меня нет доказательств. Но то, что Чжинин подбила меня на это — сущая правда! Она сказала, что оставит снадобье у кормушки, и велела мне самой его забрать. Я не лгу!
Окружающие поверили ей еще меньше — как можно верить пустым словам без доказательств! Взгляд Се Сюаня становился всё холоднее, казалось, он окончательно убедился в её виновности.
В душе госпожи Цзян постепенно начало расти разочарование, сменившееся жгучей тревогой. Свидетели и улики были налицо, а словам Чжао-Чжао не было никаких подтверждений. Неужели… неужели дочь и впрямь совершила это? Как она могла быть столь безрассудной! Что же теперь будет с её девочкой!
Именно в этот момент Се Чжаонин тайком подала знак стоявшей рядом Цинъу. Служанка едва заметно кивнула и уже собиралась что-то сделать, как вдруг раздался тонкий, слабый голосок:
— Посмотрите… здесь чьи-то следы!
Все обернулись на голос. Говорившей оказалась Се Минжо — та самая робкая и слабая дочь от наложницы из дома Се. Она крайне редко осмеливалась говорить при таком стечении народа, и было непонятно, как она вдруг очутилась здесь, но сейчас девочка указывала на смятую траву и спутанные следы, уверенно заявляя:
— Здесь кто-то был!
Се Сюань в несколько шагов преодолел расстояние до указанного места. Накануне ночью прошел дождь, земля была влажной, и на траве отчетливо виднелись глубокие, беспорядочные отпечатки. Судя по размеру, они принадлежали мужчине. Сегодня по этой лужайке еще никто не скакал, откуда же взяться таким следам?
Се Сюань мгновенно понял, что дело нечисто. Он окинул взглядом окрестности: вокруг громоздились стога сена и виднелись пристройки, где жили конюхи — идеальные места для укрытия. Он немедленно приказал Се Чэнъи привести несколько крепких слуг и холодно бросил:
— Обыскать всё!
Такого поворота событий не ожидал никто. Неужели в усадьбу Юйлиньской ветви Се проник злоумышленник?
Се Чжаонин всё это время лишь горько плакала, без конца повторяя, что она ни в чем не виновата и ничего не знает. Се Чжинин наблюдала за рыдающей сестрой, затем переводила взгляд на слуг, обшаривающих каждый закуток, и в её душе почему-то росло мрачное предчувствие!
В этот самый миг из сарая с фуражом раздался незнакомый мужской голос. Судя по всему, слуги уже наградили его тумаками, и он горестно завыл:
— Не бейте! Пощадите!
Се Сюань бросился туда. Двое дюжих слуг уже выволокли наружу невысокого мужчину средних лет. На нем была короткая грубая куртка, на лице виднелась жидкая бородка, а в глазах плескался неподдельный животный страх.
Едва взглянув на него, Се Чжинин резко изменилась в лице.
Се Чжаонин, не упустившая из виду её реакцию, холодно усмехнулась про себя. Внезапно её лицо озарилось догадкой:
— Я вспомнила! Я видела… видела, как кто-то положил здесь этот порошок, и это был мужской силуэт! Сначала я удивилась, но теперь понимаю: это сестрица Чжинин велела ему оставить отраву здесь!
Се Чжинин побледнела как полотно, но, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие, выкрикнула:
— Я… я в глаза не видела этого человека!
Се Сюань больше не удостоил её вниманием. Он обратился прямиком к пленнику:
— Отвечай! Кто велел тебе оставить здесь порошок?! Кто твой хозяин? И как ты проник в дом Се?
Мужик затравленно забегал глазами и рухнул на колени:
— Господин, пощадите! Ваш ничтожный слуга… я просто прошмыгнул следом за разносчиками овощей, хотел украсть немного фуража. А про какие такие порошки барышня говорит — я знать не знаю!
Разве мог Се Сюань поверить в эти жалкие россказни? Он кивнул державшим его слугам:
— Бить! Бить, пока не выложит всю правду! Забьете до смерти — туда ему и дорога!
Откуда простолюдину было вынести такую кару? Стоило слугам нанести несколько тяжелых ударов руками и ногами, как он взвыл от нестерпимой боли и в отчаянии завопил, глядя на Се Чжинин:
— Третья барышня… третья барышня, спасите! Я же всё сделал по вашему приказу! Вы не можете бросить меня на верную смерть!
— Ах ты лжец! — яростно перебила его Се Чжинин. Её губы тряслись. — Когда это… когда это я тебе приказывала?! Я тебя не знаю! Не смей возводить на меня напраслину!
Но мужик не унимался:
— Как же не знаете?! Пару дней назад вы сами прислали весточку, велев во время скачек оставить порошок здесь…! В прошлые разы… вы ведь тоже так заказывали через меня зелья, отчего же в этот раз заставили нести лично?! Из-за вас я попал в такую беду! Третья барышня, молю, спасите!
Теперь даже слепому стало ясно, что к чему. Оказалось, это Се Чжинин тайно сговорилась с этим проходимцем, велела оставить здесь отраву, хитростью подбила старшую сестру использовать её, а затем привела всех сюда, чтобы поймать её с поличным и навсегда опозорить Се Чжаонин!
Взгляды, обращенные на Се Чжинин, наполнились ужасом и подозрением. Се Сюань был потрясен до глубины души. Услышав слова «в прошлые разы», он шагнул вперед, схватил мужика за грудки и ледяным тоном процедил:
— Отвечай внятно! Откуда ты знаешь третью барышню и как она передавала тебе поручения?!
Хоть Се Сюань в обычные дни и слыл утонченным ученым мужем, он уверенно держался в седле и владел искусством игры в цуцзюй. В гневе его потемневшее лицо внушало неподдельный ужас. Этот деревенщина в жизни не видывал столичных сановников; для него даже уездный начальник был царем и богом, а Се Сюань, как он слышал, занимал куда более высокий пост. Окончательно перепугавшись, мужик затараторил:
— Ваша милость… я — муж няньки Сунь, той самой, что прислуживает во дворе третьей барышни. Зовут меня Ли Сы. Я обычно выполнял для барышни поручения за пределами усадьбы. Барышня боялась чужих ушей, поэтому никогда не виделась со мной лично. Она передавала записки через няньку Сунь, оставляя их в нефритовой шкатулке у нас дома. В записках всё было расписано… я лишь исполнял веленное, больше я ничего не знаю, клянусь!
В душе Се Чжинин осыпала его проклятиями, называя непроходимым тупицей. Теперь-то до нее дошло: всё это от начала и до конца было хитроумным планом Се Чжаонин! Та давно вычислила Ли Сы, бегавшего для Чжинин с поручениями, но не стала сразу тащить его на суд Се Сюаня. Видимо, понимая, что без поимки с поличным у них останется лазейка для оправданий, Чжаонин расставила сети так, чтобы отрезать ей все пути к отступлению.
Сначала Чжаонин, зная, что её внезапная ласка вызовет лишь подозрения, бросила приманку: притворилась, будто хочет отравить чай Се Ваньнин. Затем она специально купила лошадиный яд и позволила Чжинин это выведать. Так она заставила внебрачную сестру перехитрить саму себя — та радостно побежала к родителям с доносом! Тем временем люди Чжаонин проникли в дом Ли Сы и подложили фальшивую записку в нефритовую шкатулку, которую те использовали для тайной связи. Вот почему Ли Сы принес яд в усадьбу Се и попался с поличным.
Ловушка захлопнулась: выходило так, будто Чжинин не только подбивала старшую сестру на преступление против Ваньнин, но еще и специально привела родителей, чтобы подставить её! Теперь все улики и свидетели обернулись против неё самой. Чжаонин оклеветала её так виртуозно, что не сыскать оправданий! А потянув за лозу, вытащили и корни: даже прошлые темные делишки, порученные Ли Сы, теперь выплыли наружу!
Се Сюань обжег Се Чжинин тяжелым взглядом. В его глазах эта дочь всегда казалась кроткой и робкой; следуя тенью за Се Чжаонин, она то и дело мягко удерживала ту от дурных поступков. Он верил, что присутствие Чжинин благотворно влияет на старшую дочь. Неужто… неужто всё это было лишь лицемерием?! Он ледяным тоном приказал:
— На колени! И отвечай четко: это ты умышленно строила козни против старшей сестры?!
Раньше во взгляде отца всегда читалась сдержанная теплота. Чжинин впервые видела его таким чужим и пугающим. Рухнув на колени, она залилась слезами:
— Батюшка, молю, поверьте мне! Это не моих рук дело! Я… я правда не подбивала старшую сестру травить лошадь сестрицы Ваньнин. В этот раз я правда ничего не делала! — Она в отчаянии указала на Чжаонин: — Это всё она! Се Чжаонин сама всё подстроила! Она сплела эту сеть, чтобы оклеветать меня!
В её груди бились паника и обида. Ведь всегда всё было наоборот: это она подталкивала Се Чжаонин к злодеяниям, из-за чего ту наказывали! Как всё могло перевернуться? Как Чжаонин смогла перехитрить её?! И никто ей не верит! Да, раньше она грешила этим, но сегодня она и впрямь ни в чем не виновата! Она ничего не знала! Это всё Чжаонин! Надо было догадаться еще в прошлый раз — нынешняя Чжаонин совсем не та, что прежде. Теперь она сущий демон-лоча, явившийся из преисподней!
Госпожа Цзян, слушая всё это, приходила во всё большую ярость. Указав пальцем на Се Чжинин, она разразилась бранью:
— Я с самого начала говорила, что нутро у тебя гнилое, и не ошиблась! Свидетели и улики налицо. Кто же еще мог подставить Чжао-Чжао, если не ты! И у тебя хватает совести отпираться!
Се Чжаонин смотрела на рыдающую на земле Се Чжинин, и уголки её губ едва заметно дрогнули в горькой усмешке.
В прошлой жизни она бесчисленное количество раз точно так же становилась жертвой интриг Се Чжинин, не находя слов для оправдания, и даже не понимая, кто именно всадил ей нож в спину. Все вокруг считали Чжаонин исчадием ада, а Се Чжинин и Се Ваньнин — святыми праведницами, чьи сердца исполнены милосердия, подобно сердцу Будды. Но кто бы мог подумать, что та самая Се Чжаонин, которой они прочили восемнадцать кругов ада, была лишь невинной душой, погубленной чужой подлостью!
Сейчас настал идеальный момент: нужно бить, пока враг повержен.
Она опустилась на колени и заговорила сквозь слезы:
— Батюшка… ваша дочь… я должна признаться еще кое в чем. Когда в прошлый раз сестрицу Ваньнин осыпало тем порошком, на рукаве у сестрицы Чжинин остались следы яда. Теперь я припоминаю: когда все разошлись, я видела, как сестрица Чжинин подсыпала что-то в сладости, которые обычно ест Ваньнин. А затем… затем она подбросила нефритовый флакон в рукав сестрицы Миншань, чтобы перевести подозрения на неё. В ту пору мы с Чжинин были близки. Мне казалось, что я могла ошибиться, и я боялась, что батюшка накажет меня за наговор, да и репутацию сестры портить не хотела. Но сегодня, став жертвой её интриг, я понимаю, что её черные дела начались не вчера. Вероятно, и в тот раз всё было её рук делом, и теперь я обязана открыть правду!
В былые времена Се Сюань ни за что бы не поверил подобным речам старшей дочери. Но сегодня, в свете открывшихся обстоятельств, у него не оставалось выбора!
Он резко повернулся к Ли Сы и ледяным тоном процедил:
— Приказывала ли тебе Се Чжинин покупать подобные порошки? Отвечай по совести, иначе сию же минуту велю забить тебя до смерти!
Ли Сы, дрожа как осенний лист, поспешно закивал:
— Было дело… клянусь, было!
Се Чжинин понимала: раз Чжаонин нашла Ли Сы и сплела такую сеть, оправдаться уже не выйдет. Но слыша, с какой безупречной ловкостью Се Чжаонин переложила на неё всю вину за старые грехи, она погрузилась в пучину полного отчаяния. Обмякнув на земле, она не могла вымолвить ни слова.
С мольбой в глазах она посмотрела на Се Ваньнин. Но лицо той было белее мела. Удар оказался слишком внезапным и сокрушительным. Какой бы умной ни была Ваньнин, сейчас она не видела ни малейшей лазейки для спасения!
На сердце у Се Сюаня лежал тяжелый камень. Значит, и то дело с флаконом было рук Се Чжинин! А ведь она пришла к ним и заявила, что Чжаонин принудила её, выставив себя невинной овечкой. Кто бы мог подумать, что правда окажется столь пугающей!
Се Сюань вдруг осознал, что, вечно погрязший в государственных делах, он совершенно забросил воспитание детей. Он и не подозревал, что скрывалось за кроткой улыбкой его внебрачной дочери. В её груди билось сердце змеи и скорпиона. Его старшая дочь вернулась домой наивной и несведущей, и именно эта лицемерка подбивала её на дурные поступки. Выходит, … выходит, он жестоко ошибался на счет своей законной дочери.
Тем временем Гао Сюэюань то краснела, то бледнела. Только что она так яростно бросалась обвинениями, а теперь выяснилось, что злодейкой была вовсе не Се Чжаонин, а Се Чжинин! От такого поворота ей стало нестерпимо стыдно, и она тихонько отступила, прячась за спину принцессы-матери.
Добавить комментарий