Ночь была прохладной и прозрачной, как горный ручей. Во дворе Белого Лотоса Се Чжинин неспешно окрашивала ногти соком бальзамина.
Ей нравился едва уловимый, нежный оттенок — лишь легкий красноватый румянец, не бросающийся в глаза. Зная, что уступает в красоте обеим старшим сестрам, она старательно оттачивала мастерство в подобных мелочах. Кожа её не отличалась безупречной снежной белизной, а потому яркий, насыщенный алый цвет ей не шел, но этот бледный оттенок заставлял ногти светиться мягким глянцем. Личная служанка Байхэн, стоявшая рядом, восхищенно произнесла:
— Барышне невероятно идет этот цвет!
Се Чжинин улыбнулась:
— Этому меня научила матушка-наложница! — На её лице мелькнула легкая тоска. — Она в отъезде уже больше двух месяцев… пора бы ей вернуться.
Выросшая подле наложницы Цзян, она была глубоко к ней привязана. Наложница Цзян отличалась утонченным вкусом: она виртуозно играла на цине, владела искусством взбивания чая и знала толк в изысканных нарядах. Понимая, что дочь не наделена выдающейся внешностью, она все силы приложила к тому, чтобы научить её скрывать недостатки и подчеркивать достоинства. И это приносило плоды: в свете Се Чжинин неизменно называли миловидной и приятной девушкой. Пусть она не унаследовала ослепительной красоты матери, зато переняла её изысканные вкусы.
Байхэн аккуратно размотала шелковую марлю на её пальцах и сказала:
— Госпожа наложница хоть еще и не вернулась, но пару дней назад прислала вам в подарок чудесный набор золотых филигранных шпилек, инкрустированных восточным жемчугом. Велела передать, что до вашего совершеннолетия остался всего год, так что приберегите их к этому радостному дню.
При мысли о матери глаза Се Чжинин потеплели:
— Даже находясь вдали от дома, матушка не перестает заботиться обо мне. — Затем она чуть слышно пробормотала: — Жаль только, что дело, которое она поручила мне перед отъездом, до сих пор не доведено до конца.
— Барышне не о чем тревожиться, — отозвалась Байхэн. — Разве мы не близимся к цели? К возвращению госпожи наложницы вы как раз преподнесете ей этот прекрасный подарок!
Эти слова приободрили Се Чжинин. Она с предвкушением подумала о том, как обрадует матушку.
Внебрачная дочь прекрасно осознавала, что не блещет ни красотой, ни талантами, и ни отец, ни госпожа Цзян не питают к ней особых чувств. В целом свете искренне любила её лишь родная мать. Но наложница Цзян была строга, и ради её благосклонности девушка из кожи вон лезла, стараясь угодить. Порой в душу закрадывались смутные сомнения: ей даже казалось, что матушка ценит Се Ваньнин больше, чем собственную дочь. Однако наложница Цзян не раз внушала ей: только объединив усилия со старшей законной сестрой Ваньнин, они смогут заполучить то, чего жаждут. Вспоминая, что Ваньнин всегда была к ней добра и они выросли вместе, Чжинин искренне старалась помочь сестре достичь желаемого.
В этот момент с улицы донесся голос служанки: старшая барышня пожаловала с визитом.
Се Чжинин и Байхэн тревожно переглянулись. Брови Чжинин едва заметно сошлись на переносице: после недавних событий она не сомневалась, что Се Чжаонин уже начала что-то подозревать. Зачем же она пришла? Жестом велев Байхэн убрать со стола всё для окрашивания ногтей, Чжинин поднялась и с приветливой улыбкой шагнула навстречу гостье:
— Старшая сестрица! Какими судьбами в моих краях?
Переступив порог двора Белого Лотоса, Се Чжаонин окинула взглядом пышную, густую зелень. Прямо по курсу высился просторный главный павильон о трех покоях, соединенный крытыми галереями с боковыми флигелями. Перед павильоном раскинулся живописный пруд, в котором цвело множество белоснежных лотосов — отсюда и пошло название двора.
В нынешние времена среди сановников редкостью было не иметь при себе трех жен и четырех наложниц. Однако у Се Сюаня была лишь одна наложница Цзян. Отец взял её в дом в те мрачные дни, когда госпожа Цзян, обезумев от горя после пропажи дочери, не могла управлять хозяйством. Наложница Цзян была красива как цветок, отличалась кротким нравом и обладала обширными познаниями, чем и снискала искреннюю привязанность Се Сюаня. Со временем она полностью взяла в свои руки ключи от внутренних покоев, и её положение в усадьбе стало поистине исключительным.
Переведя взгляд на Се Чжинин, одетую по-домашнему, Чжаонин мягко улыбнулась:
— Надеюсь, я не потревожила твой покой, сестрица?
— О чем ты говоришь! — Се Чжинин оставалась всё такой же приветливой и покладистой. Хоть она и не бросилась брать Чжаонин под руку, как бывало прежде, но учтиво пригласила её в комнаты: — Просто старшая сестра редко заглядывает в мои края. Твой визит оказался столь внезапным, что я не успела должным образом подготовиться. Боюсь оказаться плохой хозяйкой!
Услышав это, Се Чжаонин чуть слышно вздохнула:
— Я пришла сегодня, чтобы извиниться перед тобой, сестрица.
Она кивнула Хунло, и служанка поставила на стол заранее приготовленные подарки — несколько изящных коробочек с редкими целебными травами.
— В последнее время я сторонилась тебя, словно между нами пробежала черная кошка. Скрывать не стану: всё из-за той истории с цветочным венцом. В глубине души я винила тебя. Я то и дело думала: если бы тогда ты не обмолвилась, что у Ваньнин есть венец из магнолий, я бы не бросилась его отбирать и не совершила бы ту ужасную ошибку. Отец и матушка не стали бы меня бранить, и я бы едва не подверглась суровому наказанию!
С этими словами она приподняла рукав. На её белоснежном запястье поблескивала пара браслетов из нежнейшего, как овечий жир, нефрита.
— Но вчера, наткнувшись на эти браслеты, я вспомнила: когда я только-только вернулась в отчий дом, именно ты первой проявила ко мне тепло и подарила их. Вспоминая нашу сестринскую дружбу за эти полгода, я осознала, как несправедливо поступала. И потому пришла просить у тебя прощения.
В глазах Се Чжинин мелькнул скрытый огонек. Она тут же рассмеялась:
— Так вот почему старшая сестра стала ко мне холодна! А я-то всё ломала голову, не понимая, в чем моя вина. — Она мягко добавила: — Раз это лишь досадное недоразумение, и мы всё прояснили, я, разумеется, не держу на сестру зла! Отныне мы снова будем близки, как прежде!
С этими словами она ласково потянула Се Чжаонин за руку, приглашая сесть.
Тем временем Байхэн уже внесла поднос с легкими закусками и принялась бережно расставлять утварь для взбивания чая, собираясь угостить барышень благоухающим напитком.
Се Чжинин продолжила:
— Как удачно, что ты пришла, сестрица, ведь я и сама собиралась к тебе. Слышала ли ты? Через пару дней двоюродный дедушка устраивает пир в честь благополучного возвращения нашего брата, а заодно состоятся и скачки.
Триумфальное возвращение Се Чэнъи с военными заслугами было событием огромной важности. Изначально отец предполагал устроить скромный прием лишь в кругу юйлиньской ветви семьи Се, ведь совсем недавно они с размахом праздновали юбилей старой госпожи. Однако двоюродный дед воспротивился: он заявил, что это великая честь для всего рода Се, а потому пир должен пройти в усадьбе дунсюской ветви, с приглашением самых близких и знатных семейств Бяньцзина.
Се Чжаонин слегка улыбнулась:
— Разумеется, я знаю. У сестрицы есть какие-то мысли на этот счет?
Се Чжинин медленно произнесла:
— Неужто старшая сестра не знает? Я слышала, господин Вэй в этот раз тоже будет присутствовать! Неужели сестрица не пойдет, чтобы вновь увидеться с ним?
Улыбка на губах Се Чжаонин осталась неизменной. Се Чжинин всё еще пыталась использовать её былую привязанность к Чжао Цзиню, чтобы заманить на этот пир! Что это — попытка выведать её истинные чувства, или Чжинин считает, что прежнего доноса было недостаточно, и хочет воспользоваться случаем, чтобы окончательно растоптать её?
Насколько Чжаонин знала Чжао Цзиня, хоть он и был вторым законным сыном вана Шуньпина, ему претили подобные сборища и светская суета. Он вращался в свете лишь под видом племянника семьи Гао и совершенно точно не собирался приходить.
Поэтому она со вздохом, полным печали, ответила:
— Что толку, даже если я увижу господина Вэя? Я ему не мила, лишь зря растревожу себе сердце!
Се Чжинин была отнюдь не глупа. Если бы Чжаонин сейчас и впрямь выказала интерес к Чжао Цзиню, это лишь вызвало бы у внебрачной дочери подозрения.
Чжаонин заметила, как лицо Чжинин постепенно расслабилось — так и есть, она просто проверяла её.
Вслед за этим Се Чжаонин окинула взглядом прислуживающих служанок и велела:
— Ступайте все вон.
Когда никого не осталось, она придвинулась к Се Чжинин и, взяв её за руку, проговорила:
— Оставим пока господина Вэя. У меня к тебе иное, важное поручение.
Се Чжинин почтительно ответила:
— Сестра, говорите смело! Если это в моих силах, я ни за что не откажу.
Се Чжаонин медленно произнесла:
— Ты ведь знаешь, все последние беды случились из-за Се Ваньнин… Я и без того недолюбливала её. Она долгие годы занимала мое место старшей законной дочери, а когда я вернулась, купалась в любви родителей. Теперь же вернулся старший брат, и он тоже души в ней не чает. Мне невыносимо больно на это смотреть, поэтому я хочу с ней поквитаться! Умоляю, сестрица, помоги мне!
С этими словами в её глазах мелькнул холодный, ядовитый блеск.
Взгляд Се Чжинин дрогнул. Прежде все дурные поступки Се Чжаонин совершались с её подачи. Например, пощечина внебрачной дочери из семьи цензора — это Чжинин подстроила так, чтобы Чжаонин услышала её оскорбления. Или суровое наказание служанки — это Чжинин внушила Чжаонин, будто та её презирает. Но, несмотря на неприязнь к Се Ваньнин, Се Чжаонин никогда сама не заикалась о том, чтобы причинить ей вред.
В душе Чжинин затеплилась злая радость. Если Се Чжаонин и впрямь решилась на такое, то стоит лишь донести об этом отцу и матушке — и даже доказательства фабриковать не придется! Се Чжаонин прямиком отправят в монастырь на перевоспитание! И тогда главная угроза для её матушки-наложницы будет устранена навсегда!
Се Чжинин изобразила на лице сомнение:
— Сестрица, вы всё хорошо обдумали? Если батюшка с матушкой прознают, вас ждет суровая кара…
Но Се Чжаонин ответила:
— Я всё тщательно взвесила. Послезавтра состоится приветственный пир в усадьбе двоюродного дедушки. Народу будет тьма, и если я подмешаю кое-что ей в чай, никто и внимания не обратит! Прошу лишь, чтобы ты отвлекла чужие взгляды, пока я буду действовать…
Хунло, стоявшая за спиной своей госпожи, в шоке распахнула глаза. Барышня не посвящала их в свой план. Разве они… разве они не собирались доказать её невиновность? Зачем же барышня говорит такое Се Чжинин? Если внебрачная дочь донесет об этом господину, положение барышни станет и вовсе отчаянным!
В сердце верной служанки закипала тревога, но пока госпожа беседовала с Се Чжинин, она ни под каким видом не смела вмешиваться.
Се Чжинин тоже не ожидала от Чжаонин такой прямоты. Скорчив обеспокоенную мину, она продолжила увещевать:
— Сестра, не хотите ли подумать еще немного? Такой поступок… сестрица места себе не находит от тревоги за вас!
Но Се Чжаонин была непреклонна:
— Не отговаривай меня. Я и раньше ненавидела Се Ваньнин, но матушка с батюшкой, по крайней мере, старались никого не обделять. Но теперь вернулся брат, и он в упор не видит никого, кроме Се Ваньнин. А ведь всё это по праву должно принадлежать мне! Я не потерплю, чтобы она всё отняла!
Она крепче сжала руку Се Чжинин и добавила:
— С самого моего возвращения в усадьбу лишь ты одна была добра ко мне. Остальные мне не верили, но ты потянулась навстречу. Я больше не в силах это терпеть. Неужели у тебя хватит духу отказать мне в помощи?
Се Чжинин, разумеется, отговаривала её лишь для вида. В глубине души она жаждала, чтобы Се Чжаонин сама совершила роковую глупость — тогда им не придется тратить силы на интриги. Раньше она исподтишка навлекала на Се Чжаонин беды или, как в случае с нефритовым флаконом, возводила на неё напраслину. Иногда, вспоминая доброе отношение Чжаонин, она испытывала мимолетные уколы совести, но после событий последних дней все колебания исчезли. Она решила, что искренность Чжаонин была фальшью, а значит, и церемониться больше нечего. Раз Се Чжаонин сама ищет смерти — винить некого!
Она расскажет всё старшей сестре Ваньнин, и вдвоем они обернут этот шаг Се Чжаонин против неё же самой. На этот раз они раздавят её так, что она уже никогда не поднимется!
Придя к такому выводу, Се Чжинин изобразила на лице твердую решимость и проговорила:
— О моей преданности сестре и говорить нечего. Будьте покойны: раз вы так решили, младшая сестра сделает всё, чтобы помочь! Даже если это грозит мне самой бедой, я не отступлюсь!
Се Чжаонин опустила ресницы, глядя на руки Се Чжинин со свежеокрашенными ногтями. Она вспомнила, что говорила эта девушка, когда её, Чжаонин, бросили в следственную тюрьму Цзунчжэнсы.
«Я никогда не совершала этих злодеяний, всё это дело рук старшей сестры! Меня принудили… Если бы я отказалась помогать, сестра живой бы меня не оставила!»
«Я то и дело пыталась вразумить сестру, но она и слушать не желала! Мне оставалось лишь втайне помогать тем, кого она обижала… Злоба старшей сестры превзошла все мои опасения, она даже подняла руку на госпожу Линь! Я потрясена…»
А она сама гнила в застенках Императорского суда, не имея ни единой возможности оправдаться. Ей оставалось лишь безмолвно сносить, как Се Чжинин слово за словом утяжеляла её вину.
А после Се Чжинин вместе с матушкой-наложницей Цзян и Се Ваньнин успешно возвысилась, утопая в роскоши и почестях.
Поэтому за все грехи прошлой жизни ей предстоит свести счеты с Се Чжинин. До самой последней капли.
Она сжала руки Се Чжинин и прочувствованно произнесла:
— Сестрица, ты так добра ко мне, я преисполнена благодарности.
Попрощавшись, Се Чжаонин вышла из двора Белого Лотоса. Хунло, поддерживая её под локоть, не выдержала и тревожно зашептала:
— Барышня, что же это значит… Неужто вы и впрямь решили пойти против Се Ваньнин? Мы и без того висим на волоске, история с нефритовым флаконом еще не замята… Если вы сейчас совершите такое, пути назад уже не будет!
Хотя Хунло и бывала порой решительна в средствах, она была еще слишком молода и не могла разглядеть истинный замысел своей госпожи. Чжаонин, видя её смятение, лишь загадочно улыбнулась.
Хунло, заметив, что барышня еще находит в себе силы улыбаться, встревожилась еще сильнее. Она решила, что старшая барышня от отчаяния готова на любые, даже самые безумные меры.
Стиснув зубы и словно на что-то решившись, служанка выпалила:
— Если вы действительно желаете её устранить, ваша служанка готова взять это на себя! Я проберусь во двор Се Ваньнин и подсыплю яд ей в пищу, покончу с ней раз и навсегда, чтобы она больше не тревожила барышню… Умоляю, госпожа, не пачкайте свои руки!
Се Чжаонин снова улыбнулась. Порывы Хунло были по-своему трогательны, но Се Ваньнин была на редкость осторожна и проницательна, к тому же рядом с ней всегда находились люди куда более опытные. Хунло лишь погубила бы себя, не добившись успеха. А Чжаонин больше никогда не позволила бы близкому человеку рисковать жизнью ради неё.
Она мягко произнесла:
— Не тревожься, просто наберись терпения и всё увидишь сама. — Немного помолчав, она добавила: — Настали смутные времена. Ты должна строго следить за тем, чтобы ни одна весть о происходящем в наших стенах не дошла до ушей бабушки!
Она готовилась к решающей схватке и не могла допустить, чтобы враги воспользовались случаем и подорвали и без того слабое здоровье старой госпожи.
Хунло почтительно склонила голову:
— Будьте покойны, барышня!
Добавить комментарий