Чжаонин этой ночью была измотана до предела, а потому заснула в объятиях Чжао И так крепко, что даже не почувствовала, когда он перенес ее обратно в Зал Высшего Правления. Укутавшись в мягкое пунцовое шелковое одеяло, она проспала до самого полудня, пока ее не разбудил тихий, словно сквозь сон, голос:
— Ваше Величество, Ваше Величество, уже час Сы, не желаете ли вы подняться?
Чжаонин еще пребывала в полузабытьи, но, услышав, что уже наступил час Сы (около 10 утра), тут же открыла глаза. Золотистые занавеси уже были раздвинуты служанками, и дневной свет, проникая сквозь резные оконные рамы, заливал все вокруг — солнце было уже высоко. У ее изголовья стояла наставница Фан — это она звала ее. Чжао И, разумеется, уже давно ушел на утренний прием.
Чжаонин невольно потерла виски. Должно быть, благодаря занятиям боевыми искусствами Чжао И двигался так бесшумно, что никогда не будил ее по утрам. Вчера она велела служанкам разбудить ее не позже часа Сы, так как собиралась навестить Вдовствующую великую супругу, поэтому наставница Фан и пришла к ней сейчас.
Впрочем, выспалась она превосходно.
С тех пор как она вошла в императорский дворец, ее сон всегда был спокойным. Ей не нужно было вставать ни свет ни заря, чтобы засвидетельствовать почтение старшим — ни у Почетного императора, ни у Вдовствующей великой супруги не было таких строгих правил, да и Чжао И не позволял ей слишком рано приниматься за дела клана. Свободная и беззаботная, она, конечно, спала сладко.
Когда Чжаонин собралась встать, наставница Фан поспешила поддержать ее под локоть. В этот миг девушка почувствовала такую резкую ломоту в ногах, что едва не потеряла равновесие. Лицо ее мгновенно вспыхнуло — она вспомнила ночную близость… Наставник был высок и силен, а его мужская мощь была поистине неутомимой. Поначалу она еще могла отвечать на его ласки, но под конец ей оставалось только плакать и умолять его остановиться. Раньше он всегда прислушивался к ней, но прошлой ночью, невзирая на ее мольбы, он заставил ее пережить это три или четыре раза. И хотя он подарил ей блаженство, сравнимое с прекраснейшим из миров, сейчас она чувствовала себя совершенно опустошенной, будто все силы покинули ее тело. Нынешняя боль в пояснице и ногах была лишь закономерным последствием.
Наставница Фан, заметив густой румянец на лице Государыни и ее красноречивое молчание, сразу все поняла. С улыбкой она произнесла:
— Государь перед уходом оставил для Вашего Величества несколько притираний. Это прекрасные средства для расслабления мышц и улучшения кровотока. Он сказал, что если Ваше Величество почувствует недомогание, то может ими воспользоваться. Велеть ли мне принести их?
Чжаонин покраснела еще сильнее. Наставник продумал все до мелочей! Да еще и поручил передать это через наставницу Фан — какая неловкость! Она пробормотала:
— Не нужно… Все в порядке.
Опираясь на руку наставницы, она подошла к туалетному столику. Но стоило ей сесть, как ноги снова пронзила невыносимая ноющая боль. Чжаонин, чье лицо теперь пылало, как маков цвет, немного потерпела и сдалась:
— …Все же принеси лекарства.
Наставница Фан лишь слегка поджала губы, сдерживая улыбку — она знала, как застенчива ее госпожа, и молча вышла за снадобьями.
Всего было приготовлено семь или восемь видов мазей в маленьких баночках размером с ладонь, сделанных из нефрита или тонкого фарфора с изящной росписью в стиле гунби. Внутри были мази самых разных цветов: одни прозрачно-розовые с тонким цветочным ароматом, другие янтарные с легким запахом целебных трав.
Чжаонин ушла в умывальню, чтобы нанести их. Она обнаружила лишь небольшую припухлость, но серьезных ран не было — видимо, наставник знал меру и не хотел причинить ей настоящую боль. Мази оказались чудесными: едва она нанесла их, как почувствовала приятную прохладу, и ломота начала отступать.
Закончив нехитрый туалет и съев чашку каши из зеленого риса с легкими закусками, которую принесла Цинъу, Чжаонин отправилась в павильон Циншоу. Вчера Вдовствующая великая супруга временно заменяла ее в делах рода, так что визит был необходим. К тому же… у нее накопилось несколько вопросов, которые она хотела задать матери императора.
Однако в павильоне Циншоу слуги сообщили, что великой супруги там нет — она вышла прогуляться в задний сад.
Чжаонин нашла ее в беседке Багуа. Вокруг густо разросся бересклет, который даже зимой сохранял свой изумрудный цвет. Под кустами резвилась белоснежная львиная собачка, а вокруг нее прыгали четыре или пять белых пушистых комочков, не больше ладони. У малышей были такие короткие лапки, что они не бегали, а словно перекатывались по земле. Великая супруга с улыбкой наблюдала за ними, а у ее ног лежала еще одна львиная собачка.
Увидев Чжаонин, она просияла еще больше и поманила ее рукой:
— Чжаонин, иди скорее сюда! Я вывела Да Цяо и Эр Цяо поиграть!
Чжаонин уже видела Эр Цяо на банкете в лесу Цюнлинь, но не знала, что есть еще и Большая. А эти пушистые шарики, должно быть, были их щенками.
Львиная собачка, игравшая с малышами, принюхалась. Почуяв знакомый запах, она подняла голову и, узнав Чжаонин, с радостным лаем бросилась к ней. Цинъу и другие служанки испугались и поспешили загородить собой госпожу.
Но Чжаонин рассмеялась:
— Все хорошо, Эр Цяо просто хочет поиграть со мной!
Она сразу узнала в задорной собачке Эр Цяо. Цинъу и остальные, помедлив, отступили, и действительно — Эр Цяо подбежала к Чжаонин, виляя хвостом, облизывая ей руки и ластясь к ногам. Девушка очень любила этих пушистых созданий. Погладив собачку по голове, она направилась к Вдовствующей великой супруге.
Чжаонин подошла к Вдовствующей великой супруге и заметила, что собачка, лежавшая у её ног, прильнула к ней всем телом. Живот у неё слегка выпирал, а сквозь шерсть виднелись сосцы — явный признак того, что она недавно ощенилась. С любопытством Чжаонин спросила:
— Матушка, значит, та, что у Ваших ног — это Да Цяо?
Великая супруга погладила шёрстку Да Цяо и ответила:
— Именно так. После родов она стала совсем домоседкой, не любит лишний раз двигаться. А вот Эр Цяо — её сестра, та полна жизни, целыми днями возится со щенками. Иди же, присаживайся скорее!
Она усадила Чжаонин рядом с собой. Да Цяо лишь мельком взглянула на гостью и снова отвернулась.
«Оказывается, они не пара, а сестры», — подумала Чжаонин.
Эр Цяо прибежала следом за Чжаонин, сначала поластилась к ней, а потом принялась заигрывать со старшей сестрой, легонько прикусывая ту за ухо. У Да Цяо был на редкость кроткий нрав: она лишь лениво отмахивалась хвостом, прогоняя проказницу. Пушистые комочки тоже подкатились поближе и, подражая матери, столпились у ног Чжаонин. Они тоненько, по-детски тявкали, глядя на неё блестящими, как черные бусинки, влажными глазками. У Чжаонин даже пальцы зачесались — так захотелось их потискать.
Заметив это, великая супруга сказала:
— Ох, да бери их, бери любого! Да Цяо щедрая душа, она не обидится.
Пожилая дама сама подхватила самого кругленького щенка и опустила его на колени Чжаонин.
Малыш лишь разок беспомощно дрыгнул четырьмя короткими лапками в воздухе и тут же затих в руках девушки. Он был мягким, точно облако, и, ничуть не боясь незнакомки, принялся едва заметно вилять хвостиком. Чжаонин коснулась его нежного ушка; щенок немного струхнул, но быстро успокоился и даже лизнул её указательный палец своим крошечным язычком. Сердце Чжаонин окончательно растаяло: «Боже, какой милый… и такой приятный на ощупь, вот бы завести такого».
Видя, что подарок пришёлся по душе, великая супруга с улыбкой произнесла:
— Когда ты приходила ко мне в прошлые разы, Да Цяо только ощенилась, и я держала их взаперти. Теперь щенкам исполнился месяц, они уже крепко стоят на лапках, вот я и вывела их погулять. Чжао-Чжао, хочешь себе собаку? Если надумаешь — этот толстячок твой. Супруга Юн-вана тоже на него глаз положила, очень просила, но я найду ей другого, не беда!
Слова великой супруги заставили Чжаонин всерьёз задуматься. Ей и раньше нравились кошки и собаки, но она всегда боялась, что не сумеет о них позаботиться. Но теперь, когда рядом была великая супруга, она всегда могла спросить совета у неё.
Однако собака будет жить в Зале Высшего Правления, так что нужно сначала спросить наставника — вдруг он не жалует псов.
Она улыбнулась:
— Тогда, матушка, позвольте мне сначала посоветоваться с Государем.
Великая супруга понимающе закивала. Догадываясь, что Чжаонин пришла не просто так, она велела слугам увести собак и щенков, чтобы прогуляться с невесткой вдоль берега озера и поговорить с глазу на глаз.
У великой супруги был мягкий нрав, она искренне полюбила Чжаонин, а та, привыкшая тянуться к старшим женщинам в семье, нежно взяла её под руку.
Зимнее озеро было покрыто тонкой коркой льда, из которой сиротливо торчали сухие коробочки лотосов и ломкие стебли, но холод почти не чувствовался.
Сначала Чжаонин обсудила с великой супругой завтрашний банкет. Это торжество обещало быть проще праздника Чжэндан: во дворец прибудут лишь члены императорской семьи, чтобы засвидетельствовать почтение, а затем посмотрят представление — танец «Нуо». И только потом она задала вопрос, который действительно её волновал:
— Вчера приступ Государя был очень опасным. Матушка, не знаете ли Вы… в чем истинная причина этого недуга? И если я захочу исцелить Государя, есть ли хоть какой-то способ?
Великая супруга предвидела этот вопрос и тихо вздохнула.
Раньше ей было до боли жаль Чжао И, она боялась, что он так и проживёт жизнь в одиночестве. Теперь, когда у него была Императрица — человек, с которым он сам захотел связать судьбу, великая супруга была счастлива больше всех. Но она подозревала, что А-И не стал рассказывать Чжаонин о событиях тех лет, не желая её расстраивать. А она хотела, чтобы Чжаонин знала. Чтобы она понимала, через что прошёл Чжао И. В конце концов… рано или поздно правда всё равно бы открылась.
Она начала:
— Болезнь А-И — следствие занятий боевыми искусствами. Но то, почему он вообще взялся за ту технику — это отдельная история…
Увидев, что великая супруга готова говорить начистоту, Чжаонин приготовилась слушать.
Взгляд великой супруги подернулся дымкой воспоминаний. Казалось, знакомые пейзажи сада выцветают и перекрашиваются, унося её в прошлое.
— В те годы, когда Почётный император был ещё правящим Государем, его любимицей была вовсе не Императрица, а тогдашняя благородная супруга Сюэ. Происхождением она уступала Императрице, но танцевала танец «Радужной одежды» так искусно, что почти полностью завладела вниманием Государя. Она родила первенца, великого принца, которого Почётный император обожал. Императрица же, будучи знатного рода, всегда была горда и своенравна. Она безумно любила Почётного императора и не могла смириться с тем, что какая-то Сюэ затмила её. Она соперничала с ней во всём. Но если в любви она проигрывала, то её сын — нынешний Государь — уже тогда во всём превосходил великого принца. И Императрица начала использовать собственного сына как инструмент в борьбе за внимание…
На этих словах сердце Чжаонин похолодело.
Родная мать наставника использовала его для интриг… Какими же способами она это делала?
Вдовствующая великая супруга продолжала:
— В те годы великий принц в учебе совсем не мог тягаться с Государем, но в воинских искусствах был весьма одарен. К тому же он был гораздо старше, и Государю поначалу было не под силу его обогнать. Однако Императрица не желала этого принимать. Когда великий принц во второй раз удостоился похвалы Почетного императора за свои успехи в боевых искусствах, Императрица разыскала книгу с той самой техникой и велела наставнику Государя обучить его. Наставник предупредил её, что этот метод хоть и могущественен, но крайне опасен, однако она и слушать не желала. Она заставляла Государя тренироваться под угрозой ударов плетью… Спустя три года Государь действительно достиг невероятных высот: не то что старший брат, даже командиры гвардии не могли ему противостоять. Но именно тогда у него появились первые признаки обратного тока энергии. Если бы в тот момент он остановился, возможно, его еще можно было спасти. Но той ночью… Императрица вошла в опочивальню Государя, вцепилась ему в горло и потребовала продолжать тренировки. Она кричала, что из-за того, что он не может заслужить любовь Почетного императора, она тоже страдает, и если он не продолжит — она его задушит…
От этого рассказа у Чжаонин всё тело онемело, а в горле запершило так, что она не могла вымолвить ни слова.
Когда наставник сам рассказывал ей об этом, она еще гадала, почему он, будучи наследником престола, выбрал столь жестокую технику. Оказывается, истина была такова: его принудила родная мать! Неудивительно, что он так холоден к поминальной табличке императрицы Сюаньжэнь, неудивительно, что он не хотел вдаваться в подробности…
Как мать могла так поступить со своим ребенком! И ведь этот ребенок — Чжао И, великий император Цинси! Настолько выдающийся, благородный и добрый человек — почему мать так обошлась с ним? Каким беспомощным он, должно быть, чувствовал себя тогда, будучи совсем юным, под гнетом такой жестокости. Чжаонин не могла этого вынести: грудь её тяжело вздымалась от гнева, а на глаза навернулись слезы. Она прошептала:
— Государь… как же он…
Великая супруга, увидев слезы Чжаонин, поняла, насколько глубоки её чувства к Чжао И. Подобная история любого бы потрясла до глубины души, а уж когда речь шла о нём… Она вздохнула:
— С тех пор приступы Государя становились всё тяжелее. К счастью, лекарь Лин тогда еще был во дворце; он создал те алые пилюли, которые не дали Государю погибнуть от разрыва меридианов. Позже лекарь Лин отправился странствовать по свету именно ради того, чтобы найти исцеление для Государя, но за столько лет вестей от него не было. Однако перед уходом он сказал: если Государь сможет справляться с обратным током энергии без помощи лекарств, то «яд Ян» перестанет сокращать его жизнь… Но как этому противостоять — никто не знает. Лекарь Лин обронил лишь одну фразу: «Обратный ток энергии наполовину от техники, а наполовину — от сердечной раны».
Чжаонин долго молчала. Великая супруга рассказала достаточно, чтобы она уяснила главное: если ей удастся помочь наставнику пережить приступы без приема тех пилюль, яд перестанет разрушать его тело. Но как этого добиться — над этим предстояло серьезно подумать.
Трагедия юности наставника превзошла все её воображения. Она и раньше знала, что Императрица была к нему холодна, но не подозревала, что эта нелюбовь была столь кровавой и деспотичной. Вероятно, это лишь верхушка айсберга, а скрытых драм гораздо больше. Чжаонин до белизны сжала кулаки. Великая супруга тем временем добавила:
— По правде говоря, Императрица была столько же жалка, сколько и ненавистна. Её любовь к Почетному императору была фанатичной, она даже пыталась его контролировать — разве мог он её любить? В конце концов, когда она осознала, что окончательно потеряла его расположение, её рассудок помутился, и она лишила себя жизни в собственных покоях…
Чжаонин окончательно лишилась дара речи: ведь в народе говорили, что императрица Сюаньжэнь умерла от болезни.
Глядя на величественные дворцы и глубокие тени длинных ворот, она вдруг почувствовала, как холод подбирается к самому сердцу.
То, что великая супруга доверила ей эти дворцовые тайны, было знаком высочайшего доверия. Чжаонин тихо произнесла:
— Спасибо, матушка, что открыли мне всё это.
Они ушли уже довольно далеко, слуги следовали за ними на почтительном расстоянии. Вдалеке Чжаонин увидела кружащих в небе голубей и крыши дворца Тайкан, где жил Почетный император. Она вспомнила слова великой супруги о том, что Почетный император больше всего любил великого принца.
Если она правильно помнила, великий принц, Ци-ван, умер от болезни три года назад, незадолго до воцарения наставника. Тогда ходили слухи, что Ци-ван на самом деле был убит руками Государя, а Почетный император — им же заточен в заднем саду.
Она замедлила шаг и вкрадчиво спросила:
— Матушка, выходит… Почетный император тогда вовсе не хотел назначать Государя наследником?
Вдовствующая великая супруга тоже посмотрела на стаю кружащих вдали голубей. Она на мгновение замедлила шаг, внезапно вспомнив того прекрасного юношу в роскошных одеждах, который любил сажать голубей на плечо; вспомнила красавицу с холодным лицом, что смотрела на него, поджав губы; вспомнила все те старые тайны, погребенные в глубинах запретного дворца.
Помолчав, она произнесла:
— Почетный император… как бы сказать, он — человек с душой юноши. Даже сейчас, когда ему перевалило за пятьдесят, он остался таким же. Он не любил Императрицу, и эта нелюбовь перекинулась на Государя, но когда император Гаоцзу пожелал назначить А-И наследником престола, он не стал возражать.
Это было полной неожиданностью для Чжаонин. Она была уверена, что Почетный император яростно противился этому.
Великая супруга, видя ее потрясение, снова улыбнулась. Действительно, этого не ожидали многие, включая ее саму — никто не знал, что на самом деле творилось в голове Почетного императора. Она продолжила:
— Но позже Ци-ван захотел стать наследником и целыми днями нашептывал Почетному императору гадости о Государе. К тому времени император Гаоцзу уже скончался. Почетный император поддался на уговоры и едва не лишил А-И статуса, чтобы возвысить Ци-вана. А что было дальше, ты, должно быть, слышала — с Ци-ваном случилось несчастье.
Последнюю фразу великая супруга произнесла буднично, но Чжаонин кожей почувствовала веющий от этих слов холод расправы. Она не удержалась от вопроса:
— Матушка, неужели Ци-ван был…
Чжаонин не договорила, но великая супруга поняла ее без слов. Она не стала ничего скрывать и кивнула:
— Именно так. Ци-ван сам искал смерти. Государь не подавал виду, но, выждав полгода, нанес удар: он вынудил Почетного императора отречься и переехать в дворец Тайкан, а сам взошел на престол. Ци-ван, род Сюэ и даже его сыновья — никто не выжил… Даже кормилица Государя, которую подкупил Ци-ван…
Глаза великой супруги подернулись дымкой:
— Вся ее семья, включая пятнадцатилетнюю дочь, тоже не осталась в живых.
Рассказ был краток, но в нем проступила вся беспощадная решимость наставника: от затишья перед бурей до полного истребления врагов.
Чжаонин промолчала. Для нее не имело значения, насколько кровавыми были методы — она всегда была на стороне наставника. Раз эти люди пытались отобрать то, что принадлежит ему, она не видела причин их жалеть. Но эти дворцовые интриги и впрямь были бездонны, а людские сердца — непостижимы. Сейчас она видела лишь тихую и спокойную жизнь, которую наставник расчистил для нее, но была ли эта тишина предвестником вечного мира? Если так, то почему в будущем случится столько бед? Почему пострадает сам наставник?
Пока она размышляла, у ворот дворца Тайкан показалось несколько человек. Возглавлял их…
Чжаонин прищурилась. Высокий, статный, с безупречным лицом и ледяной аурой, отталкивающей людей за тысячи ли… Снова Чжао Цзинь! За ним следовали несколько членов императорской фамилии, почтительно с ним переговариваясь.
Чжаонин нахмурилась. Зачем Чжао Цзинь пришел в дворец Тайкан? Она помнила, что Почетный император недолюбливал его. Ее подозрения по поводу гибели наставника в прошлой жизни вспыхнули с новой силой: не связан ли Чжао Цзинь тайно с Почетным императором? Конечно, если бы он замышлял недоброе, он не стал бы афишировать свои визиты. К тому же сейчас Чжао Цзинь ведет себя безупречно и даже восхищается Государем. Но что в будущем изменит его, превратив в того холодного и безразличного человека?..
Великая супруга тоже заметила Чжао Цзиня и с радостью произнесла:
— Это же А-Цзинь! Должно быть, приходил засвидетельствовать почтение Почетному императору. Как удачно мы встретились!
Они как раз вышли из извилистой галереи совсем рядом с воротами дворца Тайкан. Великая супруга помахала ему рукой:
— А-Цзинь, мы здесь!
Чжао Цзинь, услышав голос, обернулся. Он увидел сияющую великую супругу и… стоящую рядом с ней Се Чжаонин.
Сегодня она была одета просто: нежно-лиловая кофта с вышивкой, темно-зеленая юбка, а в волосах — пара золотых шпилек с цветами и птицами. Чтобы не замерзнуть, она обернула шею пушистой горжеткой из заячьего меха. В этом наряде она казалась не величественной Императрицей, а юной дочерью благородного чиновника. Белоснежный мех подчеркивал ее сияющее лицо; ее кожа была белее снега, а изящный разрез глаз и светлые зрачки, прозрачные, как лучший турмалин, в белом зимнем мареве делали ее образ невероятно трогательным.
Сердце Чжао Цзиня пропустило удар.
Под влиянием навязчивых снов каждое ее появление вызывало в его душе бурю чувств, которую он едва мог сдерживать.
Чжаонин тоже смотрела на него. Чжао Цзинь был поразительно красив: тонкие черты лица, напоминавшие искусный рисунок тушью, глубокий фиолетовый цвет чиновничьего халата… Люди, стоявшие рядом, казались коротышками по сравнению с ним, что лишь подчеркивало его стать. Весь мир вокруг был черно-белым, и Чжао Цзинь в этом безмолвии казался пришельцем с ледяных вершин, превращая окружающий пейзаж лишь в фон для себя.
Он и впрямь был хорош собой — иначе почему бы Чжаонин когда-то полюбила его? Но если прежняя Чжаонин хотела подойти ближе и растопить этот лед, веря, что под ним бьется теплое сердце, то нынешняя смотрела на него как на красивую ледяную статую — без тени эмоций.
Его лицо осталось бесстрастным, но он направился к ним.
Чжаонин неохотно приготовилась к встрече: ей хотелось быть от него подальше, но сейчас уйти было невозможно.
И тут она увидела, как Чжао Цзинь резко изменился в лице. Он сорвался с места и бросился к ним:
— Берегись!
Внутренности Чжаонин сжались от предчувствия беды. Она резко обернулась и увидела черную тень, летящую прямо на нее. Девушка попыталась отпрянуть, но тень в мгновение ока оказалась совсем рядом — увернуться было невозможно!
Добавить комментарий